ГЛАВА 8

После поездки в наш загородный дом, который своим у меня уже язык не поворачивался назвать, на меня напало состояние полнейшей апатии.

Девочки хоть и старались вести себя непринуждённо, я тоже видела, насколько они подавлены. Наша жизнь превратилась во что-то унылое и муторное. Не встряхнуло меня и заявление на развод, которое я подала. И встреча с адвокатом, который ничем меня не успокоил. Напротив, заявил, что при одинаковой ценности дома и квартиры вариант, озвученный Вениамином, вполне можно рассматривать как рабочий.

Мне достанется квартира в городе, мужу – загородный дом. А если у каждого после развода окажется по половине, Хлебников будет в праве жить со своим ребенком то там, то здесь.

Меня это не устраивало. Я считала, что имею полное право на компенсацию морального вреда. Однако оказалось, что у нас в стране это понятие весьма условно.

Так я провела несколько дней, не зная, что происходит с Вениамином и домом. Предполагала, что он и вовсе мог привести туда Алёну и жить там припеваючи. Но не могла отыскать в себе моральных сил на то, чтобы поехать и устроить там разнос.

А переселяться туда и жить там, словно сторожевой пес, не в силах была тоже. У меня в городе работа, да и дочки пока без моего присмотра долго не обходились.

Я вернулась домой пораньше, потому что сегодня мне позвонила свекровь и сообщила, что они приедут. До сего момента сложившуюся ситуацию мы обсуждали лишь по телефону. Мои родители очень сокрушались, что так не вовремя поймали вирус и не могут примчаться тотчас. И вот сегодня они все вчетвером планировали собраться у нас дома и что-то мне сказать.

Меня на застолье не хватило. Да и не думала я, что будет уместно накрывать шикарный ужин, когда повод для этой встречи весьма плачевный.

Когда мои мама с папой и свёкры прибыли, я устроила всех за столом на кухне и подала чай. К нему не так давно доставили пару сладких пирогов, но к ним, как я подозревала, никто притрагиваться не планировал.

– Дарья, перво-наперво мы сразу скажем, что полностью на твоей стороне, – заявил Сергей Игоревич, отец Вени. – И сыну мы с женой уже сообщили – пусть свои проблемы он решает сам!

Он переглянулся со Светланой Артёмовной, та кивнула, а свёкор поджал губы.

– Мы его так не воспитывали, Даша, ты же знаешь! – вступила свекровь. – У нас интеллигентная семья, мои родители – известные академики. Мы с детства прививали Вене моральные устои, которые он попрал, когда связался с этой Алёной!

– Подумать только! – стал сокрушаться свёкор. – Нагулять ребёнка в деревне! И мне он заявил по телефону прямо сегодня, что будет жить в вашем доме!

Я сглотнула, когда услышала эти слова. Ничего нового мне Сергей Игоревич не сообщил, но всё равно эта история проходилась по моим напряжённым донельзя нервам.

– Прекрасно! А то, что моя дочь вкладывала туда столько сил – не считается? – хмыкнул мой отец, сложив руки на груди.

– Я так ему и сказал – Веня, опомнись! Ты нашей Даше должен по гроб жизни! Столько лет счастья вместе! Девочки такие у вас! А он заладил – по закону моя половина, по закону моя половина.

Сергей Игоревич аж вскочил, чуть не опрокинув чай. Отошёл к окну и заложил руки в карманы светлых брюк.

– Мы собираемся со Светочкой завтра к нему поехать. Думаю с ним поговорить тет-а-тет. Выслушать, что он скажет.

Я опустила взгляд в чашку с чаем, как будто моё собственное отражение на поверхности напитка могло дать ответы на все вопросы.

– Я поеду с вами, – сказала не слишком уверенно, потому что очень сомневалась в крепости своей нервной системы. – Он не говорил вам – не вернулась ли к нему Алёна?

Сергей Игоревич замотал головой.

– Не говорил. Вот и разузнаем завтра.

Я обвела всех долгим взглядом. В своих родителях не сомневалась – они будут на моей стороне, что бы ни случилось. А вот свёкры… Нет, у меня не имелось основания не доверять их словам о том, что они со мной и это неизменно. Но останется ли всё так же, когда оба увидят внука?

Что ж… посмотрим. А я буду в этот момент рядом для полного осознания ситуации.

– Хорошо, так и поступим, – кивнула я и предложила: – Давайте хотя бы по кусочку пирога съедим. Честно говоря, у меня во рту давно уже ни крошки не было.

Как только я это сказала, мама со свекровью засуетились, а я невольно улыбнулась. Всё же они у меня очень хорошие. И, как я надеялась, действительно будут стоять на моей стороне. Обе.

Тот путь, что раньше я проделывала радостно, когда ехала по поселковой дороге и представляла себе, как вот-вот на пригорке покажется наш дом, теперь казался мне дорогой на каторгу.

Когда Сергей Игоревич остановил машину у ворот, я машинально вцепилась в сидение пальцами. Выйти, прошагать до дома и увидеть там бог знает что сейчас казалось непосильной задачей. Но я заставила себя с ней справиться.

Прошествовала следом за свёкрами в дом, поднялась на неслушающихся ногах на крыльцо.

– О! Никитка, смотри, бабушка с дедушкой приехали! – возвестил голос Вени, как мне показалось, весёлый и пьяненький.

Пока свёкры разувались в прихожей, я оглядела обувь и выдохнула – Алёны, судя по всему, в доме не было. Хлебников же встречал нас с сыном на руках и довольной улыбкой на губах.

На кухне было довольно грязно – на столе рассыпана смесь, в раковине – посуда. Возле переполненной мусорной корзины – две пустые бутылки из-под пива. У Вениамина, судя по всему, здесь происходила размеренная жизнь – он смотрел телевизор, по которому сейчас шёл какой-то матч, пил пенное и особо не озадачивался вопросами быта.

– Перестань паясничать! – одёрнул его Сергей Игоревич.

– Какой же беспорядок ты развёл! – пожурила Хлебникова свекровь.

Муж же смотрел на меня, насупившись, а когда я прошла в кухню и огляделась, чтобы иметь представление хотя бы о том, не завёл ли Вениамин ещё и тараканов, Хлебников пошёл в атаку первым:

– Если приехали меня уговаривать на что-то или чем-то пугать, знайте – я сюда уже сам перепрописался и ребёнка своего прописал! Так что учитывайте это, когда станете взывать к моей совести!

Захотелось хлопнуться в обморок, чтобы хоть немного побыть в спасительной темноте, где не будет осознания, какая же мой муж сволочь. Но я лишь пошатнулась, схватилась за спинку стула и посмотрела на Вениамина так, как смотрят на чужих людей. В поисках ответов на вопрос, кто же передо мною, я путалась, словно в липкой субстанции, схожей с паутиной.

– Веня, что ты творишь? – взревел Сергей Игоревич.

Никита на его руках вздрогнул и разрыдался так, словно его убивали. Я цепко вгляделась в лицо свекрови: как отреагирует?

– Ничего не творю. Я узнал, что это мой сын. Ваш внук, между прочим! – с долей обиды воскликнул Хлебников.

Он подошёл к матери и попытался всучить ей ребёнка. Она отшатнулась, как от огня. Но мне почудилось, что на лице Светланы Артёмовны мелькнуло что-то вроде нежности. Как будто тем единственным фактором, что не давал ей подойти к внуку и им заняться, являлась я.

– Хватит паясничать, я сказал! – рявкнул Сергей Игоревич. – Этот дом точно такой же твой, как и твоей жены! Почему ты имеешь право распоряжаться им в одиночку, а? Я тебя спрашиваю!

Вениамин очень тяжело вздохнул и отошёл к дивану. Устроившись на нём, сказал:

– Если считаете, что я недостаточно наказан – то я вас уверяю: это не так.

– Так и прими это наказание полноценно, а не в комфорте, который ты тут себе устроил! – заявила Светлана Артёмовна. – Как тебе вообще наглости хватило заявить, что дом, который вы строили для всей семьи, будет принадлежать тебе одному?

Хлебников покачал головой и принялся успокаивать кряхтящего сына.

– Не мне одному, а нам с Никитой. Я же заработал половину дома и квартиры, вот и считаю, что все будет по-честному, когда Даше останется наше жильё в городе, а мне – дом.

Клянусь, я призывала на помощь все свои силы, чтобы сдержаться и не броситься в мужа чем-нибудь увесистым только потому, что у него на руках был ребёнок.

– Я прописал сюда сына, к врачу мы будем ходить местному. На работе возьму отпуск по уходу за ребёнком, – он кривовато улыбнулся. – И будем спокойно жить…

– Мёд-пиво пить, – мрачно проговорил Сергей Игоревич.

– С пивом я завяжу. Обещаю. Да и не криминально это – выпить пару бокалов.

Наблюдая за всей этой сценой со стороны, я понимала, что меня обложили и загнали в угол. Если мы останемся обладателями имущества, которое поделят пополам, не миновать нам бесконечных стычек с мужем. Значит, нужно было принимать новую реальность, исходя из которой я теряю дом и, слава богу, мужа.

– У нас дети, Веня, ты забыл? Давай подумаем ещё и о них. Для Эми с Майей твоё предательство – огромный удар. Ты хочешь, чтобы они считали, будто мужчины могут с ними так поступать, а потом нормально бы восприняли, если бы их мужья точно так же изваляли их в грязи?

Наконец-то я увидела в глазах Хлебникова то, что мои слова хоть отчасти его задели. Зрачки мужа расширились, в них заплескался огонь.

– Не надо так, Даша… – тихо проговорил он. – Я не открещиваюсь от детей… И я бы всё отдал за то, чтобы ты осталась со мной…

– Ага, я помню. Твой расчёт на то, что я приму бастарда и буду растить, как своего, находится просто за гранью добра и зла…

Мы с мужем какое-то время смотрели друг на друга, и я, как и раньше, уже не узнавала в нём того человека, с которым провела несколько лет жизни. Он был мне чужим, и всё отдалялся, отдалялся, отдалялся…

– Давай подумаем о детях. О наших с тобой, а не только о Никите, – повторила я с нажимом. – Мы можем продать этот дом, пока у нас не произошёл развод. Объект ликвидный, мы ведь сюда всю душу вложили, – проговорила я, не ощущая ничего, кроме острой боли, которая кольнула в сердце.

Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Похоже, я уже приняла эту ситуацию. Я смирилась с тем, как со мной обошёлся муж.

– А полученную сумму поделим. Тебе хватит на небольшой домик – вам наверняка будет удобно с сыном, даже если там будет пара небольших спален. А мы с девочками – возьмём ипотеку и дом побольше…

Я не успела договорить, когда поняла, что это бесполезно. Что бы я ни говорила, Хлебников уже уцепился за мысль о том, что станет жить здесь. Здесь и нигде в другом месте. И суд наверняка встанет на его сторону, если я не вцеплюсь в половину этого дома.

А я не вцеплюсь – просто не было смысла держаться за то, что будет лишь мотать мои уничтоженные нервы.

Поднявшись с дивана, Хлебников прошёл к люльке и уложил туда сына. Только теперь я заметила, что Никитка, пока мы с мужем не виделись, разжился необходимыми вещами. То тут, то там лежала его одёжка, стояли какие-то предметы обихода, а ещё малыш спал в уютной люльке, а не в коляске.

– Нет, Даша… я много думал об этом и моё решение останется неизменным. Мы с сыном останемся жить в этом доме. Ты можешь попросить судью поделить поровну и попытаться продать свои доли, но я тоже тогда буду вынужден продавать доли в квартире. Не вижу смысла в этих действиях, давай сразу…

Он не договорил, когда из прихожей раздался скрип распахнувшейся двери, а следом голос:

– Веня! У нас гости? Я принесла сумку, как и собиралась.

И в дом вошла Алёна собственной персоной. Причём с вещами, которые, очевидно, притащила, чтобы остаться здесь жить…

Вкупе с тем, что Хлебников «заливал» нам о достаточном наказании, это было даже смешно. Хоть на лице его и проступил испуг, будто бы он совершенно не ожидал того, что его гром-баба явится, да еще и с барахлом, кажется, муж совсем не удивился её прибытию.

– Ой… здравствуйте! – растерянно проговорила Алёна, заходя к нам с объёмным баулом. – Даша, здравствуй, – обратилась она ко мне с улыбкой.

Или эта женщина умела играть так, что позавидовали бы даже самые талантливые актрисы, или она действительно была рада тому, что я здесь.

– А вы, наверное, мама и папа Вени. Он многое о вас рассказывал.

Она опустила сумку на пол и подошла к матери Хлебникова. Та сложила руки на груди и отвернулась, выказывая отношение к этой бабе.

– Привет, Алёна, – проговорила я хриплым голосом. – А что, Веня тебе не говорил, что я приеду и мы с ним будем обсуждать наши дальнейшие отношения? Вот сейчас как раз обговаривали, что если он хочет и дальше оставаться со мной, ему придется забрать ребенка, уехать в город, ну и с тобой больше не видеться никогда.

Глаза мужа стали такими огромными, что я даже грешным делом подумала, как бы они не выпали и больше никогда не вернулись на место. Свёкры отреагировали спокойно – понимали, что я просто блефую. Потому на лицах их было безмятежное выражение.

– Ты мне этого не говорила! – воскликнул муж и сделал шаг в мою сторону.

– Веня, ты что? Совсем тут забухался? – возмутилась я. – Или когда Алёна появилась, решил, что хочешь жить с ней, хотя меня чуть ли не на коленях умолял, чтобы я от тебя не уходила и приняла ребёнка?

Хлебников смотрел на меня так растерянно, что мне бы даже его стало жаль, если бы чувство хоть какого-то отмщения не появилось в душе.

– Вообще-то я Вене сказала, что раз мы с ним сошлись, то и Никиту растить будем вместе! – заявила гром-баба.

Она решительно вскинула подбородок, подошла к люльке, вытащила из неё сына. А дальше последовало то, что окончательно расставило все точки. Алёна прошествовала к дивану, устроилась на нём, оголила грудь и стала кормить ребёнка, как ни в чём не бывало.

– Батюшки мои! – воскликнул Сергей Игоревич, побагровев и отвернувшись.

Надо ли говорить, что я себе такого в момент, когда Эми и Майя были на грудном вскармливании, не позволяла?

– Мы договаривались только о том, что ты будешь при ребёнке! – процедил Хлебников. – О том, что у нас с тобой получится семья – речи не шло.

– А я тебе ответила тогда, скажу и сейчас, – пожала плечами Алёна. – Стерпится-слюбится. А нет, так на это и суда нет. Миллионы пар живут так.

Отведя взгляд от «без пяти минут мадонны», я посмотрела на Веню, вложив в этот взгляд все, что владело мною в данный момент. Если бы от возмущения, которое я испытывала, Хлебников мог загореться, он уже бы валялся на полу в виде кучки пепла.

– Даш… я тебя знаю много лет. Ты сейчас все это придумала. Так что прости, но я вынужден довольствоваться тем, что есть. Никите будет лучше с матерью, это очевидно. И я по правде считаю, что полноценный дом всё же заслужил. Заработал потом и кровью.

– Тогда на нашу квартиру даже не рассчитывай! – рявкнул Сергей Игоревич. – Я костьми лягу, но тебе она не достанется! Переведу на Майю и Эмилию, а уж внучки тебя и знать после этих закидонов не захотят!

Всего на мгновение на лице Хлебникова мелькнули отголоски боли. Я надеялась, что связаны они лишь с тем, что он теряет дочерей, а не имущество. Затем муж принял равнодушный вид, прошёл к холодильнику, откуда и выудил бутылку пива.

– Это только вам решать, – отстранённо проговорил он, открыв и отхлебнув хмельного напитка.

Я не могла больше здесь оставаться. Вызвать полицию и пройти через очередную историю про то, что Хлебников здесь хозяин и в данный момент мать его ребёнка может находиться здесь с прописанным отпрыском – увольте. На такое никаких нервов не хватит.

– Я буду на улице, – проговорила и вышла прочь, оставив свёкра и свекровь с их сыночком и тем, что он наворотил.

Оказавшись за пределами дома, я поняла, что даже на участке, прилегающем к тому, что я раньше называла родовым гнездом, находиться я не могу.

Вышла за ворота и заметалась перед ними. Меня разрывали на части полярные желания – драться за своё до победного, поставив на кон не только Венины, но и мои нервы. Или отдать ему чёртов дом и забыть о муже, как о страшном сне. У меня останутся дочери, квартира в городе, а ещё жильё свёкров, что они грозились перевести на внучек. Не так уж и мало.

Я отступила на обочину, когда вдалеке показалась машина, которая всё приближалась и приближалась, пока не притормозила возле меня.

– Дарья, у вас снова какие-то проблемы? – высунулся из окна Киселёв.

Он смотрел на меня с искренним участием, заметив которое, я позволила почувствовать жалость по отношению к себе самой. Никто не подумает обо мне так, как это сделаю я сама.

А от мыслей о том, что там, в доме, который я когда-то так искренне полюбила, но который сейчас был уже не моим, находятся свёкры, что рано или поздно примут нагулянного их сыном ребёнка, мне вообще захотелось расплакаться.

– Можете меня увезти отсюда хотя бы до выезда из посёлка? – попросила я Алексея.

Он без лишней спешки, но и без каких-то дополнительных вопросов вышел из авто, открыл для меня пассажирскую дверцу и проговорил:

– Могу даже в город. У меня там дела.

Я кивнула и, выдохнув с облегчением, устроилась в салоне, пахнущем натуральной кожей. Написала свекрови, что вернусь в Питер сама, а когда Киселёв сел за руль и тронул машину с места, прикрыла глаза и постаралась ни о чём не думать.