ГЛАВА 12

Чем больше проходило времени, которое Хлебников был вынужден проводить с Алёной, тем сильнее она его от себя отвращала. Сына Веня полюбить успел, но эти чувства были тесно сопряжены с неприятием, что он испытывал к матери Никиты. И пребывание в доме, где они собирались жить с Дашей и дочерьми, тоже с каждым мгновением становилось всё более отталкивающим. Дошло до того, что само жильё, кажется, стало делать всё, чтобы избавиться от тех, кто в нём пребывал. И как бы глупо это ни было, Хлебникову казалось, что дом пытается выселить его с Алёной и сыном.

Сначала разбилось окно. Он не закрыл его и лёг спать, а ночью разбушевался такой ветер, что створка грохнулась о фрамугу с бешеной силой, расхреначив стекло вдребезги.

Затем забилась канализация. Пришлось вызывать ассенизатор, после приезда которого дерьмом воняло ещё долго. И вот сегодня, когда Веня собирался ехать в город и показаться таки врачу по поводу шалящей поджелудки, оказалось, что начала протекать крыша.

Но ведь они отдали тучу бабла во время стройки! Они с женой контролировали каждый процесс… Как так вышло, что проблемы начались столь быстро?

Матерясь про себя, как сапожник, Хлебников притащил лестницу и, поёжившись, полез на крышу. Сверху падал противный мокрый снег, больше схожий с белыми гигантскими хлопьями, просыпанными чьей-то рукой из небесной канцелярии.

Пройдя к лючку, специально оставленному в крыше, Веня открыл его и заглянул внутрь. Ни черта было не видно. Значит, надо возвращаться назад за фонариком. И как до него сразу не дошло прихватить с собой хоть какой-то прибор освещения? Тут же все ноги переломать можно, пока бродишь по скользкой черепице!

Всё же решив, что он попробует справиться и так, Хлебников перегнулся через край лючка, и когда сделал это, заорал от боли. Показалось, что прямо в грудине взорвался шарик с кислотой. Он облил все внутренние органы, затопил жуткими ощущениями всё нутро.

Веня попытался распрямиться, его нога поехала вниз. Он дёрнул её, попытался нащупать хоть какой-то уступ, но всё было бесполезно. Взмахнув руками, покатился вниз, не чувствуя страха – лишь желание, чтобы эта проклятая жуткая боль прекратилась.

И её действительно не стало очень скоро – стоило только Хлебникову приземлиться на подмёрзшую землю, как ему почудилось, что он вообще перестал ощущать что-либо. А следом его накрыло блаженной темнотой.

***

Говорят, время лечит. Можно как угодно относиться к этой фразе – например, когда потерял дорогого человека, кричать в равнодушные небеса, что боль не утихнет, сколько бы часов ни прошло. Или считать, что лекарства не существует в принципе, ведь воспоминания никуда не денешь.

Но я уже успела понять на своем веку – эмоции способны притупиться. Так устроена наша психика. Если удар слишком сильный, а травматика способна уничтожить – душа встаёт на защиту нашего «я», не позволяя его убить.

И время в этом – самый лучший союзник. По крайней мере, даже мне, той, которая столкнулась с сокрушительным предательством, довольно скоро стало гораздо легче. Однажды проснувшись утром и услышав, как мои девочки переговариваются вполголоса на кухне, наверняка решив приготовить завтрак, я улыбнулась и решила: пошло оно всё к чёрту! Все эти суды и прочее. Я отпускаю Веню в свободное плавание вместе с домом, который уже мне не принадлежал в первую очередь ментально. И начинаю свободную жизнь.

Так я думала, поднимаясь с постели и накидывая халат. Когда же взяла телефон и зашла в мессенджер, где вчера активизировалась соседка, чьи сообщения я даже не читала, меня ждали новости:

«Дарья… Что там у вас творится? Скорая вроде как приезжала»

«Даша… может, помощь нужна? Ты звони мне если что».

Эти фразы я прочла, направляясь в душ. Меня происходящее в доме уже не касалось, но всё равно я невольно ощутила какой-то непонятный укол беспокойства.

Мало ли что там творилось. Например, мог пострадать ребёнок. Не фатально – просто приболеть. И Хлебников или его Алёна вызвали малышу карету скорой.

– Доброе утро. О, как вкусно пахнет! – похвалила я дочек, которые готовили что-то вроде английского завтрака.

По крайней мере, именно об этом свидетельствовали поджаренные тосты и колбаски, а также открытая банка фасоли в томатном соусе.

Эми и Майя разулыбались, Они довольно быстро приняли новую реальность, где их отец больше с нами не жил, и даже, как мне порой казалось, испытывали по данному поводу облегчение.

– Доброе утро, – хором откликнулись они и рассмеялись, что вызвало у меня просто нереальную волну нежности в сторону моих крошек.

– Иди скорее в душ, завтрак почти готов! – дала мне указание Эмилия.

Я отправилась в ванную, где на меня окончательно напало какое-то блаженное состояние, в котором принятое решение не судиться с Веней и забыть о нём после развода, как о страшном сне, стало формироваться полноценно.

А когда вышла из душа, до меня донеслись громкие голоса. И звучали они однозначно из нашей квартиры.

Мне даже почудилось, что в одном из говоривших людей я узнала Алёну! И сердце моё тотчас забилось, как сумасшедшее. Но это бред… Она не могла притащиться сюда. Это было бы немыслимой наглостью и даже кощунством.

Накинув халат, я распахнула дверь ванной и застыла. Посреди прихожей действительно обнаружилась любовница Хлебникова, которой Эмилия выговаривала предистеричным тоном:

– Немедленно убирайтесь прочь! Мама занята и мы тоже!

Моя девочка была на грани, прекрасно понимая, кто именно припёрся в наш дом. А Алёна, завидев меня, кажется, нисколько не растерялась. Даже наоборот, приняла ещё более уверенный вид.

– Даша, поговорить надо. С Веней беда! – обратилась она ко мне.

Попыталась пройти в мою сторону, но Майя встала на её пути, отчего у меня даже мелькнул страх – как бы Алёна не оттолкнула мою дочь. Однако если она это сделает – я не посмотрю, что эта гром-баба больше меня по комплекции раза в три. От неё мокрого места не останется.

– Девочки, идите на кухню, я приду через две минуты, – обратилась я к дочерям как можно спокойнее.

Прошла в прихожую и встала напротив Алёны, сложив руки на груди. Всем своим видом показывала, что расставляю границы, хотя очень сильно подозревала: таких женщин, как любовница Вени, подобным не остановишь.

– Что случилось? – спросила у неё безразличным тоном, когда девочки ушли.

Я чувствовала отголоски беспокойства – раз Алёна здесь, наверняка произошло что-то из ряда вон. Но это теперь её проблемы, не мои.

– Веня упал с крыши! Полез смотреть, что там протекает, поскользнулся и… Врачи говорят, он позвонок раздробил. А ещё вроде как онкология у него…

Она сказала это, а я вместо того, чтобы испытать какое-то эмпатичное чувство в сторону мужа, начала задаваться вопросом: как это повлияет прежде всего на мою жизнь и жизнь моих детей?

– Это всё? – уточнила, когда Алёна договорила.

Она всплеснула руками, как будто я была какой-то недалёкой барышней, до которой баба семи пядей во лбу не могла донести очевидных вещей.

– Ты не слышала меня, что ль? Позвонок раздроблен! Веня, поди, и ходить не сможет! Если будет кому вообще ходить после рака…

Её лицо вдруг искривилось, она уселась прямо на обувницу, лишь чудом её не сломав, и завыла в голос:

– Что же это сделалось такое? Как же я теперь одна-то с младенцем? Пошто мне все это?

В искренности Алёны я не сомневалась – она действительно очень переживала из-за того, как станет управляться с Никитой. Только мне её было совершенно не жаль.

– У Вениамина есть мать с отцом, – сказала я ровным голосом. – Они пусть и помогают.

Алёна отёрла рукавом пальто лицо и посмотрела на меня с неодобрением.

– Денег надо, чтобы срочно операцию Вене сделать. Может, ты дом этот согласишься продать, а? Я сына найду куда выписать, не нарушая его условий содержания. А вы продайте… Веня уже на все согласен. Ты себе малую долю возьми, да квартиру эту по суду себе тоже оставь. Только помоги, Даша… Если сейчас в заседания ваши влезете – уже ничего сделать нельзя будет.

Она говорила и говорила, а у меня руки сами по себе в кулаки сжимались. Похоже, за моей спиной эта бой-баба готова была решать вопросы, которые ее никак не касались. Только мне стоило немного придержать коней и не выдавать тех реакций, что первыми просились наружу.

А вдруг для меня это будет выход, который послали сами небеса, на которые так зла Алёна?

– То есть, вы с Вениамином обсудили всё, и пришли к выводу: я продаю дом, когда ты выпишешь Никиту, себе оставляю небольшую часть, так сказать, за неудобства, а остальное отдаю мужу? – подвела я краткий итог, глядя на Алёну.

Та вскинула на меня взгляд и отёрла слёзы. Рыдания ещё сильнее испортили её лицо, которое и без того не страдало от избытка красоты. Алёна кивнула и повторила:

– Деньги очень нужны. И как можно скорее.

Я пожала плечами.

– Ну, скорее не получится. Мне нужны гарантии. Перво-наперво, хочу, чтобы Хлебников подарил свою часть квартиры мне или детям. И заодно составим брачный контракт, по которому он не станет претендовать на оставшееся после продажи дома имущество при разводе. Вообще. Ни на какое. И только в этом случае я соглашусь заняться всем этим. Когда же мне удастся продать дом, мы поделим деньги так: Хлебников получит ту сумму, которая нужна на операцию и реабилитацию. Или что там нужно? Остальное – мне.

Алёна вскочила и тут же закивала:

– Там какие-то дорогие материалы нужны. Можно дешёвые, но они того эффекта не дадут. А потом долго надо восстанавливаться. А ещё рак этот проклятый!

Она опять искривилась, и мне показалось, что меня ждёт ещё одна слезоточивая сцена. Было ли мне жаль мужа или Алёну? Нет. Я жалела лишь о том, что у моих детей в одночасье, как по щелчку пальцев, отец исчез в виде опоры. И вряд ли уже вернётся вновь. В остальном, Веня вёл себя так, что у меня уже отрезало все чувства в его сторону. Как говорится: «Можно любить всю жизнь, а разлюбить в четверг».

– Тогда так и поступим. Я найду юристов и нотариусов, чтобы они помогли мне сделать всё по закону, но так, чтобы ни я, ни мои дети не пострадали. И тогда приступим к делу…

Алёна переступила с ноги на ногу. Создавалось впечатление, что она хочет сказать что-то ещё, но баба Хлебникова промолчала.

– Я Никитку пока выпишу, – сказала она, и я, кивнув, указала на дверь.

– Думаю, наша беседа на этом закончена. В следующий раз, когда приспичит со мной пообщаться, будь добра использовать для этого телефон. Не зря же его изобретали.

Алёна ушла. Как бы ни одаривала меня взглядами, в которых сквозили какие-то нехорошие эмоции, понимала, что теперь от меня будет зависеть очень многое.

Вряд ли кто-то покусится на дом, если от него продавать половину. А то и вовсе судебные тяжбы могли сделать всю нашу недвижимость временно неликвидной. А пока можно было отыграть всё назад, мне стоило подумать, как выйти из ситуации с наименьшими для себя потерями.

Заперев за Алёной, я отправилась, наконец, завтракать. И обсуждать с девочками случившееся. Как бы там ни было, они тоже были втянуты во всю эту историю. И уже стали её неотъемлемой частью.

Общение с Алексеем, который заехал за мной вечером этого же дня, привносило в мою жизнь те нотки, которые были пропитаны ощущением спокойствия. Даже просто обычный разговор с этим мужчиной, который, словно чувствовал, о чём со мной стоит беседовать, а о чём лучше промолчать, приносил мне чувство умиротворения.

И вот я, устроившись в его машине и попросив отвезти меня в посёлок, выдохнула, даже не сдерживая облегчения.

– Какие новости? – спросил меня Киселёв, когда мы проехали в молчании минут десять.

– Пока я не успела их толком обдумать, – откликнулась я.

– Так давай обдумаем вместе? – просто предложил Алексей, и я выдала ему всё, что случилось сегодня.

Говорила о приходе Алёны, о Вене, который пострадал, о том, что уже связалась с юристом, чтобы завтра встретиться и обговорить план дальнейших действий.

Киселёв слушал, не перебивая, а когда я договорила, произнёс:

– Я в курсе Хлебникова. Не думал, что всё так печально.

Он помолчал какое-то время, потом снял руку с руля, завёл за голову и взъерошил свои волосы на затылке.

– Если я Инге скажу, что ты дом продаёшь, это ничего? – спросил он.

Я поджала губы, чтобы не улыбаться. Неугомонная сестра Алексея, с которой мы провели целый час, говоря о всяком, в принципе, производила на меня приятное впечатление.

– Она как раз подумывала переехать за город. Ты не думай, если скажешь, что тебе это претит – я лезть не буду.

Я покачала головой.

– Не претит. И если мы так быстро отыщем покупателя – это будет просто отлично. Чисто по-человечески, конечно, стоит Вене помочь.

Киселёв сжал челюсти, будто бы хотел что-то сказать, но сдерживался. И всё же выдал:

– Только по-человечески? – уточнил он, едва повернув ко мне голову.

– Только так, да, – уверенно ответила я, и на этом разговор был закончен.

В дом я ехала для того, чтобы понять на месте, какие вложения потребуются, чтобы он предстал для покупателей в наиболее выгодном свете. Когда Лёша припарковался у ворот, я сразу узнала машину, которая стояла у дома. Это был автомобиль, принадлежащий свёкрам.

С того вечера, как я уехала, оставив их с сыном и Алёной разговаривать, мы почти не общались. И вот, как оказалось, Сергей Игоревич и Светлана Артёмовна, с высокой долей вероятности, приезжали к внуку, чтобы с ним побыть. Ещё существовала вероятность, что свёкры просто находятся здесь, чтобы забрать Венины вещи, но я почему-то сразу подумала о самом плохом.

– Тебя подождать снаружи, или помощь нужна? – спросил меня Алексей, когда мы покинули машину.

Дурацкое чувство, что я не хочу, чтобы Киселёв стал свидетелем того, как родители Хлебникова выбрали общение с нагулянным внучком, исчезло быстро.

– Помощь нужна, – кивнула я и направилась к дому.

А когда поднялась на крыльцо и вошла внутрь, увидела картину: здесь была только мать Вени. И она, судя по тому, как сюсюкалась с Никитой, уже успела очень привязаться к сыну Алёны.

– Господи, Даша! – выдохнула Светлана Артёмовна, приложив руку ко рту.

Хорошо хоть ребёнка не выронила и он не пострадал, а то мало ли.

– Не пугайтесь вы так, – проговорила я, не сумев сдержать горькой усмешки. – Или думаете, что я с порога начну вам высказывать за то, что вы решили стать Никите бабушкой?

По правде говоря, меня это не задело. Почти. Я даже отчасти понимала свекровь, которая всегда проявляла свою заботу в адрес Эми и Майи, и пару раз даже сказала, что была бы очень счастлива понянчить ещё внуков. Вот теперь она и занималась ребёнком, пока Алёна ухаживала за несчастным Веней.

– Нет, Даша… – покачала головой мать Хлебникова. – Я же тебя очень хорошо знаю.

Она уложила малыша в люльку, которую, очевидно возила по дому следом за собой. Смотрела на меня так, что мне даже стало неудобно. Как будто я должна была высказать свекрови за её плохое поведение. Или хуже того – назвать её присутствие здесь предательством.

– Я хочу посмотреть, что тут нужно сделать, чтобы продать дом как можно быстрее, – спокойно проговорила я, осматривая помещение. – Вы же в курсе, что Алёна пришла ко мне и сделала своё супер-предложение по добыванию денег для вашего сына?

Свекровь поджала губы, села на край дивана и вытерла ладони и длинную юбку. Как будто они вспотели у неё из-за того, что Светлана Артёмовна очень нервничала. Она взглянула на Алексея, что зашёл следом за мной и теперь стоял, небрежно опираясь плечом на дверной косяк.

– Да, я всё знаю, – вздохнула она. – И поверь, я бы многое отдала за то, чтобы Серёжа не был столь категоричен и помог бы собрать деньги Вениамину… Но он непреклонен. Сказал, что знать Веню не хочет. И Алёну с внуком тоже. И что у него есть только две наследницы – Эмилия и Маюша.

Она опять на меня смотрела со значением во взгляде, вот только я напрочь не могла понять, что в него вкладывает свекровь.

– Серёжа всё повторяет, что отдаст квартиру внучкам, но я ведь не против! Только ума не приложу, где мы будем жить с Никитушкой.

Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит. Алёна разве не планировала как-то обустроить Никиту в другом месте? И причём здесь свекровь? Она же просто приглядывает за малышом, пока гром-баба в больнице с Хлебниковым. Или я ошибаюсь? Мы с Алексеем даже переглянулись с непониманием.

– Алёна на меня его оставила… Я тут со вчера живу. Говорит, что вот-вот приедет, но её всё нет и нет… – верно истолковав мою растерянность, проговорила свекровь.

– Так поезжайте в клинику, где находится Вениамин. И требуйте, чтобы эта дамочка не в палате у Вени жила, а с собственным ребёнком, – дала я Светлане Артёмовне бесплатный совет.

Она очень тяжело вздохнула, будто на плечах её лежала неподъёмная ноша.

– В больнице она появилась только раз, Даша… А потом куда-то пропала. Мне до неё не дозвониться… Похоже, это действительно самая настоящая кукушка…

Я даже чуть не присвистнула от удивления. Значит, мать Глеба была вынуждена находиться здесь с внуком, потому что Сергей Игоревич был категорически против присутствия у них дома Никиты, а сама Алёна просто свалила на Светлану Артёмовну все заботы о Никите и куда-то опять запропала… А как же её пространные речи о том, что она выпишет сына, чтобы я смогла заняться продажей дома?

По всему выходило, что не нужен ей никакой Хлебников. И будет, похоже, моя свекровь, впоследствии расхлёбывать последствия в виде младенца и сына, которому будет нужна длительная реабилитация. Да уж, врагу не пожелаешь. И всё потому, что одной бабище Господь не дал материнского инстинкта.

– Мы можем поступить так… – начала я, подбирая слова.

Потому что уже понимала: та идея, что пришла мне в голову, может выглядеть в глазах любого человека и особенно Светланы Артёмовны настоящим кощунством.

– Вызовем опеку и скажем, что ребёнок остался без присмотра матери и отца. Алексей Киселёв, участковый этого посёлка, мой хороший знакомый, – указала я на майора. – Он поможет в том, чтобы органы опеки забрали Никиту, но когда появится Алёна, они вернут ей ребёнка.

Я повернулась к Лёше и уточнила:

– Как думаешь, это можно устроить?

Он кивнул, даже не раздумывая:

– Думаю, да, – ответил Киселёв. – И это хорошая мысль – припугнуть Алёну, чтобы она в следующий раз хорошо подумала прежде чем пропадать.

Он едва договорил, как я поняла, что Светлана Артёмовна откажется. Это было очевидно и написано на её лице.

– Нет-нет, Даша, что ты такое говоришь? – замахала она на меня руками. – Чтобы моего мальчика да забрали куда-то чужие люди? Он и так уже очень настрадался!

Свекровь вновь вынула ребёнка из люльки и прижала к себе, словно опасалась, что я могу захотеть отнять его. Что ж… Это был исключительно её выбор, а мне оставалось лишь отойти в сторону

– Тогда я не знаю, чем вам ещё помочь, – развела я руками. – Пока я могу лишь заняться продажей дома, а когда его купят, я оплачу всё то, что требуется Вене. И на этом наши отношения с ним будут закончены.

Светлана Артёмовна кивнула, но говорить ничего не стала. Она прижала к себе Никиту крепче, и у меня, глядя на эту картину, не возникло ни единого чувства кроме желания завершить всю эту историю как можно быстрее.

Обменявшись мнением по части того, что стоило бы переделать перед продажей дома, мы с Киселёвым уехали.

Я уже даже не была зла на Алёну за то, что она вела себя так безответственно и даже жестоко. Как говорится – теперь мучайтесь с ней сами. Моё дело – сторона.