17

- Мама, я в садик хочу, там на завтрак сегодня запеканка, - канючит Павлик в машине.

А я сижу смотрю на него беспомощно. Что мне ему сказать? Будь моя воля, он бы сейчас ел запеканку.

- Ничего, я тебе ее после интервью закажу в ресторане, - говорит Иван, пытаясь застегнуть запонки. – Да что это такое!

Восклицает в сердцах от того, что руки его не слушаются.

- Давай я, - произношу тихо и приступаю к делу.

- В ресторане не то, там не будет пацанов с нашей группы, - тянет Паша.

Ему нет дела до запонок, его волнует только свое, важное.

А я застегиваю рубашку и решаю поправить еще и галстук, он небрежно повязан. Жест получается слишком интимным, как будто мы с Никольским по-настоящему близки.

Но это не так. И от осознания сердце отдает глухой болью.

- Спасибо, - с нечитаемым выражением лица говорит Иван и убирает мою руку со своей груди. И от этого почему-то неприятно. – Ладно, у нас мало времени, нужно успеть свои роли выучить. Павлик, вы с мамой изобразите мою семью, хорошо? Ничего говорить не надо.

- Но мы же не семья, - резонно возражает сын, - это будет обман.

Я и водитель Федор смеемся, но под строгим взглядом Никольского тут же замолкаем.

- Нет, не обман, это будет игра, как в театре, - терпеливо поясняет Иван.

- Я плохо играю, в прошлом саду меня на утренниках брали только дерево изображать, воспетка говорила, что я больше ничего не сумею.

- Дура твоя воспетка, - Никольский уже едва сдерживается, - у тебя все получится, я верю. К тому же, твоя сегодняшняя роль будет мало чем отличаться от изображения дерева.

- Ну вот, никто никогда не доверяет мне важного, - Паша обиженно отворачивается.

А теперь уже едва сдерживаюсь я. Ребенок у меня хороший, нечего подрывать его неокрепшую самооценку.

- После спектакля ты нас выгонишь, да? Обратно к Полине? Как папа? – спрашивает вдруг сын. А в глазках столько затаенной боли.

- Я и есть твой, - начинает Иван, но на последнем слове вдруг замолкает. Он сам не готов к таким разговорам, а лезет семью изображать. – Я вас не выгоню, будете с мамой жить у меня, пока самим не надоест.

Укоризненно качаю головой. Вечно эти мужчины наговорят, а женщинам потом расхлебывай.

- С чего ты такой добрый? Сломал какую-то мамину вещь, да? И теперь косяк отрабатываешь?

- Паша! – возмущенно восклицаю. – Что за выражение!

- Ничего, Свет, все нормально, - усмехается Иван. – А ты чего такой разговорчивый? Раньше вел себя скромнее.

- За маму ответственность несу, я же мужчина. Тетя Полина говорит, что только на меня надежда, взрослые бестолковые.

- Не все, есть и хорошие, - возражает Никольский.

А я просто устало прикрываю глаза рукой. Этот разговор непонятно к чему ведет.

- Ага, папа Женя тоже был вроде ничего, пока своего ребенка не сделал.

- Павлик, - стону в голос. Откуда такие познания? Я совсем не слежу за сыном!

- Я не сделаю своего, не беспокойся, - а Ивану, кажется, нормально поддерживать странный разговор.

- Почему? Ты не знаешь, как они делаются? Мне мама купила книжку познавательную, там рассказывается, откуда берутся дети, я дам тебе почитать, - со всей серьезностью заявляет Паша.

Мы с Федором смеемся в голос, даже Никольский улыбается.

- Спасибо, малыш, ты очень добр. Но дело не в этом. Я уже сделал одного случайно, мне достаточно.

На слове «случайно» я вновь напрягаюсь. Хотя это правда, но может обидно звучать для Павлика.

- И что же ты его в спектакль не позвал?

- Я и позвал, это ты. Я твой отец, Паша.

Дети воспринимают серьезные новости гораздо лучше взрослых.

Они могут истерить из-за сломанного копеечного самолетика неделю, но поистине важную весть примут стойко. Даже может показаться, что они попросту ничего не поняли, но это не так. Не понимают взрослые. А дети чувствуют сердцем.

- Станьте, пожалуйста, здесь, - я вздрагиваю, вырываясь из собственных мыслей.

- Да, конечно, - вежливо киваю. – Павлик, иди сюда.

Мой сын относится к происходящему куда лучше меня. Фотограф его не смущает ни капельки, а девушку-визажиста он и вовсе покорил своей улыбкой.

- Спасибо. Сейчас сделаем еще пару снимков с Иваном Георгиевичем и все.

- Мама, а папа где? – спрашивает Паша.

Новое звание Никольского режет мой слух, а Павлику нормально, нравится. Он удивительно спокойно отреагировал на слова Ивана в машине, хотя я ждала бурного отклика. Но нет, он как будто не понял. Но с тех пор называл его только «папой». А значит, понял и принял.

- Не знаю, сынок, наверное, приводит себя в порядок.

Хотя, куда уж больше марафетиться, и так выглядит ослепительнее всех присутствующих. Но стилист почему-то решила иначе.

- Иван Георгиевич, этот оттенок пиджака совершенно не сочетается с платьем вашей спутницы! Пойдемте, я вас переодену, - воскликнула она, едва завидев нас. А потом по-хозяйски положила свои руки ему на грудь и увела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нельзя так фамильярничать с чужим мужчиной!

- Все, я готов, - выскакивает Никольский, как по заказу. – Это невозможно, какие-то сумасшедшие работают в этой индустрии. Предлагала мне практически такого же цвета пиджак, что и мой. Видите ли, у тебя юбка темно-лазурная, а на мне оттенок Черного моря. Что за бред?

- Хм, бывает. Однако, вы долго спорили о цветах, и воротничок задрался, - на автомате поправляю рубашку Ивану, а внутри зреет недовольство происходящим.

- Да она, как маньячка, пыталась меня насильно переодеть, отбивался, как мог, - усмехается Никольский. Ему весело.

- Да бедный, сочувствую, - сарказм сочится в каждой произнесенной букве.

Накидываются на него, оказывается, всякие. Не мужчина, а самец нарасхват.

- Ты ревнуешь?! – восклицает он изумленно. – Не думал, что дождусь проявления эмоций. Всегда такая собранная, строгая, холодная.

- Тебе показалось, - поджимаю губы и поспешно отворачиваюсь.

- Ага, конечно, как же.

- Папа! А можно к тебе на руки? И мама рядом встанет, типа мы семья. У Влада такая фотография на телефоне, я тоже хочу. А то он говорит, что у меня нет нормальной семьи, - прерывает нас Паша.

- Кто-то в саду носит телефон?! – я искренне удивляюсь.

Нет, надрать Владу задницу за его слова тоже хочется, хотя я знала, что дети, растущие без одного из родителей, часто слышат подобные высказывания в свой адрес от детей поглупее. Но просто телефон в почти шесть лет, я совсем отстала от жизни?

- Да, один. Он противный, постоянно хвалится новыми игрушками.

- Иди ко мне, - прерывает нас Никольский. – Сейчас такую фотоссесию устроим, что Влад твой лопнет от зависти. И телефон тебе купим.

- Иван! Я против! – громко возмущаюсь.

Он отец без году час, а уже начинает баловать ребенка. Как с ним вообще быть? Мы так и не поговорили, границы дозволенного не обсудили. Он серьезно или на публику играет?

- Отлично поработали! Светлана, вы можете пройти с Пашей к буфету, отдохните там. А вы, Иван Георгиевич, еще пробегитесь по вопросам, пожалуйста.

- Все? Нам вопросы задавать не будут? – я как-то даже чуть разочарована.

Чувство такое, как всегда, когда ты сначала противишься участвовать в чем-то, а потом искренне расстраиваешься, когда тебя не берут.

- Незачем, на фотографиях отчетливо видна связь вас троих. Мы разбомбим статьи конкурентов в пух и прах.

Связь? Она сказала, связь?