Глава 4. Матвей

Этой летней ночью уже прохладно, я натягиваю толстовку, задерживаюсь в машине и бью по рулю. Встреча, поцелуй и бегство Киры успели затуманить мне голову, хочу продолжения и не получаю.

Ратникова словно не осознает, что охота только распаляет интерес. Что чем дальше она убегает, тем сильнее хочется ее догнать.

Слежу за приложением и понимаю, что она вошла в подъезд. Через минуту телефон мигает, на экране появляется ее сообщение.

«Я дома. Очень устала. Пока».

Хорошая девочка. Выполнила мою просьбу, разблокировала и отписалась. Пожалуй, даже слишком хорошая.

У меня есть один пунктик. Нравятся мне скромные отличницы, их занятнее «портить». Как назло, по-настоящему ни с одной не сталкивался.

Они умело строю из себя книжных червей, а на деле пробу некуда ставить. Вероника Ахматова, изображающая из себя девственницу, быстро показала, какая стервозная у нее натура. Попыталась привязать меня с помощью отца.

Вспоминаю ее слова и бросаю в пустоту:

— Мразь.

Другие тоже не сильно отличались от бывшей. Вешались, вели себя вызывающе. И я не отказывался, принимал сполна.

И я с первого взгляда разглядел в перепуганной девушке, повалившейся на асфальт, умницу-разумницу. Как она грозно тряхнула пшеничными волосами, как отстранилась от меня. Как бортанула и кинула на обеде. Даже флирт с Антоном меня не отвратил.

Сегодня задержался, краем уха подслушав намерения Ахматовой. Кира сидела в танцевальном зале, а одна из подруг Вероники ее заперла. Детка и не догадалась, что это не случайность.

Наблюдал за всем и молчал ради одного-единственного момента, когда пташка попадет в лапы хищника. Что же, дверца захлопнулась...

Но прежде чем окунуться в омут, надо было расставить все точки над и.

— Ника, — набираю номер, жду гудок, и с другой стороны моментально отзывается Вероника.

— Мэт, ты позвонил? Соскучился? Надоело наматывать на кулак сопли Ратниковой?

Слышу презрение в ее голосе. Не ко мне, к детке.

— Почти... — говорю я, закрывая машину и поднимаясь к подъезду. — Ника, я предупреждаю, ни на метр к ней не подходи, иначе...

— Иначе что, Матвей? — бросает она и вызывающе смеется. — Что ты мне сделаешь? Бросишь? Так ты уже. Руку сломаешь, как Антону? Вряд ли ты меня тронешь. А я могу испортить тебе жизнь. — Заканчивает радостным тоном.

И ведь действительно может.

— Завали... — уже рычу.

Она меня бесит. Тварь, держался с ней исключительно по просьбе отца. И несмотря на то, что я творил, что хотел, она меня всегда прощала. Видать, чувствует, что положение изменилось. Наши отношения закончены.

— Я завтра с папой обедаю, — притворно вздыхает Вероника. — Погрущу, поплачу, расскажу ему, наконец, как ты придурок. Наверное, твои дни в Барсах подойдут к концу.

Хочется разбить смартфон, бросить его через дорогу, и чтобы экран переехали колеса проезжающей мимо машины. Внутри закипает буря.

Тем временем Ахматова продолжает:

— Или я могу ничего не делать. Простить тебя и забыть обо всем.

— Чего тебе надо? — взрываюсь я. — После Зарубина объедки не подберу, не мечтай.

— Сдался ты мне, — сопит стерва в трубку. — Сам не приближайся к Ратниковой, тогда и я буду помалкивать.

— Тебе это зачем? — выругиваюсь, вижу, как соседи с первого этажа зажигают свет.

Занавеска дергается, и на меня зло смотрит какая-то женщина. Я прикладываю палец к губам. Шумел я знатно.

— Ни тебе, ни мне, Матвей, — пропевает в трубку собеседница. — Надеюсь, мы друг друга поняли.

Она первой заканчивает звонок, оставляя меня с носом. В сердцах бью ногой по лавочке. Из окна уже стучат, требуют, чтобы я утихомирился.

Ахматова поступает так из вредности, но и я хорош. Подставил Киру под удар. Сомневаюсь, что блондинке хватит сил и способностей, чтобы противостоять Веронике. Она, Кира, детка. Реально детка. По паспорту, по внешке взрослая, сочная, но внутренне малышка.

Может, и хорошо, что она отказалась от нового свидания. А участившиеся тренировки помогут мне прочистить мозги.

Я поднимаюсь наверх, врываюсь в квартиру и зажигаю свет. Душ и поздний ужин никак не влияют на мрачное настроение.

В висках пульсом бьется: бесит, бесит, бесит. Нет настроя на будущую игру, а она одна из решающих.

Мне скоро двадцать один, молодежка для меня закрывается, и я жду предложений из других команд. В курсе, что отец ведет переговоры с кем-то из местных. По городу множатся сплетни, что обо мне спрашивали хантеры из Москвы. На самом деле ни одного контракта я не видел, и никто лично ко мне не обращался.

Самооценка на нуле, а тут дура-Ахматова со своим указанием.

Ладно, у меня есть пара недель, чтобы утрясти дела. Я вздыхаю, считаю до десяти, чтобы не сорвать гнев на мебели. Иду в постель.

В сознании шум.

Мыслями проносятся образы: пухлые губы сердечком, шелковистые волосы, не стянутые резинкой, тонкая талия и очень прямая осанка.

Представляю, какая Ратникова гибкая. Хотя чего представлять, я видел. В танцах она огонь, а в реальной жизни, без сцены и софитов, славная девочка.

В груди что-то расплывается, ощущаю жар по всему телу. Просто наваждение какое-то. Уломать бы ее на постель, распластать на белоснежной простыне и долго, бездумно отрываться.

Все вроде шло по плану, но, к моему сожалению, понеслось по наклонной.

***

На следующее утро я совершаю то, о чем скоро пожалею — звоню отцу.

— Пап, не отвлекаю? — спрашиваю его. — Ты ничем не занят?

— Доброе утро, Матвей, — старший Зарипов здоровается, а вокруг слышатся звуки ресторана: суета, звон бокалов, стук каблуков, тихий говор посетителей. Моментально понимаю, где он, и с кем он. Похоже, что его нынешняя пассия вновь уговорила отца на завтрак в центре города, а тот, хоть и постоянно жалуется на отсутствие домашней пищи, но ей отказать не в силах. — Нет, не занят. Как раз собирался тебе набрать.

После раздается его же: «Что?», но приглушенно. Догадываюсь, что жена не в восторге от моего звонка. Никогда с ней не ладил.

— Нам надо встретиться. Хочу обсудить свои перспективы и будущую карьеру. — Мысленно добавляю, что и дочку Ахматова.

Вероника в печенку врезалась. Я злюсь, когда вспоминаю вчерашний звонок. Надо с ней покончить, и не давать ее семье иметь надо мной какую-то власть.

— Считай, уже свободен, — бодро рапортует отец. — Подъезжай в центр, я тебя встречу. У меня отличные новости.

Телефон вибрирует. Я соглашаюсь, обещая папе, что дольше тридцати минут мое ожидание не займет, скидываю его звонок и долго пялюсь на экран. Номер я узнал, а абонент, кому принадлежат красивые цифры, меня смущает.

— Андрей Борисович? — прикладываю смартфон к уху. — Доброе утро, чем обязан?

Это тренер московской команды. С ним я познакомился два года назад на каких-то очередных спортивных сборах. Мы обменялись визитками, периодически встречались. Он давал советы и вроде присматривался ко мне. Отцу было известно, что я намеревался идти под его начало, но предложений из московского клуба поступало.

— Матвей, здравствуй. Прости за ранний звонок, но дела не терпят, тем более что твой менеджер не отвечает на наши письма.

— Мой менеджер не отвечает? — удивляюсь я.

Чего мелочиться? Так бы и сказал, что старший Зарипов его игнорирует.

— Да, да, — слишком торопливо реагирует тренер. — У нас открыт набор, насчет тебя я отправлял данные, но с вашей стороны не выходят на связь. Я думал, что мы договорились. Тебя кто-то перекупил?

У меня ноги подкашиваются. В смысле перекупил? Кто? Я даже не в курсе. Все нюансы и заключения контрактов я вверил папе. Зачем умалчивать, что команда предлагала место?

Стараясь не выдать волнения и одновременного гнева в голосе, я чеканю каждое слово:

— Нет, я ни с кем ничего не подписывал. Заинтересован в вас. Я уточню со своей стороны о сделке, а потом свяжусь. Так подойдет?

В конце концов, мой родитель говорил о каких-то новостях. Может, есть команда сильнее? Берут сразу в основной состав? В любом случае я нацелен на Андрея Борисовича, но хочется видеть всю картину целиком.

— Подойдет, но не медли. Твои намерения я должен прояснить сегодня, или контракт уйдет другому парню.

— Я обязательно наберу, — заведенно повторяю и дожидаюсь, когда тренер положит трубку.

Собравшись за пять секунд, не позавтракав, хватаю ключи от машины и бегу вниз. Сажусь в тачку и, продолжая размышлять, упираюсь взглядом в бардачок.

В сознании галопом проносятся воспоминания о разводе родителей, как я, взбешенный и удрученный, свалил из родного дома. Тогда отец всучил мне связку и сказал, что ждет меня у себя в любой день, что бы со мной ни случилось, в какую переделку я бы не попал. Связка с тех пор и валяется. Без предупреждения я не являлся.

У меня есть немного времени, можно доехать до частного сектора, зайти в его кабинет... Или это предательство?

Никогда не умел бороться с собственными желаниями. Если я чего-то захотел, я получу, и никакая совесть меня не остановит. В дороге пишу сообщение папе, что опоздаю. Получаю простое и окрыляющее «ОК».

Добираюсь до его коттеджа минут за пятнадцать. Здороваюсь с охраной, с домработницей и прохожу вперед. Внутри ничего не изменилось. Ремонт с позолотой и лепниной, который набил мне оскомину в подростковом возрасте, не сменился на что-то новое и со вкусом. Всюду картины, фотографии, мои кубки и медали. А мать словно вырезали, вычистили из жизни.

Работница немного нервничает, нынешняя хозяйка ее вышколила, но предлагает мне чай и перекус.

Отказываюсь, объясняю, что Равиль Дамирович попросил меня забрать документы, и она услужливо отпирает его кабинет. Немного постояв и догадавшись, что при ней я и пальцем не пошевельну, она выходит.

И я, уже спокойно и обстоятельно исследую ноутбук отца. Не надо умничать, подбирая пароль. Им служит дата моего рождения. Я его единственный ребенок, долгожданный сын, главная гордость.

Оттого шок от увиденного не проходит.

Читаю его переписку с хантерами из других команд. Я-то волновался, что это мне кажется, что я талантлив, что у меня хорошие данные, и есть шанс попасть в сборную страны. Мне кажется, но никому это не нужно. Ведь никакие представители со мной не связывались.

А на деле отец меня уже продал... с потрохами. Тем же Барсам, где всем заправлял Ахматов.

Ругаюсь...

Других он либо игнорировал, либо отвечал ничего не значащими отписками.

Руки невольно ударяют по клавиатуре. Еле-еле унимаю в себе ярость, чтобы не запустить макбуком в стену. Дышу, считаю про себя, представляя лицо Киры. По-моему, она так делала, чтобы мне не врезать.

Успокаивает слабо. Наоборот, я разгораюсь сильнее и готов к новой вспышке. Телефон, словно издеваясь, загорается от сообщения отца.

«Где ты?»

Пересылаю на свою почту все предложения и отвечаю, что в дороге.

Безумно хочу увидеть его лицо, прежде чем заявить об уходе.

Мы встречаемся в том же ресторане, куда папа отвел нынешнюю пассию. Его женщина отсутствует, а по выражению лица отца, по бокалу спиртного в его ладони, я догадываюсь, что оба успели поругаться. Вряд ли она довольна тем, что свидание прервется из-за, ха, всего лишь сына и основного заработка.

Чуть успокоившись в машине, снова закипаю. Руки сжимаются в кулаки, внутри поднимается волна, нет, цунами из ярости и разочарования.

Вот я кто для старшего Зарипова — золотая антилопа, несущая деньги, связи и должности. В Москве подобные перспективы не откроются, слишком высокая конкуренция среди спортивных агентов.

— Что тебя задержало? — мрачно глядит на меня глава семейства.

— Да так, дела, — сообщаю как ни в чем не бывало.

Хочу, чтобы он первым заговорил о его предательстве, о его видении на мою дальнейшую карьеру. И мужчина ловится на крючок.

Отставив стакан, он морщится.

— Надеюсь, это никак не связано с танцовщицей, Матвей? Признаю, девчонка симпатичная, но мало ли таких будет.

Притворно удивляюсь.

— Какая тебе разница, с кем я провожу свободное время? К семейному очагу я никого не приглашал, знакомить тебя не планировал. А то, кем я увлечен, не должно тебя интересовать.

— Увлечен? — папу буквально распирает от недовольства. — Даже так? А как же твои отношения с Вероникой Ахматовой?

К нам подходит официантка, и я отвлекаюсь. В отличие от бати, у меня водителя нет, и позволить себе пить до обеда я не могу. Поэтому прошу принести кофе.

Все это время отец бесится, отстукивает нестройный ритм по столу, ждет, когда девушка примет заказ и удалится.

— Ты мне не ответил, — он вновь открывает рот.

— Никак, пап, — и про себя глумлюсь над его реакцией. — Мы расстались. Ахматова много о себе думала, надеялась надеть на меня поводок.

Такой хитрый, изворотливый Равиль Дамирович теряет лицо и самообладание. Бурный взрыв эмоций, к которому я не был готов.

— Да ты в своем уме, щенок! — рявкает он на меня. — Ахматова — не девчонка с улицы, ты знаешь, кто за ней стоит?

— Знаю, — спокойно киваю, — но не понимаю, как Ника связана со мной.

— Идиот, — папа хватается за голову. — Какой же ты непроходимый идиот. Ее отец надавит на всю администрацию Барсов. Будешь играть в основном составе, можешь выбрать позицию. Уже готовятся рекламные контракты, потому что агентства узнали о твоем переходе из молодежки.

Я подаюсь вперед и хватаю салфетку, мысленно представляя физиономию родителя. Я не кровожаден, я люблю отца, но он перешел черту. После развода моя мама как-то обмолвилась, что в Равиле не осталось места для любви. Он продаст и купит кого угодно. Тогда я не воспринимал всерьез ее слова, а сегодня они режут сознание тупым ножом.

— И как же они узнали, пап? — я вздыхаю. — Тебе известно о моих планах, я хочу играть в Москве, вижу свое будущее там. С чего мне идти в Барсы?

Он смешивается, пьяно гуляет глазами по залу, игнорируя мой внимательный взгляд. Как шакал, пойманный за чем-то преступным.

— Нет других предложений, понятно, — заключает он. — Никому не нужен подающий надежды баскетболист. Ты не настолько хорош, как считал сам.

Вот же тварь. До последнего упирается, извивается, словно уж на сковородке. Да у него зад горит от собственной лжи.

— Хм, — откидываюсь, продолжая играть свою роль. — И в Барсы, получается, я попадаю не благодаря упорству и таланту, а потому что ты подсобил и Вероника.

Папа выпрямляется, в чертах появляется тень сочувствия, но она промелькнула в один миг и исчезла, не оставив и следа.

— Да, сын, — скупо бросает он, — ты должен быть мне благодарен. Поэтому помирись с Вероникой, подари букет, браслетик. В общем, ты и без меня знаешь, как утихомирить обиженную девушку. Когда начнешь приносить победы, тогда и оборвешь с ней все связи.

— Как замечательно ты все придумал, — медлю, но уже роюсь в телефоне в поисках пересланных писем. — А что получаешь ты?

— Я? — он явно раздражается.

— Ты, ты, — я наоборот усмехаюсь. — Чем Ахматов одарит тебя? Будешь работать в его холдинге? Кем? Назначат генеральным директором? Операционным?

— Его замом, — неторопливо проговаривает отец, прежде чем опомниться. — Это не имеет отношения к твоему новому контракту.

— Значит, даже не за должность генерального меня продал. За глупую попытку выслужиться и быть на его побегушках. Тебе самому не противно, а?

— Продал? Матвей, почему ты так со мной разговариваешь? — хмурится мужчина. — Да ты в курсе, что...

Не даю ему договорить. Надоели потоки лжи, льющиеся с его рта. Признайся он честно, что и сам мечтает возвыситься, я бы, наверное, пошел на его поводу. Но он поступил со мной подло.

Ставлю под нос папы экран и даю прочитать.

Он моментально бросается вперед, чтобы выхватить смартфон, но я опережаю и поднимаю руку выше.

— Мне все известно.

— Ты влез в мои личные вещи, Матвей, — злится отец. — Я тебе этого не прощу.

— А ты солгал, — я парирую. — Забудь про договоренности с Ахматовым, я ничего не подпишу. Нынешний договор в силе, а новый я заключу с московской командой, угадаешь с какой?

Срываюсь с места и кладу купюру на стол, чтобы оплатить счет. Во мне пробуждается желание крушить стены и всю обстановку вокруг, но я сдерживаюсь. Разворачиваюсь и ухожу, пока папа орет:

— Это я в тебя все вложил. Я, не твоя мать, не ты сам. Я оплачивал твои занятия, я покупал твою долбанную форму.

— И получил за все хорошие дивиденды от спонсоров, — оглядываюсь перед уходом. — Считай, что наши деловые отношения разрушены. Ты не будешь выступать от моего имени.

— Да что ты можешь, щенок! Сам вернешься через неделю.

Чтобы не наговорить лишнего, я побыстрее выхожу и судорожно глотаю воздух.

Внутри смертельный ураган бушует. Сносит все мыслимые и немыслимые барьеры. Падая на водительское кресло, роняю голову на руль. Громкий гудок отрезвляет, несмотря на то, что прохожие и водители считают меня сумасшедшим.

Твою мать, твою мать, твою мать!

Даже сейчас, получив доказательства, прищучив отца, я не верю в произошедшее. Чего ему было мало? Денег? Да ему на новую семью с внуками хватит. Власти? Какой? В спорткомплексе помыкать молодыми парнями и девчонками? Это даже не жадность, это тупая, шакалья глупость.

Отъехав подальше от ресторана, первым делом отписываюсь по всем пересланным письмам, сообщая, что мой менеджер уволен, и следующие переговоры следует вести со мной. Подобное письмо составляю и для администрации Барсов.

Телефон начинает звенеть, мигать. На почту и в мессенджеры сыпятся послания с вопросами. Я осознаю, что не в состоянии мыслить здраво, и что теперь я практически один против всего мира. Звонки игнорирую. Потом...

Спорт — это не просто жизнь, это еще и очень узкая сфера, в которой все друг друга знают. Я не дорос до того уровня, чтобы диктовать условия. На фоне успешных спортсменов я никто. И если мой замысел не выгорит, о дальнейшей карьере я могу забыть.

Чуть позже я паркуюсь у спорткомплекса, и мне навстречу бежит Антон. Он подходил к двери, но заметив мою машину, остановился и поменял направление.

— Что? — я громко хлопаю дверью.

Он переводит взгляд со своего смартфона на меня.

— Ты намереваешься уйти? Добрынин пишет, что ты уволил отца. Выходил Радугин, сделал объявление, что тебя перекупили. Это правда?

Новости разнеслись меньше чем за полчаса. Папа без дела не сидел, отзвонился всем и каждому, включая тренера и главу администрации.

— Тебя волнует? — исподлобья гляжу на бывшего друга. — Скоро контракт заканчивается, мой уход был очевиден.

— Да, но мы собирались уходить вместе... — мнется Зарубин.

— Верно, до того момента, как выяснилось, что из тебя отвратительный приятель. — Я смотрю на парня. Понимаю, что он хочет мне что-то сказать, что моя реакция его настораживает, и что своим поведением я вызываю вопросы, но мне плевать. — Антон, что тебе нужно от меня? — спрашиваю уставшим тоном. — Если на этом все, дай пройти.

Отталкиваю его плечом, подхватываю сумку с заднего сидения и молча иду вперед. Представляю, какой допрос устроит тренер, да и вся команда.

Антон не мешает, закатывает глаза и тихо плетется за моей спиной.

Уже на тренировке я не щажу никого. Играю грубо, бесцеремонно. То и дело раздается свист, а Сергей Иванович Добрынин ругает меня на чем свет стоит.

— Матвей, я понимаю, что у тебя какой-то конфликт с отцом. Задерживаться в клубе ты не планируешь, но для чего калечишь остальных ребят? — говорит он и сжимает ладони в кулаки.

Понятия не имею, что ему наплел папа, но, видимо, ничего хорошего. Равиль Дамирович привычно обелил себя и сбросил всех собак на мою душу.

Да, я не планировал задерживаться в городе. Да, я искал другую команду, но грязно и со скандалом уходить бы не стал. После выяснения всех обстоятельств нахождение в Барсах, словно жестокая, долгая пытка. А мучителями выступают все — от наставника и друзей, до вышестоящего руководства, дорогого родителя и никчемной стервы.

Сергей Иванович просит отойти меня подальше и побеседовать. Я зло бросаю мяч в Руслана, тот ловит и крутит пальцем у виска.

— Успокойся, сынок, — тренер кладет мне руку на плечо. — Не знаю, что произошло, но срываться на команде не надо.

— Вам отец звонил, да? — вздыхаю, замечая гневные ухмылки парней.

— Звонил, — кивает Добрынин. — Не только мне. Все правление извещено. Тебя держать не будут. А ты должен понимать, что раз ты не заинтересован в нас, то и они не будут заинтересованы в тебе. Держись, твою мать, не давай им повода уволить тебя раньше срока. Ты же ни с кем еще не подписался.

— Словно переживаете? — огрызаюсь.

— Почему бы мне не переживать? — мужчина трет свой подбородок. — Через неделю матч, мой нападающий в кризисе, команда не сыграна. Матвей, — он останавливается, — вообще-то, я с вами нянчусь с ваших шестнадцати. С чего ты решил, что мне все равно? Есть предложения лучше — вперед, я лишь порадуюсь за тебя. Но пока не подписался, будь добр, выложись на полную, не подставляй меня.

Слова тренера немного ободряют. Приятно слушать, что не все поддаются на ложь и провокации старшего Зарипова. Тот ведь умеет красиво ссать в уши. Сам поддался его обаянию.

Дальше играем более слажено, и желание убивать пропадает. Даже к Антону перестаю испытывать негатив. Мы часто работаем в связке.

А после тренировки меня обступают ребята. Учитывая, что с ними мы дружим с малолетнего возраста, парочку объяснений я им задолжал. Не утаивая, сидя в раздевалке, я рассказываю о предательстве папы. И меня все поддержали.

В целом, я самый старший из команды. Ушел бы первым в любом случае, а тут и повод удачный нашелся.

— Мэт, подожди, — когда все начинают расходиться, Зарубин меня останавливает. — Я хотел поговорить.

— О чем? — у меня дергаются брови.

Стою возле двери, вижу, как из соседнего помещения выходят девчонки из поддержки. Среди них Кира. Трясет своей светловолосой гривой, о чем-то шепчется с подружкой и оглядывается в мою сторону. Но меня пока не видит.

Ей определенно стоило написать. Она, что ли, расстроенная, какая-то поникшая.

Антон подходит ближе и ловит мой взгляд.

— О ней и хотел, — скрипит зубами.