Глава 3. Кира

Следующий день начался и продолжился отвратительно. В очередной раз трусливо сбежав от Антона, получила массу неприятных эмоций, общаясь с сестрой.

Она встретила меня в дверях и сразу принялась визжать о том, что я порчу ее жизнь. Что Вероника от нее отвернулась, что меня еще ждет расправа от Ахматовой, и, конечно, какая я дура, что согласилась куда-то поехать с Зариповым.

— Выговорилась? — скидываю сумку на пол и устало снимаю кроссовки.

— Нет, — фыркает Саша. — Я отцу скажу.

— И что скажешь? — зло усмехаюсь. — Что я у твоей подружки парня увела? Или что ты мечтаешь занять ее место?

Она сглатывает и моментально кривится. Думала, что я не замечаю, как она вздыхает над фотографиями Матвея, как старательно жмется к баскетболисту, когда он забирал свою пассию. Да у нее это раболепное выражение с лица не сходит, когда спортсмен проходит рядом. И кто из нас дура?

Впрочем, плевать. Матвей, кажется, осознал, что ко мне не подкатить. А Антон... Странно, но и по его поводу не переживала.

Во-первых, я ничего плохого не делала, а во-вторых... Он мне понравился, да. Вел себя замечательно, обходительно и не задел, что ли. Рядом с ним пульс не зашкаливает отчаянно, норовя взорвать сердце на маленькие ошметки. Пространство не электризуется. Нет между нами напряжения. Я никогда не влюблялась, но интуиция подсказывала, что вряд ли с Зарубиным что-то получится.

Через день я возвращаюсь в спортивный комплекс. Телефон все это время молчал, мне не писал ни один, ни второй парень. Я постепенно успокоилась, полагая, что страсти и сплетни вокруг моей персоны улеглись. И я жестоко ошиблась.

Захожу и вижу перед собой Веронику Ахматову. Жгучая брюнетка, стоявшая неподалеку от ресепшена, подрывается, перекрывая мне путь к раздевалкам.

— Ратникова, поговорим?

— О чем? — делаю попытку обойти ее.

— Не строй из себя идиотку, — бесится девушка, задевая меня плечом и хватая за запястье. — Чтобы я тебя возле своего парня не видела.

Хочется сорвать ее руку, заявить, что Матвей меня не интересует, но внутри словно просыпается демоненок.

— А то что? — раздражаюсь не меньше, чем собеседница.

Честно признаться, я в таком же шоке, как и она. Не ожидала подобной прыти от себя. Мне легче согласиться и избежать конфликта. Но Ахматова во мне что-то задела, плюс надоело нытье сводной сестры. Я должна была на ком-то сорваться, это было вопросом времени.

— Слушай сюда, — она держит крепко, подтягивает к себе, ощущаю, как на коже остаются следы ее длинных ногтей. — Я торговаться за него не буду. Скажу отцу, и твоего отчима погонят со службы, ясно?

— Гони, — пожимаю плечами. — Ты же ничего сама делать не умеешь. А твое поступление, победа в конкурсе, тоже плод их стараний? Ты хотя бы одеваешься самостоятельно? Или, как в детском саду, колготки по количеству швов на заднице мама определяет?

Вероника грубо выругивается, я пока сдерживаюсь с явными нападками.

Угроза действенная, Ахматову ничего не стоит избавиться от Валерия, но меня его судьба не волнует. Зато видно, как я прошлась по самолюбию признанной красавицы. Она участвовала в конкурсе на звание «Мисс Университет» и выиграла. Весь прошлый год ходили слухи, что ее отец подкупил весь преподавательский состав, сидевший в жюри. О чем только не шептались...

— Тварь, да я тебя...

Она замахивается, я выставляю свободную руку, чтобы защититься, но в этот момент в холле появляется Равиль Дамирович.

Отец Матвея-то чего здесь забыл?

— Вероника, здравствуй, а я тебя искал, — спешит к нам со всех ног мужчина. По его глазам видно, что он все понял и захотел вмешаться.

Поступок добрый, но я ко всем Зариповым отношусь настороженно.

— Добрый день, — Ахматова моментально ослабляет захват, поправляет волосы и превращается в эдакую скромницу-отличницу. Я, наоборот, завожусь больше. — Если вы к папе, то он приедет после обеда.

— Что ты, Ника, — он продолжает общаться с ней любезно и мило, а меня напрочь игнорирует, — хотел и тебя спросить, почему перестала появляться в гостях? Мы с Анжеликой соскучились. Кира, и ты здесь? — наконец, его взгляд упал и на меня. — Ты вчера так скоро ушла, не попрощалась.

Впечатление, словно Равиль Дамирович разыгрывает какое-то представление, понятное ему одному. Сначала у меня началась паника: что же он обо мне думает. Но я резко заставила себя успокоиться.

Какое мне дело?

На помощь приходит Лиза, вышедшая из зала. Она извиняется и просит меня поторопиться.

Я киваю, тоже бормочу краткое извинение мужчине и скрываюсь в темном коридоре. Рядом вздыхает наш капитан.

— Плохо, Кира. Очень плохо.

— Что? — поднимаю на девушку взгляд.

— Плохо, что Ахматова к тебе прицепилась, — прикусывает Лиза нижнюю губу. — Будь с ней осторожнее.

— Почему? Она может повлиять на команду? — спрашиваю, и у меня потеют ладони.

Тогда придется уйти, девчонок я подставлять не буду.

— Нет, нас содержит фонд федерации, — отмахивается танцовщица, но остается мрачной. — Она тебе, — выделяет последнее слово, — может доставить проблем. Вероника очень мстительная. И часто бывает в подтрибунных помещениях. В общем, мое дело предупредить.

Так и подмывает выяснить, откуда у Лизы подобная осведомленность, но из-за Ахматовой я сильно опаздываю. Может, после тренировки расспрошу девушку.

Тренировка удается. И я, и Алена быстро запоминаем связки. Если рассудить честно, то я и Данилова самые опытные в команде.

В конце подходит Лиза и объявляет, что через неполные две недели у «Барсов» игра. Мне и подружке везет, мы попадаем в основной состав. И наш состав будет поддерживать баскетболистов на соревновании.

Внутри радость, легкая эйфория. Я скучала по выступлениям, мне нравится, когда зал заводится от танцев. Как кричит толпа, звуки арены, вынужденная усталость после номера.

Еще больше я скучаю по спорту, по жажде победы, по напряжению в ожидании результатов.

Наверное, что-то подобное испытывает и Матвей... и Антон. Буквально заставляю себя выбросить из головы Зарипова, вспоминая его приятеля-блондина. Но, как назло, перед глазами постоянно встает образ жгучего, язвительного брюнета.

Лиза продолжает. Объясняет, что с этого дня готовимся каждый день, не отлыниваем, не опаздываем. Есть в нашем капитане какие-то стальные нотки. Вроде она хрупкая девушка, но невольно ее слушаешься.

— Кира, куда ты пропала? — в перерыве со мной общается Аленка. — Это правда, что ты уехала с Зариповым на его машине?

— Откуда слухи? — хмурюсь я.

Я бы ей и раньше рассказала, но когда Данилова теряет голову из-за парня, мы не созваниваемся и не переписываемся. Проходит пару недель, и Алена возвращается. Я привыкла к ее особенности, но сегодня не в духе.

— Долго объяснять, но суть состоит в том, что Ахматова заимела на тебя зуб, — морщится подружка.

— Ален, ты откуда знаешь? —я не выдерживаю, пытаюсь выдернуть нужные мне сведения.

— Значит, правда. — Она меня совершенно не слушает и бормочет о своем. — Кира? Он тебе понравился? Ты в него влюблена? Ты же в курсе, какой он: бабник, мажор, плевать на всех хотел. Не связывайся с ним. Один, два дня, и он к своей ненаглядной Веронике вернется.

Сама себе удивляюсь. Отчего-то меня раздражает болтовня Алены. Зачем меня поучать, предостерегать? Я в курсе, и я большая девочка, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

Пропало желание делиться с ней последними новостями. Рассказывать про свидание с Зарубиным, про то, что это не мой добровольный выбор — куда-то ехать с Матвеем. Смотрела бы лучше за собой. Она встречается с Русланом, а тот тоже не отличается здравомыслием и верностью.

— Хватит, — дергаюсь я. — Лучше объясни, наконец, откуда все знаешь?

— Так твоя Сашка мне написала, она волнуется, — признается подруга.

Сашка? Сводная сестренка. Не зря мне кажется, что в интонациях Аленки чувствуется незримое присутствие родственницы. Нашла к кому обратиться.

— Сашка написала? — усмехаюсь про себя. — Ален, тебе лучше всех известно про наши сестринские чувства. Она тебя развела, и ты поверила? Не она ли про Матвея предостерегла?

— Это не секрет, — смешивается Алена, с чего я делаю вывод: это Саша наболтала всяких глупостей, про мою мнимую влюбленность, про поездку. Вот тварь, и к друзьям моим пролезла. — Ни в чем она меня не разводила, просто спросила про тебя, предупредила, что Вероника будет искать.

— Это не ее дело. — протяжно вздыхаю, силясь унять вскипающие эмоции. — И не твое, — добавляю в конце.

— То-то тебя Ахматова не поджидала. — Закатывает Данилова глаза. — Я же видела ее на входе.

— Видела, да, — я соглашаюсь, и на ум приходит новая догадка,— Но ты меня не предупредила. На скандал захотелось посмотреть?

Похоже, меня несет, словно я превратилась в грузовик без тормозов. Встреча с Ахматовой даром не прошла, брюнетка меня задела, хотя я не понимаю, чем именно. А сейчас я срываю свой гнев на Аленке. Сама виновата. Зачем включать учительский тон и снисхождение?

— Кира? — она вопросительно смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.

— Что, Кира? — копирую ее жесты. — Зачем ты общаешься с Сашкой, говоришь ей что-то про меня? Впечатление, будто Вероника сюда заявилась, потому что ты что-то сболтнула.

— Ты на меня обижаешься? Я помочь тебе хочу, — возмущается девушка.

— Я этого не просила.

Понятия не имею, почему так вызверилась. Мне неприятно, что лучшая подруга за спиной сговорилась с вредной сестрой. Что моя отсутствующая личная жизнь становится достоянием многих. Боюсь себе признаться, что вчерашняя сцена, выпад Зарипова меня тоже задели.

К счастью, тренировка заканчивается. Все собираются, а я медлю, потому что не хочу возвращаться с Аленкой. У той язык без костей и ни капли уважения к личному пространству. У меня нет сил продолжать эту беседу, пусть бежит к Русланчику и взрывает чужой мозг.

Какое-то время тупо сижу и пялюсь в потолок. Ощущение, что меня выжали. Я, конечно, осознаю, что все неурядицы — не катастрофа. Через пару лет, возможно, буду вспоминать об этом со смехом, но пока мне довольно грустно.

Вскоре я поднимаюсь и подхожу к двери. Дергаю ручку, и створка не поддается. Наваливаюсь всем телом — ничего не происходит. Громко стучу — тоже ничего.

Стараясь не впадать в панику, осматриваюсь по сторонам. Приходит мысль, что меня случайно заперли. Мне всего лишь надо позвонить на ресепшен дежурному.

И тут я хватаюсь за голову. Твою мать, телефон-то лежит в раздевалке, надежно заперт в моем шкафчике.

Вытягиваюсь словно струнка, вскидываю голову и протяжно вздыхаю. Может, поздно вечером будет проходить охранник? Интересно, я услышу его шаги?

И будто мне на зло, в помещении гаснет свет. Видимо, никто меня не услышит, и никто проходить не будет, раз по всему комплексу вырубили освещение.

Становится по-настоящему страшно. Только пугает меня не темнота, не одиночество, а реакция мамы, когда я не вернусь домой. Она же с ума сойдет от волнения. А Саша и отчим наверняка добавят ей переживаний.

Приходится собраться и лихорадочно соображать. Не хочется доставлять сводной сестре такого удовольствия — жаловаться на меня.

Вспоминаю, что из танцевального зала есть выход на трибуну. В зале девушки из поддержки отдыхают, прежде чем выйти на арену во время матчей. А с трибун легче доораться до работников. Появляется надежда, что там двери оставили открытыми.

Кидаюсь в ту сторону, и сердце замирает...

Не заперто.

Невольно издаю облегченный стон и улыбаюсь.

Нащупываю в темноте перила, еле-еле перебираю ногами по ступенькам, чтобы не сломать ненароком шею. Выхожу и замираю...

Отчетливо раздаются звуки мяча, бьющегося о поверхность пола. Без остановки, с остервенением, словно игрок решил всю дурь выбить из спортивных снарядов.

Свет так же отключен, но из окон еще спускаются лучи заходящего, летнего солнышка. По арене мечется парень, подбегает к кольцу, забрасывает и, конечно, попадает. Оборачивается и обнаруживает меня.

Я смущаюсь, потому что впереди вижу Матвея. Он тоже на мгновение теряется, его брови удивленно подпрыгивают, но брюнет за секунду возвращает самообладание, надевает маску насмешливого циника.

— Здесь меня фанатки еще не доставали.

Не успела я обрадоваться и поблагодарить вселенную за помощь, как Зарипов все испортил.

— Я не фанатка, — моментально вспыхиваю и закрываюсь. — Меня случайно заперли в зале.

— Случайно? — он хмурится и подходит ближе. — Давно?

— Нет, — отмахиваюсь и принимаюсь нервно теребить волосы, — неважно. Там открыто? Я могу выйти?

После вчерашнего инцидента предполагаю, что наше общение сошло на нет, и что он не будет мне препятствовать.

Обхожу его по дуге, гордо выпятив подбородок, но в спину слышу звон связки ключей.

— Ничего не забыла, детка?

Вся гордость молниеносно испаряется. Безумно хочется провалиться под землю.

— Открой, — обращаюсь к нему жалостливым голосом.

Матвей не двигается. Скрестил руки на груди и вызывающе смотрит на меня, оценивает. Похож одновременно и на отца, и на кошку, играющую с добычей.

Я меняю позу, тоже складываю руки на груди, потому что нервничаю и раздражаюсь. Он умеет по-нормальному? Без игр, без уловок, без насмешек?

— Открой, пожалуйста, — повторяю свою просьбу и прикусываю нижнюю губу.

— Нет, детка, так дело не пойдет, — Зарипов подмигивает и крутит проклятую связку у себя на пальце. — Ты меня продинамила, ничего не объяснила, игнорировала звонки, а потом я мчусь к тебе и встречаю в объятиях своего друга. Ничего не забыл? Теперь ты просишь помощи? С чего я должен помогать?

— Спасешь девушку в беде, — мямлю я первое, что приходит в голову.

— Тебе проще вернуться, — кривится Матвей. — Охранник через пару часов придет. Не бойся, ночевать не останешься.

— Я не могу. Ты нормальный человек или нет? — кажется, внутри нарастает паника.

Выход так близко, а мне надо унижаться перед парнем, возомнившим о себе невесть что.

— Нет, не нормальный, — он подходит совсем вплотную, а я терпеливо жду, что еще он скажет. — Хочу реванша. Ты свободна, если...

— Если? — в горле пересыхает.

Застыла на месте и не понимаю, чего ждать от Матвея. Он словно в горячо—холодно играет, издевается надо мной.

— Обойдешь меня, — вскинул он одну бровь, — попадешь в корзину, тогда я тебя отпускаю.

— А если нет? — смотрю на него завороженно.

— Если нет, то ты должна мне поцелуй, детка.

Стук мяча по полу оглушает, эмоции зашкаливают, но первым прорывается возмущение.

— Обойти тебя? Зарипов, я не такая дура. Соревноваться с профессиональным игроком. Ты про совесть слышал? А про равные шансы? Выбери что-нибудь полегче.

— Ладно, — Матвей подхватил одной рукой мяч, а второй вцепился в мое запястье. — Вставай сюда, — обозначил зону броска. — Попадешь, свободна, а если нет...

Коварно ухмыляется, его взгляд говорит красноречивее слов.

Моментально теряюсь, когда он касается меня. Внутри свербит отчаяние, все органы напрягаются, чувствую смятение и... помутнение. А я, вообще, хочу попасть, или нет?

Мне надо возразить. Какой из меня игрок в баскетбол? Последний раз я играла лет в четырнадцать, в школе. Даже не помню, делала ли успехи.

— Хор-хорошо, — наоборот, киваю, соглашаясь с идиотскими условиями.

Матвей отпускает, успевая дотронуться и до моей талии, и провести ладонью по спине, отходит подальше и бросает в меня тяжелый мяч. Не сильно, без напора.

Я ловлю... чудом, и попутно жалею о вырвавшихся из меня словах. Не соображаю совсем. Воздух между нами превращается в тягучий мед, не давая мозгам работать нормально.

Пальцы дрожат, я вспоминаю обрывочные фразы тренеров в спортивной школе, что целиться надо в угол над корзиной и все такое, привыкаю к шершавой поверхности мяча, отбивая снаряд об пол. Задерживаю дыхание, переступаю с ноги на ногу и...

— Бу! — Громко смеется Зарипов, резко топнув ногой и изрядно меня напугав.

Естественно, моя попытка сорвалась. Мяч и до корзины не долетел, долбится на арене, пока не останавливается у стены.

— Это нечестно, — разворачиваюсь к баскетболисту. — Зачем ты это сделал?

Меня до глубины души возмущает его ледяное спокойствие и иронический прищур из-под густых черных ресниц.

— А в условиях никто не говорил про честность, детка, — выдыхает он, прикусывая губу.

— Тогда я нечестно отказываюсь, Матвей, — злюсь и одновременно испытываю тревожность. — Прости, из памяти вылетело, какой ты.

Отдаляюсь, гордо взмахнув волосами, и намереваюсь вернуться в танцевальный зал. Закрыться, чтобы брюнет не вломился, может покричать. А то меня буквально распирает, глядишь, охранник услышит мои гневные вопли.

И делаю большую ошибку. Зарипов свою добычу просто так не отпускает. Ему же мало меня унизить, хочется добавить, добиться своего.

За спиной раздаются его поспешные шаги, я ускоряю темп и едва не срываюсь на бег. Но куда мне до развитого спортсмена?

Чувствую, как он привычным жестом хватает меня за руку, рывком разворачивает и прижимает к стене, второй рукой хлопает приоткрытую дверь на лестницу.

— Какой я? — придавливает всем телом и требует ответ на свой вопрос.

— Отвали, — делаю попытку вырваться. Я словно холодею. Мне страшно, и в то же мгновение волнующе. — Отвали, или я закричу.

Парень закатывает глаза. В сумерках зрачки будто в кошачьи превращаются. И его вальяжная улыбка снова напоминает хищную.

— Мне казалось, мы это проходили, — насмешливо отзывается Матвей, не пряча сарказма в голосе. — Кричи, тебя там не услышали, а здесь непременно кто-то кинется спасать.

— Да чего ты привязался? — дергаюсь в его руках.

— Так какой я, Кира? — не реагирует Зарипов.

— Бабник, обманщик, мажор, — начинаю, а заканчиваю совершенно другими словами, которые не красят ни его, ни меня.

Взгляд Матвея мрачнеет.

— Высказалась?

— Да, — нервно выпаливаю, — все? Доволен? Отпусти.

— Нет, детка, — хмурится Зарипов. — Такая отличница, а старую поговорку не выучила. Долг платежом красен.

Прежде чем я успеваю взорваться, он наклоняется. На затылок ложится чужая ладонь, зарываясь в моих светлых прядках. Губы накрывают мои, и я ощущаю незнакомый соленый привкус пота, потому что в зале он явно не один час, обветренную кожу. Матвей крепко держит, не позволяет отстраниться. На каждый рывок в сторону отвечает жестко, с лихвой. И я поддаюсь.

Не планировала, не хотела этого, но все получается как по волшебству. Аккуратно касаюсь его языка своим, ловлю новые эмоции, спрятанные до этого мгновения очень глубоко.

Мне хочется и наказать его, и послушно следовать.

Ловлю момент, как горячие пальцы пробегаются по пояснице, забираются под узкий топ. Ловлю, и прихожу в себя.

— Хватит! — толкаю его в грудь, пусть и не сдвинув здоровяка с места. — Ты свое получил, выпусти меня.

Матвей томно дышит, отодвигается, вытаскивая из кармана ключ, потом лениво произносит.

— Выпущу, я в отличие от тебя, свои обещания выполняю. И, кстати, в отличие от тебя, не лгу. Давай по твоим обвинениям разберемся.

— В отличие от меня?

Как ему удается за половину секунды довести меня до белого каления одной брошенной фразой? Где я неправа? Рядом с ним я не человек, а высоковольтный провод. Одна буква, и я загораюсь искрами, всегда яростными.

— Давай, — фыркаю, — только сядь подальше.

Устраиваемся прямо на полу. Я откидываю голову, избегая любопытных взглядов Зарипова, и пялюсь в окно. Уже довольно темно, осознаю, что мама вернулась домой и определенно волнуется.

Губы продолжают гореть, очень хочется провести по ним пальцами и убрать наваждение. Но если поддамся, Матвей будет напирать сильнее.

— Начинай, — бурчу себе под нос, — или твоя цель состоит в том, чтобы продержать меня в зале до утра?

Парень морщится.

— Что ты там наговорила? Бабник, обманщик, мажор?

Я не отвечаю, сутулюсь, подбираю коленки и кладу на них подбородок, готовая выслушивать его оправдания.

— Бабник? — он загибает первый палец. — Возможно, правда, я ни одной девчонке ничего не обещал. Но и два свидания в один день не назначаю. Никого не напоминает, а, Кира? Сейчас и до обманщика доболтаем, точнее, до одной обманщицы.

Нутром чувствую, что на его языке вертится другое слово. Но он высказывается осторожно, подбирает аккуратные фразы, лишь бы я не психанула окончательно.

А я ведь близка к банальной женской истерике.

— Два свидания? — безумно хочется его толкнуть, стереть эту приторную улыбку. — Ты меня буквально заставил.

— А ты сбежала, ничего не объяснив, — взгляд Матвея каменеет. — Просто свалила и занесла меня в черный список.

— Потому что ты бросил меня одну? — истерично дергаю себя за прядь волос, а после наматываю ее на запястье. — Оставил ждать, как верного щеночка? Ты меня за кого принимаешь? За свою Веронику?

— Я был занят, — рявкает Зарипов.

— Тогда не звал бы, — отзываюсь ему в тон.

Парень тяжело вздыхает и резко меняет тему разговора.

— Веронику не упоминай. Завтра с ней разберусь.

— Что? Зачем? — смешиваюсь я.

Теперь баскетболист смеется не фальшиво, а вполне искренне. Не зло, больше удивленно. И этот смех раздирает грудную клетку на две негодующие половинки. Чего смешного я сказала?

— Детка, ты настолько наивна? — он придвигается ближе, внимательно всматривается в мое лицо.

Подается вперед, но я отстраняюсь, испугавшись, что поцелуй может повториться. У меня и со значительного расстояния мозг превращается в расплавленное мороженое. Лицо рядом с ним покрывается алыми пятнами.

И кажется, мой дерганый вид, его забавляет. Словно назло, с плеча слетает тонкая лямка топа.

Матвей все видит, непринужденно возвращает на место. В глазах застывают развязные искорки, и складывается впечатление, что он меня раздевает. Мысленно и совершенно бесстыдно.

Но это длится всего мгновение.

— Это Ника тебя заперла или кто-то по ее просьбе, — лениво бросает он.

— Вот же мразь, — по-детски хлопаю себя по губам. — Зачем ей?

Действительно, не соображаю. Меня и сама Ахматова предупредила, чтобы я осторожничала, а я... Видимо, это мой интеллект ограничен.

Расстроившись, я встаю. Догадываюсь, что в планы Матвея входила более продолжительная беседа, но весь спортивный комплекс за секунду мне осточертел.

Вероника не состоит ни в одной команде, спорт ее не занимает, но среди подтрибунных помещений она ходит с видом королевы. И у нее есть на то причины: папа спонсор и баскетбольной федерации, и гимнастов, и многих других.

Бесит!

— Открой,— я чуть ли взмаливаюсь. — Мне, правда, пора,

Прикрыв веки, Зарипов в кои-то веки соглашается. Поднимается, кивает мне и идет за своей сумкой и полотенцем.

Я терпеливо жду у больших дверей. Немного и побегу до раздевалок, чтобы отыскать телефон и отзвониться маме.

— Не беги, детка, — слышу, как поворачивается увесистый ключ в замке. — Я провожу. А то знаешь ли...

Я принимаю предложение, молча иду с ним бок о бок по темному коридору. В раздевалке не задерживаюсь, потому что Матвей и там не оставляет меня одну. Встал у шкафчиков и застыл.

— Может, заключим мир? — спрашивает он.

— А? — я уже вся в телефоне и проверяю скопившиеся сообщения. — Мир?

— Мир, — он повторяет, как для пятилетнего ребенка. — Разблокируй меня. Ты же должна меня как-то отблагодарить за свое спасение?

Во рту пересыхает.

Опаляю его огненным взглядом. По-моему скромному суждению, благодарность он получил, с лихвой. И то, снова ее вырвал.

— Не кривись, тебе не идет. Соглашайся на свидание. Когда ты свободна? Завтра? Послезавтра?

Странное дело, но мне не хочется отказываться. Внутри идет борьба с совестью и здравым смыслом. И все проигрывают. Вперед выходит жажда отомстить Ахматовой. По крайней мере, я так себе объясняю это непривычное желание.

Но...

Всех скрутила моя проклятая ответственность и перфекционизм. Я откладываю телефон, хватаю сумку и разговариваю спокойно.

— Спасибо, что выручил меня, — держу в себе все подколы. Не ровен час, опять окажусь запертой, теперь уже в раздевалке. — И я бы согласилась...

— Какую надуманную причину нафантазировала? — утомленно интересуется Матвей.

Явно злится.

Пришло мое время ухмыляться и злорадствовать. Все честно, только почему я ощущаю крохотную,грустную нотку?

— У вас матч, мы на нем поддерживаем. С завтрашнего дня тренировки ужесточаются, а я еще и работаю.

Он разочарованно трет затылок.

— Бл*, — вырывается из его уст, — а я и забыл. Детка, тогда встретимся после матча. Хочешь, посвящу нашу победу тебе?

Нет, спасибо, я сегодня напосвящалась.

Клятвенно пообещав, что вытащу его телефон из черного списка, прощаюсь с брюнетом. Он предлагал подвезти, но я разумно отказываюсь. Мне не нравится его манера езды, как он превышает скорость и перестраивается из ряда в ряд. Он не напирает, сам вызывает для меня такси, и этот жест теплом отдается в сознании.

Мне очень надо домой. Иначе вечер закончится совсем сумасбродно. Мне, что, начинает нравиться Зарипов?