Глава 19

Сначала я, конечно, попыталась быть хорошей ректоршей. Разложила письма, сверила списки, даже начала перечитывать старые протоколы приёмки, как будто за одну ночь смогу подготовить идеальный отчёт, пересчитать стены и выдрессировать преподавателей. Бумаги шуршали, чернила пахли знакомо, но мысли всё равно ускользали. Слишком много лиц, голосов, прикосновений, предчувствий.

Наконец, отложив перо, я откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

— Перед смертью не надышишься… — пробормотала я, снимая с плеч напряжение. — А утро всё равно наступит.

Так что, к демонам отчёты. Я собиралась лечь спать — если не выспаться, то хотя бы немного прийти в себя перед штормом.

Путь к домику пролегал через боковую аллею — тихую, с серебристой листвой, шелестящей в вечернем воздухе. Луна уже поднялась, лёгкие тени колыхались, будто за мной кто-то наблюдал.

И кто бы сомневался.

У поворота, почти сливаясь с тенью дерева, стоял он. Оборотень. Тот самый кареглазый наглец, что пробил мой ментальный щит на занятии и с тех пор преследовал не только меня, но и мои мысли время от времени.

— Госпожа ректор, — с лёгким кивком он вышел из тени. — Позвольте вас проводить?

— Куда? — вопрос был скорее колким, чем серьёзным.

— Куда бы вы ни направлялись, — с совершенно честным выражением лица ответил он. — Я готов составить вам компанию. Поддержать. Обеспечить безопасность… или просто немного утешить.

Я прищурилась, остановившись на шаг от него.

— Вы переходите границы, молодой человек.

Он усмехнулся — почти с сожалением.

— А вы зря относитесь ко мне как к ребёнку, дорогая госпожа ректор. Мне тридцать семь. Просто оборотни взрослеют медленно — снаружи.

Я зависла.

Мозг, отягощённый цифрами и конспектами, отказался переваривать полученную информацию.

— В каком возрасте у вас… совершеннолетие?

Он чуть поджал губы, выдерживая паузу с театральной точностью.

— В тридцать. До этого мы учимся владеть инстинктами. После — позволяем им жить вместе с разумом.

— Удивительно, — хмыкнула я, — как много философии можно уместить в одной наглой ухмылке.

Он, не смущаясь, шагнул ближе, но не нарушая границ.

— Вам не нужен ни дракон, ни некромант, — его голос стал чуть ниже, чуть мягче, и от этого только опаснее. Откуда он узнал про дракона понятно, но этот наглец и про второго мужа уже знает. — Я лучше справлюсь со всеми вашими потребностями. И телесными… и душевными.

— Вам пора в общежитие, — сухо отрезала я, ощущая, как щёки начинают теплеть. — Уже поздно.

Он не спорил. Просто кивнул.

— Конечно, госпожа ректор.

Но на прощание он бросил на меня такой взгляд — горячий, пронизывающий, словно хотел обжечь, оставить след, — что у меня по коже побежали мурашки.

Я поспешила к себе, не оглядываясь. И только когда дверь за мной захлопнулась, позволила себе выдохнуть.

Спать. Определённо спать.

Пока очередной мужчина не решил, что я — его вечернее вдохновение.

Ночь не принесла страсти, не увлекла в объятия таинственного незнакомца, не подарила жарких поцелуев и не забрала в очередной сон, полный телесной неги.

На этот раз всё было иначе.

Во сне я стояла в ректорском кабинете — в тишине, в одиночестве. Комната будто дышала, и только одно притягивало мой взгляд — шкаф. Тот самый, старый, массивный, с резными дверцами и трещиной на левой створке. Я смотрела на него, не отрываясь, почти физически ощущая, что что-то там должно быть. Что-то важное. Но я не могла понять, что именно.

Не приближалась. Не открывала. Только смотрела. До тех пор, пока не проснулась.

Резко.

Глубоко вдохнув, я села на кровати, собираясь мыслями. Всё тело отзывалось слабым напряжением, будто во сне я провела целую вечность в ожидании. И тут в голове всплыла странная деталь:

именно эта вещь, которую я тогда достала из шкафа,

заинтересовала Реймана в первый день моего назначения. Он спросил:

«Где, скажем, МОС?»

Я не знала, что это, но достала — и он перестал спорить. С тех пор я ни разу не открывала тот отсек. Не заглядывала. Не спрашивала. А теперь это беспокойство ворочалось во мне.

Что это за вещь?

И почему именно она заставила дракона нахмуриться тогда?

Надо будет выяснить.

Собиралась я на работу тщательно. Более тщательно, чем обычно. Подбирала мантии, расчёсывала волосы до зеркального блеска. Всё внутри подсказывало: сегодня что-то случится.

На подходе к кабинету меня встретил Дамир — встревоженный, с чуть неестественно прямой осанкой и замершим вежливым выражением лица. Он вышел мне навстречу, перехватывая на пороге.

— Анна Николаевна, — начал он шёпотом, но торопливо. — У вас… уже гость.

— Кто? — нахмурилась я, чувствуя, как плечи напрягаются.

Он молча кивнул на дверь. И я без лишних слов её открыла.

В кресле, где обычно сидели усталые деканы или наглые студенты, располагался он.

Мужчина лет сорока, не больше, в безупречной тёмно-серой мантии, расстёгнутой на вороте, но без малейшего признака небрежности. Осанка — военная, взгляд — холодный и прямой, как лезвие клинка. Он не двигался, не суетился, просто сидел — как шторм, пока ещё не начавшийся, но уже готовый обрушиться.

Красивый. Безусловно. Но не такой красотой, чтобы сделать его главным обожанием университета. Его красота была ледяной. Безжизненной. Почти пугающей.

Когда я вошла, он медленно встал, не отводя взгляда.

— Госпожа ректор, — голос его был глубоким и хрипловатым, почти приятным, если бы не полное отсутствие в нём эмоций. — Инспектор Тарейн Мор. Представитель Совета надзора.

Я кивнула, на миг встречаясь с его глазами и ощущая, как внутри холодок пробежал по позвоночнику.

Проверка началась.