ГЛАВА 6

Проснулась я от запаха, доносящегося с кухни. Дочки тихо переговаривались, очевидно, готовя завтрак. Я невольно улыбнулась и прислушалась к себе. Мне стало легче. Пусть ненадолго и вряд ли по-настоящему, но легче…

Поднявшись с постели, прошла на кухню. Застала картину, которая вызвала умиление. Майя сидела за столом и перепачканными руками делала крем из сметаны и ягод, а Эмилия, сверяясь с рецептом в телефоне, пекла сырники.

– Ой, мам… мы тебя разбудили, – посетовала Майя, отложив своё занятие. – Не знали, поедешь на работу сегодня, или нет. А сами решили пропустить занятия.

Я ухватилась за это чувство, которое было в душе. Появилось там ещё вчера, когда девочки пришли ко мне ночевать. Ощущение сплочённости, будто мы не только семья, но и самая настоящая команда, способная выдержать любые удары судьбы.

– Конечно, побудем дома, – согласилась я. – Сейчас умоюсь и помогу вам.

Эмилия тут же бросилась заверять:

– Не нужно, мам! Иди в ванную, а потом сразу же сядем завтракать. Мы всё уже приготовили.

Я кивнула и ушла умываться. Понимала, что после ночных слёзных излияний явно выгляжу не лучшим образом, но бросаться и маскировать всё макияжем не стала.

Когда же пришла на кухню вновь, дочки уже накрыли всё к завтраку. Есть совершенно не хотелось. Казалось, я не смогу впихнуть в себя даже кусочка еды, но ради детей готова была на любые подвиги.

– Очень вкусно! – совершенно искренне похвалила я, попробовав кусочек сырника с импровизированным кремом.

Майя и Эми, как по команде, выдохнули. Тоже принялись уминать еду, что меня не могло не обрадовать. Аппетит у девочек никуда не подевался.

– Мам… слушай… А что будет с домом? – спросила Майя, когда доела первый сырник.

Эмилия тут же шикнула на сестру и пихнула её локтем. Но мне вопрос дочери не показался неуместным.

– Мы его продадим, я думаю, – ответила спокойно. – И купим новый в другом месте. Пусть поменьше, зато свой…

Куда Хлебников уже не станет таскать каких-то баб, которых впоследствии отоварит детьми.

– А эта квартира? – спросила Эмилия.

– Думаю, что папа оставит её нам.

Я пока не понимала, как именно станет себя вести Вениамин, этот разговор нам ещё предстояло провести. Но если он мне не соврал, и этот несчастный ребёнок Хлебникову был не нужен, у меня не имелось оснований считать, что муж захочет отобрать всё у собственных дочерей.

Хотя, как выяснилось, чужая душа была потёмками, пусть и считала я её долгие годы родной.

– Хорошо… Может, мы тогда поедем и заберём наши вещи? – вдруг предложила Эмилия. – Поможем тебе собраться, вывезем всё, а потом… помнишь отца Светки Антоновой? Он агент по недвижимости, очень хороший…

Я ухватилась за эти слова, потому что мне вдруг показалось, что дом превратился в огромную энергетическую яму, куда сливалась, как в унитаз, моя жизнь. Нужно было избавляться от него как можно скорее.

– Давайте так и поступим, – кивнула девочкам и принялась за остатки сырников, чувствуя, что проголодалась. – Спасибо вам.

В ответ Майя и Эми кивнули, прикончили свой завтрак и стали прибирать со стола.

Через полчаса мы втроём отправились в дом, который уже казался мне проклятием, а не благом…

Крик младенца мы заслышали сразу, как только вышли из машины. Застыли все втроём, ошарашенные пониманием, что надрывный плач не является плодом нашего воображения.

Я сорвалась с места и помчалась в дом, охваченная жутким пониманием, что Хлебников зря времени не терял и притащил к нам домой Никиту снова. А может, не только его, но и кукушку-Алёну.

Ворвалась в гостиную и застыла. В коляске, которая стояла посреди помещения, лежал и вовсю вопил подкидыш мужа. Я обежала дом – носилась по нему, открывая двери и осматривая каждый уголок. После чего поняла со всей кристальной ясностью:

Никита, кажется, был здесь совершенно один…

– Мама… Что происходит? – раздался голосок Эмилии от входной двери.

Дочки, видимо, поднялись на крыльцо, но входить в собственный дом опасались. Они испытывали тревогу – это я могла сказать точно, учитывая, какие оттенки звучали в произнесённом вопросе.

– Происходит то, что ваш отец принёс сюда ребёнка! – громко возвестила я.

Подойдя к коляске, я убедилась в том, что Никите ничего не угрожает. Он просто рыдал, видимо, осознав, что остался в одиночестве. А может в принципе делал так последние часы напролет. Дети умеют чувствовать, что их бросили. Особенно если это сделала мама…

– Я звоню в полицию. Заходите, – обратилась к дочерям.

Пока набирала номер Киселёва, Эми и Майя прошли в гостиную и, прижавшись друг к дружке, устроились на краешке дивана. Они бросали на коляску с орущим младенцем затравленные взгляды. Пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не выкатить это лишнее транспортное средство на улицу.

– Товарищ майор, у меня дома снова ребёнок! Совершенно один! – процедила я в трубку, когда Киселёв ответил. – Да… Без отца и, слава богу, без матери. Хорошо, я жду.

Получив заверения майора в том, что он приедет как можно скорее, я подошла к дочкам. Мы переглянулись и если бы кто-то видел нас со стороны, наверное, понял бы, как растеряны все трое.

– Сейчас приедет полиция, и я потребую, чтобы его увезли хоть куда-то, – проговорила я, раздражаясь всё больше с каждой секундой.

– Как вообще папа мог его здесь бросить? – всплеснула руками Эмилия. – А если он сейчас доорётся до того, что у него грыжа выскочит?

– А может, он вообще умрёт! – заполошно воскликнула Майя.

Обе были так растеряны и взволнованы, что теперь уже мне пришлось брать ситуацию в свои руки.

– Он не умрёт, – как можно спокойнее отозвалась я.

Подошла к коляске и стала её покачивать. Как мне ни претила эта крохотная забота, проявленная в сторону малыша, оставлять его и дальше в том положении, в котором он находился, я не могла.

– От плача ещё никто не умирал, уверяю вас.

– А его заберут в полицию? – спросила Эмилия.

Она поднялась, подошла поближе и заглянула в коляску.

– Я не знаю, Эми. Наверное, в опеку. Нас это уже не должно ни касаться, ни волновать.

Дочь пожала плечами, отвернулась от Никиты и обратилась к сестре:

– Давай соберём самое важное. И как только разберёмся с ребёнком, уедем отсюда.

Они принялись заниматься делами. Брали коробки и сумки, складывали в них вещи. Я даже не вникала в то, что именно собирают девочки – это было, по правде говоря, не особо важно. А когда входная дверь распахнулась и в прихожей раздался характерный звон, я бросила коляску и побежала на звук.

Наверняка это не могли быть полицейские. Я даже представить не могла, что Киселёв вот так вот ввалится ко мне в дом без стука.

– Веня! Какого чёрта ты где-то шляешься? – обрушилась я на мужа, который, очевидно, вернулся из магазина. – И почему у меня в гостиной орёт Никита?

Только скользнув взглядом по пакетам, которые принёс с собой муж, я поняла, что он… ходил закупить себе пива. Прекрасно! Пока я извожусь от кошмара, который мне организовал Хлебников, он преспокойно распивает пенное на природе, взяв отпуск по уходу за ребёнком!

– Потому что мы здесь живём, – совершенно обыденно ответил Вениамин.

Он взглянул на меня, и я едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться – настолько незнакомое и какое-то почерневшее лицо теперь было у Хлебникова. Вкупе с отголосками нездешнего безразличия и смирения это выглядело… жутко.

– В каком смысле, вы здесь живёте? Вообще-то, это и мой дом тоже! И я не хочу, чтобы здесь находился твой нагулянный младенец!

Веня спокойно разулся, взял пакеты, прошёл мимо меня и, как ни в чём не бывало, начал разбирать покупки на кухне. Хорошо что дочки уже переместились в одну из спален и теперь не станут участницами того скандала, который назревал.

– Мне некуда идти, Даша, ты это знаешь. Я позвонил родителям, всё рассказал. Они заявили, чтобы я решал свои проблемы сам. В квартиру к вам с девочками я тоже его принести не могу.

Хлебников кивнул на Никиту, подошёл к коляске и вытащил из неё сына. Тот наконец-то начал успокаиваться.

– Я оставлю вам ту жилплощадь, а мне придётся теперь жить здесь, – обвёл он дом взглядом.

Придётся! Он так и сказал… В этом чудесном новеньком жилье, в которое столько вложено! Ему придётся здесь жить.

– Это исключено, – отрезала я. – Мы с девочками сейчас соберём вещи, а потом я приглашу агента и будем продавать этот дом. Деньги поделим и покупай себе и Никите что угодно. Хоть студию, хоть новый коттедж…

Подойдя к столу, на который выставил ряды пивных бутылок, Веня взял одну из них и не без труда, но всё же открыл. Никиту он держал на сгибе левого локтя, а управлялся правой рукой. Муж либо приноровился к тому, чтобы делать дела с младенцем наперевес, либо эти часы вместе с сыном были для него не внове.

– Нет, Даша… Я многое обдумал за эту ночь. Я беру ответственность за ребёнка, но нам с ним нужны хорошие условия. Вам с девочками – отличная квартира. А нам с Никитой – этот дом.

Он подошёл к дивану, устроился на нём, отхлебнул пива, а затем затравленно взглянул на окно, обращённое во двор, и процедил:

– Ты что – опять вызвала ментов, дура?

Волна такой адской ненависти, что она отрезала между нами все былые чувства, всколыхнулась и в моей душе, и в душе Вениамина. Я видела, с какой дикой злобой он на меня смотрит. Казалось, поднеси к нему спичку, и она вспыхнет даже без соприкосновения с его пылающей гневом личиной.

Не ответив на вопрос мужа, я бросилась открывать Киселёву. Обдумать то, что сказал муж, не успела, но уже понимала, что за своё имущество мне придётся воевать.

– Дарья… добрый день. У вас всё в порядке? – спросил майор, когда я распахнула дверь.

– Добрый день, Алексей Евгеньевич, у нас не всё в порядке…

Я впустила Киселёва в дом, он тут же направился к месту, где находились Веня и Никита. Послав успокаивающий взгляд дочерям, которые встревоженно смотрели на меня из приоткрытой двери в спальню, я указала на Хлебникова, что так и продолжал бесстрастно пить пиво, и проговорила:

– Я вас вызвала потому, что приехала домой, а здесь был ребёнок. Один. Без присмотра.

– Я просто выходил в магазин! – отрезал Веня, не глядя на меня. – У нас что, запрещено оставлять детей на десять минут? – вопросил он, глядя на Киселёва.

– Это можно квалифицировать как оставление в опасности, – сообщил ровным тоном майор.

– Даша, ты что, думаешь, что в нашем доме опасно? – театрально округлил глаза Хлебников.

Он уже успел набраться, но не настолько, чтобы валяться на полу и визжать по-поросячьи. Просто, скорее всего, накинул алкоголя к тому, что успел принять с утра.

– Алексей Евгеньевич, я вообще против того, чтобы в моём доме был чужой ребёнок… – проговорила я, глядя на майора.

Уже прекрасно понимала, что мне помогут вряд ли. Не выставят же прочь хозяина дома, который просто живёт здесь со своим ребёнком?

– Это и мой дом тоже, Даша, – отчеканил Хлебников.

Он отставил пиво, поднялся и переложил Никиту в коляску. Затем сложил руки на груди и посмотрел на Киселёва:

– Не смеем вас больше задерживать, – проговорил он безапелляционным тоном. – Мы с женой как раз обсуждали дальнейший раздел имущества, так что вы нас отвлекли от важного разговора.

Их взгляды скрестились. Я поняла, что Алексея тирада Вени задела за живое. Но Киселёв, если судить по тому, что я успела о нём узнать во время нашей первой короткой встречи, был довольно сдержанным.

– Хорошо. Сейчас составлю протокол и уеду, – пожал он плечами.

Прошёл к столу, повернулся ко мне. Уточнил:

– Могу присесть?

Я кивнула и засуетилась. Пока майор устраивался на стуле, смахнула крошки и протёрла столешницу влажной тряпкой. Судя по всему, чистотой Хлебников явно не озадачивался. И если каким-то чудом дом отойдёт ему, представляю, какой срач он здесь разведёт за считанные дни, а то и часы.

– Итак, вы, Дарья Александровна, приехали в дом и обнаружили здесь ребёнка одного, – проговорил размеренно Киселёв, глядя на меня, когда я устроилась напротив.

– Да. Он кричал так, что я даже подумала, будто с Никитой что-то стряслось.

– Жрать он хотел! Вот, что с ним стряслось! – процедил Веня.

Он начал готовить смесь для ребёнка, пока Алексей Евгеньевич записывал мои показания. Я осознавала, что это лишь проформа, но мне становилось легче от понимания, что рядом находится человек, который на моей стороне.

– Затем вы вызвали меня, а пока я к вам ехал, домой вернулся нетрезвый Вениамин Сергеевич? – уточнил майор.

Я не успела ответить, в разговор снова вставил свои пять копеек Хлебников:

– Я выпил, да. Ну и что? Хочешь устроить рейд и изымать детей всюду, где родители сели пригубить вечером вина или пива? А на Новый год вообще можно вагоны будет детьми забивать и везти их по детдомам.

Из того, что говорил Веня, я поняла, что он встревожен возможностью лишиться сына. Как бы он ни маскировал это под залихватские и издевательские фразы, истинные чувства Хлебникова прорывались сквозь броню слов.

– Да, Вениамин был нетрезвым и выпил ещё, – кивнула я. – Скажите, Алексей, а про Алёну нет никаких известий? – спросила я у майора.

Тот приподнял бровь и посмотрел на меня с удивлением. Я поняла, что что-то упускаю. Вернее, имеется нечто, о чём я пока не знаю.

– А вам Вениамин Сергеевич не сообщил, что мать Никиты нашлась? – спросил Киселёв, бросив быстрый взгляд на моего мужа.

Меня окатило волной, схожей с ледяным цунами, которое имело просто экстремальные по ощущениям температуры. Алёна нашлась… и что? Я даже грешным делом быстро нарисовала себе в воображении картину того, как кукушка иногда забегает на огонёк проведать своего сына. И хотя прошло всего-ничего с момента, как она притащила сюда Никиту, фантазии на данную тему у меня развились бурные.

– Нет, не сообщил, – взглянула я испуганно на Веню.

Так вот зачем ему нужен весь дом! Он притащит сюда свою гром-бабу…

Муж поджал губы и делал вид, что увлечён заботой о ребёнке. Снова вынув его из коляски, он начал кормить младенца из бутылочки.

– Алёна Дмитриевна позвонила сама, – проговорил Киселёв спокойным голосом. – Сказала, что подавать её в розыск смысла нет, она никуда не исчезала. И что ребёнка забирать она не планирует. А через пару дней приедет, чтобы заняться продажей своего дома.

Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом, и мне стало окончательно не по себе. Скоро Алёна вернётся и, конечно, муж побежит к ней.

И, скорее всего, история закончится счастливым воссоединением. Только почему мне до сих пор так больно? И как уже избавиться от этого ужасного смертельного чувства, будто меня растоптали и вышвырнули прочь, как ненужную ветошь?

– Вот как приедет, так я ей ребёнка и всучу, – зло проговорил Веня.

– Да? – хмыкнула я, нацепив маску, прятаться за которой было не слишком комфортно, но она хотя бы помогала мне выжить. – А недавно заливал, что вам с Никитой нужен этот дом, поэтому ты на него претендуешь.

Первым делом, как только мы с дочками вернёмся в город, я подниму на уши всех знакомых, чтобы обзавестись лучшим адвокатом. Я плохо представляла себе, что именно нас ждёт. Как судья станет делить имущество, и не обяжет ли нас продать дом и квартиру. Хотя, насколько мне не изменяла память, заставить кого-либо насильно избавиться от нажитого было невозможно.

Среди наших друзей разведённые пары имелись, но они расходились тихо, мирно… светски. Так, как у нас с Хлебниковым уже вряд ли получится, учитывая исходные данные.

– Если мне не удастся вернуть матери ребёнка – да, Даша. Нам с сыном будет нужен этот дом, – с нажимом сказал муж.

Внезапно мне пришла в голову мысль – а уверен ли был Веня в том, что Никита действительно рожден от него? Таить эти сомнения в душе я не стала. Приподняла бровь и поинтересовалась:

– Ты хотя бы сделал тест ДНК, чтобы убедиться в том, что это твой ребёнок, Веня?

На лице мужа появилось такое выражение, что оно сказало мне лучше всяких слов – никаких анализов Хлебников не сдавал. Он на слово поверил Алёне в том, что она навешала ему на уши.

– Он… мой, – ответил Вениамин, но как-то неуверенно.

Вскочил, уложил засыпающего Никиту на диван и стал рассматривать его со всех сторон. Будто в зрение Вени был встроен врожденный рентген, способный безо всяких ДНК дать ответы на нужные вопросы.

– Дай ему воздух отрыгнуть! – машинально сделала я замечание. – Иначе он может у тебя захлебнуться.

Киселёв наблюдал за этой сценой терпеливо и, как мне показалось, даже с интересом. Когда же я перевела взгляд на майора, оказалось, что он смотрит на меня с чувством вроде восхищения. Я поспешно отвела глаза – то, как реагировал на мои ремарки малознакомый мужчина, никакого значения не имело.

– Я… Господи, Даша! Ты ведь права! Я не сделал тест! – выдохнул Хлебников, схватив ребёнка и прижав его к себе «столбиком».

Он светился от лихорадочной надежды, которую, судя по всему, я ему дала. Но на что Веня рассчитывал? Что сдаст анализ, Никита окажется не его сыном, и он преспокойно сдаст его в детдом? Что-то я сомневалась в том, что даже на основании отрицательного теста ДНК Хлебников сможет перестать быть отцом по документам, учитывая, что пошёл он на признание ребёнка добровольно.

– Дарья Александровна, вы меня извините, но я… больше ничего сделать не могу. Факт оставления младенца отцом я зафиксировал…– начал Киселёв, но Веня его перебил:

– Меня не было двадцать минут! С Никитой ничего страшного за это время не случилось! – процедил агрессивно.

– Факт я зафиксировал, – дослушав Хлебникова, продолжил Алексей. – Если он повторится – вызывайте меня снова. А на данный момент я отбываю.

Он поднялся, сложил листки в папку, посмотрел на Вениамина.

– За домом этим я присматривать буду особо тщательно. Если вдруг какие-то жалобы будут от соседей – приеду и заберу в отдел. Всех, – пообещал он Хлебникову.

Тот насупился – того и гляди выдаст то, за что можно схлопотать статью «Оскорбление сотрудника при исполнении». Но промолчал, к моему облегчению.

Майор уехал, а я вернулась обратно, рассчитывая на то, что мы возобновим наш разговор об имуществе позже. Не сейчас, когда Веня был нетрезв и смел, находясь под дурманом хмеля и солода.

– Дашка! Что же ты раньше-то не сказала, что мне надо первым делом бежать тест сдавать? – воскликнул Хлебников, когда я вошла в гостиную. – Может, он решит все наши проблемы!

Удивительно, но муж сменил личину за считанные мгновения. То был хмурым, угрюмым и готовым отстаивать свои интересы до победного, а тут вдруг превратился в немного нервного и дерганого рубаху-парня.

Я знала его именно таким, когда Хлебников выпивал. Как правило Веня становился очень разговорчивым, а шутки и какие-то глупости мог выдавать со скоростью пулемёта.

– Наши проблемы? – уточнила я, заглянув к дочкам.

Они уже положили в четыре коробки и три пакета вещи и, судя по всему, ждали, пока я тут закончу.

– Да. Именно наши, – с ударением на последнем слове ответил Веня. – Если Никита мне никто – я даже близко никакого отношения к нему иметь не стану. Отдам бабке – а если заморит, то дело не моё.

Жестокие слова никак не вязались у меня с образом человека, которого я когда-то полюбила. То, что говорил Веня, было ужасным. И спокойствие, с которым он вещал про вероятную гибель ребёнка меня неимоверно отталкивало.

Если Хлебников станет вести себя так и дальше, проблем с тем, чтобы избавиться от чувств к мужу, у меня, пожалуй, не будет.

– Ты нетрезв, Веня, – покачала я головой. – Проспись и поймёшь, какие ужасы озвучиваешь.

Дождавшись, пока девочки выйдут сначала из комнаты, а затем из дома, я прихватила коробку и направилась следом за ними. Придётся сделать несколько ходок, чтобы перетащить собранное, хотя я бы предпочла просто сесть в машину и уехать.

– Это не ужасы, Даша. Я буду богу молиться, чтобы он оказался не моим, – пробормотал муж.

Усевшись обратно на диван рядом со спящим ребёнком и проигнорировав дочерей – как игнорировали и они его – Хлебников уставился прямо перед собой в одну точку.

Я же быстро отнесла вещи в машину и, сев за руль, выдохнула с облегчением. Находиться и дальше в обществе мужа не хотелось.

Как же быстро он был способен трансформировать мои чувства…