ГЛАВА 7

Предположение жены о том, что Никита в принципе может оказаться не его ребёнком, подарило Вениамину чувство выросших за спиной крыльев.

Как же он сам не додумался и слепо поверил Алёне? Как не допёр своим умом до того, что его попросту могут водить за нос?

Но теперь, когда она приедет, чтобы заняться продажей дома, он отправится к ней… И прижмёт к стенке. Потому что у Хлебникова был план – сначала нужно дождаться встречи с кукушкой, а уже потом действовать.

Он был уверен – долго Алёна не выдержит. Увидит сына и проникнется к нему вновь. Он вообще плохо представлял себе, какие именно переживания испытывает эта деревенская дурёха, которая пошла на настолько ужасный поступок. И как ей только терпения и выдержки хватило на то, чтобы провести вдали от Никитки хоть денёк?

Дождавшись момента, когда она вернётся, Веня прибыл к Алёниному дому на рассвете. Никиту, разумеется, привёз с собой в коляске, прихватив и весь тот скарб, которым успел обзавестись за время единоличного воспитания сына.

Вошёл без стука, а она… она словно ждала его. Как раз вытирала со стола, а когда Веня зашёл, поджала губы, ни капли не удивившись его приходу, и отвернулась.

– Забирай его обратно. И чтобы больше даже не думала такое творить! – процедил он зло, даже не рассчитывая на то, что Алёна откажется.

Она тут же помотала головой.

– Нет, – ответила ровным и уверенным голосом. – Я всё сказала твоей жене, Хлебников. И в милиции тоже рассказала и готова подтвердить. Сына ты у меня выпросил – родила. Теперь это твоя забота.

Пока Алёна говорила эти жестокие слова, которые не к лицу даже самым отвратительным матерям, Хлебников вкатил коляску в помещение и вынул из неё ребёнка. Никита спал, совершенно не представляя, какие истории крутятся вокруг его крохотной, но уже такой несчастной персоны.

– Вот! – объявил Веня и попытался всучить младенца матери.

Она ведь растила его два месяца! Она кормила сына грудью! Неужели так просто переборола свои природные инстинкты и заставила себя отказаться от пацана?

– Можешь мне его не совать, – покачала она головой. – Не возьму. А если оставишь тут – привезу обратно.

Вениамин начал неистово злиться. Когда понял, что Алёна и впрямь даже рук не подставит, чтобы принять ребёнка, прошествовал к дивану и сгрузил младенца на него.

– Где бабка твоя? – потребовал он ответа.

Может, хоть старая эту дуру уму-разуму научит?

– Уехала уже. Покупатели на дом нашлись быстро, а сделку можно и просто через нотариуса провести. Так что здесь я в последний раз, Веня.

Алёна, совершенно не обращая внимания на Никиту, продолжила заниматься своими делами. Подошла к шкафчикам, стала вытаскивать из них крупы. У неё уже была заготовлена для провизии большая клетчатая сумка.

– Что ж… тогда я пойду тоже. Вам с сыном счастья, – проговорил он и направился к выходу.

В сердце кольнуло непрошеными чувствами – жаль было этого мальчонку, к которому он уже успел привязаться. Однако Хлебников понимал – никакой любви или симпатии к Алёне у него нет. А тратить свою жизнь на ту, кто уже не вызывает ничего, кроме раздражения, было очень глупым.

– Уйдёшь – притащу ребёнка через десять же минут! – процедила она, когда Хлебников добрался до двери.

– Без проблем, – пожал он плечами. – Я к тому времени буду на пути в город.

– Значит, Никита будет лежать в коляске у вас под калиткой, пока его кто-нибудь не отыщет. Ну или пока на тот свет ангелы не заберут.

Как же он выбесился за считанные мгновения от того, что она говорила! Какая же лютая агрессия появилась в душе, стоило только этой дуре произнести свои жестокие слова!

Он не выдержал – подлетел к ней, с силой схватил за плечи и хорошенько встряхнул. Может, хоть это будет способно вставить ей мозги на место?

– Ты сама себя слышишь, идиотка? – завопил он в лицо Алёне. – Если я ещё сомневаюсь в том, что Никита мне сын, то у тебя-то таких сомнений нет! Ты его вынашивала, ты рожала, ты кормила! А сейчас смерти его хочешь?

Она скинула с себя его руки через мгновение. Уперла кулаки в бока и вопросила:

– Что значит, ты сомневаешься в том, что он тебе сын? А? Считаешь меня девкой подзаборной, что ли?

Столько возмущения было в вопросах Алёны, что Веня безоговорочно безо всякого теста поверил в то, что Никита рождён от него. Правда, длилось это недолго. Он напомнил себе мысленно о том, что Алёна могла врать, зашипел в ответ:

– Буду делать анализ! И если скажут, что Никита не мой – притащу сюда и оставлю! И посрать мне уже будет, если он умрёт, поняла?

Он снова двинулся к выходу, но на пороге обернулся:

– Чего ты хочешь, Алёна? А? Я тебя не люблю, ты это знаешь! Окажется Никита моим – буду деньги давать и иногда с ним видеться. Но это всё, что ты можешь от меня ждать!

Она покачала головой, прикрыла глаза и сделала очень глубокий вдох. Как будто перед нею был несмышлёныш лет двенадцати, которому нужно было разъяснить очевидные вещи.

– Не нужна мне твоя любовь, Веня. Насильно мил не будешь. Но мужем своим видеть тебя хочу. Вот женишься на мне, официально станешь супругом – будем растить его вдвоём. А так – сам забирай, как я и сказала.

Она снова увлеклась делами, а Хлебников, постояв немного, вышел. Без ребёнка.

Дома пересидел ровно десять минут прежде чем ехать в город, а когда вышел и открыл ворота, чтобы сдать задним ходом на машине, чертыхнулся.

За ними стояла коляска с мирно спящим Никитой, а рядом, прямо на жухлой траве, лежало всё то добро, что он притащил и оставил у Алёны вместе с ребёнком.

Сучка! Какая же она сучка!