Глава 5. Кира

С каждым днем мое настроение все мрачнее и мрачнее. Никак не могу понять, какую новую игру со мной затеял Зарипов.

После моего заключения в зале я ждала от него чего-то. Объяснить не могу, но ждала.

Темная обстановка...

Его руки на моей талии...

Страстный спор и местами милое общение.

Крышесносный поцелуй...

Здорово у меня поехал рассудок.

Но теперь парень морозится, а я ищу проблемы в себе?

Что не так? Почему два дня он игнорирует меня, не здоровается, не улыбается, даже не пишет. Он требовал, чтобы я удалила его номер из черного списка. Зачем? Чтобы медленно и методично добивать остатки моей самооценки.

Неужели я плохо целуюсь?

— Вы слышали, как Радугин на Добрынина орал? — перед нашей тренировкой разминает мышцы шеи Юлька, одна из девочек. — Зарипов бросает команду.

Подаюсь вперед, отметив ненавистную и в то же время притягательную фамилию.

— Да? — Аленка понимающе смотрит на меня, а после переводит взгляд на Юльку. — Прям уходит? Перед матчем?

Я тушуюсь. В толк не могу взять, отчего подруга интересуется. Я не делилась своими переживаниями и произошедшим. Не захотела. Повела себя как пятилетняя жадина. Те воспоминания мои и Матвея. И если он не разболтает, то они останутся между нами.

— Ну, это я утрирую, — жмет девушка плечами. — Просто контракт отказался подписывать, вот Радугин и лютует. Там еще Ахматов замешан...

Все косятся в мою сторону. Дура-Вероника распускала обо мне самые разные сплетни с момента нашего разговора, и все они были полнейшей чушью. Блин, где-то глубоко в душе уже бы и рада подтвердить, но...

— И что Ахматов, — поддерживает меня Данилова. — Он только в этом городе имеет какое-то значение. Зарипов уйдет в московскую команду, всем известно.

Да, действительно. Видимо, ему пришло предложение, и он занят контрактом и другими обязательствами.

Невольно вспыхивает ревность... и зависть. Он не нашел и двух минуток, чтобы как-то связаться со мной, зато успел настроить против себя все руководство Барсов.

А зависть... мне никакие контракты с Москвой не грозят. А если он уедет, то и слава богу. Спать буду крепче... наверное.

Лиза гоняет всех в зале до изнеможения. Остаются считаные дни до матча, который ребята должны были принимать на своей арене. И где команда поддержки впервые бы выступила в новом составе.

Я уже получила свой красный костюм: короткую юбку-шорты и топик. Спрятала их подальше от Сашки. Почему-то казалось, что сестра способна его испортить.

Выходя из помещения, а я больше там не задерживалась, держась под ручку с Аленой, шепчусь про ее романтик с Русланом. Она хочет устроить что-то необычное, прознала, что красивый, высокий спортсмен вознамерился с ней съехаться.

Опять проскальзывает ощущение недовольства: у всех бурная личная жизнь, кроме меня. Но я стараюсь поменьше об этом думать и остро чувствую, как мою спину буравят глазами.

Оборачиваюсь, но в коридоре никого нет. Приоткрытая дверь в мужскую раздевалку, но с моего ракурса ничего не видно.

— Ты что застыла? — дергает меня подруга за руку. — Хочешь зайти туда? — игриво двигает бровями. — Парни тренировку завершили, можно навестить. Сравним их между собой. Может, на твоем Антоне свет клином не сошелся.

Вот про Антона я ей поведала спокойно, и она восприняла мою хандру, как грусть по неудачному свиданию.

— Нет, ты чего?— отвечаю и одновременно краснею.

Нет, Алена явно сумасшедшая и озабоченная

Она резко останавливается и вздыхает.

— Может, все-таки сходим к ним в раздевалку? Поверь, там лучше.

Не понимая, почему она перешла с шуток на серьезный тон, смотрю вперед. А увидев, моментально напрягаюсь и стискиваю кулаки.

В дверях маячит стройная фигура Ахматовой, а позади шепчутся ее подружки. И не надо быть гением, чтобы догадаться — она со свитой явилась по мою душу.

— Кир, ничего она тебе не сделает, пойдем, — подтаскивает меня Данилова.

Раньше я была такого же мнения, но сейчас справедливо остерегаюсь. Да, боли она мне не причинила, но закрыть человека на всю ночь — это подло и мелочно. Какого хрена ей вообще крыситься на меня, учитывая, что Матвей ее бросил до нашего с ним знакомства. Чтобы сливать злобу на удобного козла отпущения?

Собираю волю и шагаю спокойно, не дергаюсь, не дрожу. Миную брюнетку и ее свору, и сразу в спину раздается.

— Что, Ратникова? — голос у нее вкрадчивый и насмешливый. — Бросил тебя Мэт? А знаешь почему?

Я замираю, но не оборачиваюсь.

В горле пересыхает. В сознании ворох едких вопросов. Ей что-то известно? Или это тупое желание меня задеть? И самый противный: какого хрена меня волнует Матвей? Именно Матвей. Отчего при мысли о нем, я съеживаюсь и расстраиваюсь?

— Тебе заняться нечем? — оглядывается на нее моя подруга. — Ну, пофлиртовал он с ней, и что? Кира в нем и не заинтересована.

— А шалавам вроде тебя слова не давали, — высокомерно отрезает Ахматова.

— Заткнись, — теперь уже я рычу, бросаясь на защиту Даниловой. — По себе судишь? Ты же тряпкой под ним распластаться готова, лишь бы Зарипов на тебя мельком глянул. И кто тогда шалава?

Девочки позади нее ахают. В открытую конфронтацию с этой тварью предпочитают не вступать. У нее привычка жаловаться отцу, а он не разбирает права или виновата дочь. Просто идет, отстегивает денег и решает проблемы своей стервозной малютки.

А мне все равно. Меня несет. Я за последние недели две превратилась в нервный, электрический узел. Одно касание — я рвану.

Ошарашенная Ахматова открывает и закрывает рот. Покрывается бордовыми пятнами.

— Ты, Ратникова, сама напросилась.

До последнего не верила, что Вероника способна опуститься до банальной драки. Бросается в мою сторону и вцепляется в мои волосы, больно утягивая их вниз.

Я не отстаю и пинаю дуру в живот, чтобы она перестала распускать руки. Мы обе падаем, под визг Даниловой и других девчонок.

— Гадина, тварь, — орет и брызгает слюной брюнетка.

Мне везет, потому что я более гибкая и сильная. Перекатываюсь и сажусь на нее, попутно зажимая ее запястья.

— Ты головой долбанулась? Тебя родители проверяли на психические заболевания, шизофреничка? — верещу я.

— Отвали, слезь меня, — беснуется Ахматова, только больше раздражаясь от беспомощности.

Сбегается толпа, конечно, кто-то достает телефон и принимается снимать скандал.

— Эй, посторонитесь. Девчонки, вы чего? — продирается через людей Антон.

Сам стаскивает меня с обидчицы и удерживает.

Ко второй бросается Матвей, что добавляет мне ярости. Теперь я злюсь и на Ахматову, и на Зарипова.

— Кира, ты чего? — шепчет мне на ухо парень. — Из-за Матвея с Никой поругалась?

Брюнет молчит. Помогает своей бывшей встать и крепко держит ту за предплечье. На меня он не смотрит, но я понимаю, что ловит каждое слово.

Хмурый, мрачный, желваки на скулах играют. Серьезно?

Расстроен, потому что его подружка до меня толком не дотянулась?

Просыпается разочарование, и приливает волна нового негодования. Все, что было — притворство. Хотел свидание, писать мне — на самом деле врал? Он куда хуже, чем я о нем думала. Вернулся к Ахматовой?

Подозреваю, что лет через пять жениться на этой буйнопомешанной. Вполне возможно, что ее предки помогают Зарипову заключить вожделенный московский контракт.

Мне противно.

— Ни с кем она не ругалась, — подскакивает на помощь Аленка, — лучше держите свою бешеную в клетке или на анализы сдайте. Кира, пойдем, — она подхватывает мои вещи и предлагает идти сразу к выходу, минуя все раздевалки.

— Я провожу, — Антон продолжает любезничать. Забирает все из рук подруги и протягивает ладонь. — И довезу...

Мельком вижу себя в огромном зеркале, висящем в холле. Я сама вся красная, волосы всклокочены, словно я ведьма перед ритуалом. В глазах искрится.

— Не надо, — я отказываюсь. — Дойду сама.

И ковыляю подальше от этой толпы. Запоздало приходит мысль, что я окончательно опозорилась. Блин, из-за этой парочки мажоров опозорилась.

Данилова и Зарубин не отстают, молча идут за мной и переглядываются.

Постепенно стихают голоса, шум и грязные, обидные восклицания Вероники больше не доносятся до меня. Тихо, только Антон просит.

— Подожди, пожалуйста. Я быстро отгоню машину с парковки и заберу тебя.

— Я же сказала, не надо, — рычу на него.

— А я бы поехала, — осторожно вклинивается Алена. — Кир, ты себя видела? Ты в спортивной форме, вся мокрая и...

Она не договаривает. Ни одной девушке не понравится сравнение с побитой кошкой, или че она там еще напридумывала.

Уйти и забить на подругу и парня не получается. Зарубин предусмотрительно забрал мои вещи с собой, а в сумке мобильник, кошелек, проездной. В общем, без содержимого я далеко не уеду. А Алена-предательница ни в какую не соглашается вызвать для меня такси.

— Не оставайся одна. Антоха — парень замечательный. Вон, сам предлагает, а ты носом крутишь.

Аккурат перед нами останавливается его кроссовер. Он выходит и приоткрывает дверь, галантно подавая руку девушке. Данилова садится и глупо улыбается.

— Кир, устраивайся впереди. — Вздыхает баскетболист. — Я не кусаюсь и просто хочу помочь.

Закрывает за мной дверцу и возвращается на переднее сиденье. Пока его нет, Алена завистливо вздыхает.

— У Руслана нет машины.

Не пойму, это таким способом она меня отвлекает?

Мы едем, а в голове проносится неудавшаяся драка.

— Мы глупо выглядели, да? — перевожу взгляд с Зарубина на Данилову. — Чем мне грозит? Она может выгнать меня из команды поддержки?

Мне нравилось тренироваться с девчонками, но по факту, я туда шла из-за Аленки. Если дорога в поддержку Барсов будет закрыта, то и черт с ним.

Никто с ответом не торопится.

— Не знаю, — хмыкает Антон. — Я подошел, когда ты уже сидела на Ахматовой. — Он внезапно начинает хохотать. — И за это зрелище я тебя хоть на край света увезти готов. Сорвали корону с королевы, наконец-то.

— Вообще-то да, — смеется позади Аленка и вытаскивает телефон. — Вам столько лайков понаставили. О, — она замолкает, — весь универ прямо за тебя. Будешь с началом года новой звездой.

— Ага, — я морщусь и усаживаюсь ближе к окну, чтобы не участвовать в беседе.

Про занятия оба толком ничего и не знают, тут лучше написать Лизе, когда я окажусь дома. А вот что делать с противной брюнеткой... а с брюнетом?

Меня задело его поведение.

Он сам жаловался на бывшую подружку, рядом с ней стоять не мог, гнался за мной. Что изменилось за сутки? Она его купила?

Мнение о Зарипове падало все больше и больше, и где-то на дне столкнулось с моим настроением.

К этому мгновению Антон довез Данилову до дома и вышел, чтобы открыть ей дверь. Проговорив привычные слова прощания, я дотянулась до сумки и вытащила телефон.

Подписчиков у меня прибавилось, личка трещала от сообщений.

На экране высветилась смска Сашки

«Ты, коза, решила мне всю жизнь испортить?»

От Матвея ничего.

Чтобы не страдать попусту, не гадать больше, я кидаю его телефон в черный список. Обещаю себе, что больше этот номер никогда оттуда не вытащу, а на незнакомые не буду отвечать.

Рядом падает Антон и долго смотрит на меня. Переводит взгляд то на экран, то на мое красное и расстроенное лицо.

— Не надо меня поучать, — чувствую, что и ему хочется высказаться по поводу Вероники, что она вся растакая и важная, что с ней лучше не ссориться.

— И не планировал, — его брови красиво и насмешливо выгибаются. — Я же говорит, за подобное зрелище готов сделать для тебя что угодно.

Машина трогается, он отъезжает от тротуара и явно ждет мой ответ.

— Просто отвези домой.

У меня настроение не улучшается, впереди маячит перспектива разругаться с сестрой, слушать нравоучения Валерия и тихие мамины предложения о примирении.

Зарубин послушно кивает.

— Давай развеемся? Выключи телефон и забудь. Ничего страшного на самом деле не произошло.

Мнусь.

Андрей на словах весь красивый и вежливый. Но первым перестал общаться со мной, увидев рядом Матвея. Не спросил, не интересовался, просто самоустранился.

Он, видимо, читает мои мысли. Либо опять у меня все на лице написано.

— Кира, ты прости, что я на некоторое время пропал. У меня сложилось впечатление, что ты заинтересована другим. — Антон словно зубами скрипит, выдавливая из себя последнюю фразу. — В общем, я не хотел мешать. Ни ему, ни тебе. — Мельком поворачивается, чтобы надолго не отрываться от дороги. Снова задает вопрос. — Что? Не хочешь со мной прогуляться?

Я готова согласится, опять побезумствовать. Как говорят? Гори сарай, гори и хата. Но с другой стороны меня грызет противный червячок под названием совесть.

Зарубин приятный в общении парень, симпатичный, но рядом с ним я чувствую себя обычно... буднично. Я не страдала, что он резко поменял мнение обо мне, мне было наплевать. Не хочется давать ложных надежд, а использовать ради вызова ревности...

До такого уровня я точно опускаться не буду.

— Прости, — я чешу нос и лихорадочно придумываю, как незаметно отказаться, да так, чтобы не обидеть баскетболиста.

— А, — он моментально обо всем догадывается, — выходит, я был прав.

Одними губами спрашиваю.

— В чем?

— Ну, ты и Зарипов, Зарипов и ты... — Внешне Антон спокоен, только руки чересчур сильно сжимают руль, аж костяшки пальцев белеют.

— Нет, в этом ты ошибся. В смысле, не ошибся, но ошибся. — А я, идиотка, теряюсь. Приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем я набираюсь храбрости объяснить свою позицию. — Мне не до отношений, не до флирта, не до свиданий. Не хочу тебя обманывать.

— Да, да, — он грустно смеется. — Меня обманывать не хочешь, себя — другое дело.

— Не придумывай лишнего, — холодно отрезаю. — Между нами вряд ли что-то получится, а держать кого-то во френдзоне я тупо не умею.

На какое-то время во внедорожнике воцаряется тишина. Она поглощает все звуки с шоссе, радио, еле игравшее до этого, как назло, шипит помехами. Мне стыдно и одновременно жаль.

Зарубин внезапно отмирает. Встряхивается.

— Все нормально, — он улыбается как ни в чем не бывало. — Тогда просто мир? Ты-то на меня не обижаешься?

Фыркаю.

— За что?

— Ну, не знаю, — продолжает он притворно веселиться, — за то, что сам Ахматовой не приложил. Признаю, порыв появился, но мальчикам бить девочек запрещено.

— Давай без рукоприкладства. Потом мне будут вменять, что я подговорила команду. — я закатываю глаза.

— Но серьезно, — Антон меняет интонацию в голосе, — клянусь, желание было. И у Матвея было.

Последнюю реплику пропускаю мимо ушей. Не верю. У двух бывших или настоящих друзей фетиш какой-то на том, чтобы вводить меня в заблуждение? Зарипов подошел к ней, а не ко мне. И это было довольно показательно.

Подъехав к дому, быстро прощаюсь с блондином. Уже способна смеяться и не так остро реагировать на происходящее. Правда, дома обстановка не располагает к отдыху. На кухне сидит рыдающая Сашка, а возле нее крутится моя мама.

Выходит Валерий. Мужчина зол и, по-моему, выпил. Пахнет алкоголем и тошнотворным запахом крепких сигарет.

— Твоя пришла, — бурчит он, не здороваясь со мной. — Объясни, что они сестры. Что подставлять всю семью из-за какого-то мальчишки нехорошо.

— Сама справлюсь, — встает из-за стола мама и бросается в мою сторону.

— А что случилось? — недоумеваю я.

Плечи женщины грустно опускаются.

— Его попросили с работы, Кира, — она смотрит на меня с грустью. — А подружка Саши написала, что не будет помогать с ее учебой. Ты была в курсе, что Ахматова, пользуясь связями, проставляет Саше автоматы?

Я ответить не успеваю. Орет моя сводная сестра.

— Все она знала, тварь. Ненавижу ее. Всю жизнь мне испортила.

— Иди ты... — замолкаю под укоряющий взгляд матери. — Что? Пускай своими мозгами учится, а не с помощью этой полоумной.

— Кира...

— Все! — я скидываю обувь и закрываюсь в комнате. Мама хочет зайти, но я успеваю щелкнуть замком.

— Кир, открой, давай поговорим. Это не дело, чуть что запираться. Да и Валерий лишился работы по твоей вине.

— По моей? Да, во всем виновата какая-то второкурсница, — бессильно рычу, облокотившись спиной об дверь. — А почему ты меня не спросила, как мой день? Почему с ними носишься? Тебе же неизвестно, что долбанутая на всю голову Ахматова мне в волосы вцепилась.

— Может, ты ее спровоцировала, — раздается с другой стороны.

Я топаю ногой. Она кому угодно поверит кроме меня.

Так проходит несколько дней. Мама делает попытки помириться, завести со мной разговор, обсудить что-то, но я игнорирую любой способ общения.

Обида глубоко распространяется по венам, словно отравляет, портит меня. Я становлюсь угрюмой, в постоянном состоянии свернутого ежа. Чуть что, мгновенно выпускаю иголки. И я не всегда понимаю, обида только на мать, или на всех вокруг.

Валерий продолжает нудеть. Из-за потери хорошей должности он запил. Сидит на кухне в старых трениках, курит в приоткрытое окно и винит меня.

Наверное, искренне полагает, что вызовет во мне стыд. У него получается, но стыд испанский. До отвращения. Как взрослый, брутальный мужик может считать, что его неудача связана с девочкой? Разве не проще найти работу лучше? Или работать так, чтобы тебя по тупой причине не выгоняли?

Сашка, напротив, притихла. Кажется, Ахматова снова допустила ее до дружбы.

Все больше раздумываю о переезде в общежитие, но тяну с документами.

К счастью, долго хандрить не получается. Лиза увеличивает тренировки, и помимо них, у меня работа и какие-то домашние дела. Я ношусь как белка в колесе. Ухожу рано, прихожу очень поздно. Все социальные сети я заблокировала, перестала отвечать на незнакомые телефонные номера.

Впрочем, эти меры предосторожности лишние. Моя выходка осталась безнаказанной. На следующий день Лиза отвела меня в сторону и объяснила, что за меня вступились. Кто именно, она не говорила, просто обронила, что отец Вероники не влияет на команду поддержки, и закрыть, выгнать меня не в состоянии. Она же настоятельно попросила избегать других столкновений с бешеной брюнеткой.

Постепенно я начала забывать обо всем. Всех Барсов, в том числе и Матвея, я почти не видела. Парни пропадали на собственных тренировках. Лишь иногда, когда музыка в танцевальном зале стихала, я слышала, как орет на ребят тренер, и оглушающие звуки отбивающегося от пола мяча. И эти звуки вызывали во мне странную волну смущения.

Сегодня я входила в комплекс очень взволнованной.

Через несколько часов матч, приехала команда из соседнего города. Внутри очень шумно и многолюдно. А перед дверями встречаю Равиля Дамировича. Отец Матвея нервно докуривает и тушит бычок об перила.

Стараюсь не попасться ему на глаза.

Краем уха слышала про скандал в семье Зариповых. Девочки без сплетен, как без воздуха — не выживут. Они-то мне популярно объяснили, что же натворил старший. Конечно, я его осуждала, но в подробности предпочитала не вдаваться. Будь моя воля, я бы выкинула из памяти все, связанное с брюнетом.

Лавирую через толпу, с трудом пробираюсь в раздевалки.

— Привет, — подсаживается ко мне Аленка. Она уже готова, причесана и надела алую форму, — я тебя заждалась.

— Валерий меня задолбал, — тихо признаюсь ей, стягивая с себя футболку. — Сашка уехала тусить, а ему не сказала с кем. Так он решил выпытать у меня.

— С чего бы? — изумляется подруга. — Он в курсе, что про вас легче сказать, что вы враги, а не сестры.

— Новый повод доколебаться, — закатываю глаза.

— Все плохо? — хмурится Данилова. — Чего ты булки мнешь? Уже бы переехала ко мне. У меня сейчас нет соседей.

Я почти готова согласится, но...

— Эй, — с другого угла свистит Лиза и пальцем тычет в настенные часы, — не болтаем, переодеваемся и начинаем разогреваться.

Я улыбаюсь и киваю. Не хочется подводить.

Как обычно, перед каждым выступлением, время тянется в тягучей патоке. А все выступающие, играющие барахтаются в этом вареве, изнывая от скуки. Весь танец мы повторили несколько раз, смыли макияж и заново накрасились.

Периодически кто-то из девочек выскакивает на арену, чтобы посмотреть на количество людей. На молодежные матчи приходят истинные любители, трибуны часто пустуют, а в этот день магическая, необъяснимая давка.

— Хантеры из Москвы приехали, думаю, — делает предположение Оля. — Там один ряд состоит из мужиков в костюмах.

— Может, это наша администрация, — не верит ей Лиза.

— Ага, ты думаешь, я наших не узнаю, — крутит головой девушка. — Нет, там и Матвей к ним подходил. Зуб даю, по его душу приехали.

— Значит, сделаем все возможное, чтобы поддержать Матвея и других, — нервно гладит свои коленки капитан. — Все, давайте, собираемся.

Теперь меня начинает подташнивать. Не из-за выступления. Выступлений я не боюсь, всегда предвкушаю. А потому что на выходе мы столкнемся с командой. Будем стоять бок о бок и ждать, когда нас вызовут.

У меня сердце стучит и кажется, что вот-вот выпрыгнет из груди. Мы выстаиваемся в небольшую шеренгу, и через несколько секунд выходят ребята. Я специально опускаю взгляд и изучаю свои кроссовки.

Слышу, как они со всеми здороваются, обмениваются шутками...

— Расслабься, — раздается шепот возле уха. — Не будь такой мрачной.

Кожа покрывается мурашками. В животе сворачивается узел. Нет, только не он.

Вздергиваю подбородок и смотрю на Зарипова. Естественно, я не ошиблась. Только ему и хватит на подобное наглости. Захотел — на свидание вынудил, захотел — к бывшей вернулся.

— Отвали, — зло выдыхаю я. Отошла бы назад, но в коридорчике тесно.

— О, какие мы грозные, — поднимает он руки и посмеивается. Надо мной посмеивается. — Что, даже удачи не пожелаешь?

— Желаю, — бурчу, все-таки в одном клубе. — А теперь отвали.

— Детка, детка, — поджимает он губы. — С виду взрослая, а на деле обиженный ребенок. Ладно, позже мы еще поболтаем.

К его ментальному и физическому здоровью (я в одном шаге от расправы) и моему спокойствию, нас вызывают. Мы выходим, махаем цветными помпонами. Играет музыка, и я постоянно ловлю на себе глаза Зарипова. Вся арена шумит, откликается, но я вижу исключительно одного упертого и бессовестного брюнета. Зарекалась о нем думать и не могу перестать это делать.

Стою в центре, окруженная другими девчонками. Слышу гул восторженных голосов. Музыка наполняет воздух, и я чувствую, как ритм проникает в каждую клеточку моего тела.

Свет софитов отражается на блестяшках помпонов, на капельках пота, стекающих со лба. В эти мгновения время замирает. Вижу лица зрителей, их глаза полные восхищения.

И опять Матвей. Меня пронизывает его вниманием. Словно магнит, притягивает.

Когда мы завершаем номер, я делаю последний поворот и застываю. Зрители подхватывают нашу энергию — их аплодисменты постепенно нарастают, становятся мощным эхом .Раздается свисток арбитра, и мы уходим, чтобы освободить место баскетболистам.

— Молодцы, девчонки, — хвалит нас главный тренер Барсов, — отлично разогрели. Все, идем, парни.

Мы не успеваем отдышаться, хочется поддержать ребят, но Добрынин их активно подгоняет.

Руслан подмигивает Аленке, Лиза что-то шепчет на ухо Антону, а Матвей медлит, тупо стоит, просто улыбается и показывает мне большой палец.

Это он меня так оценил?

Я либо окончательно на нем двинулась, либо на меня влияет обстановка и полученный от танца восторг. Все теряет значение, в том числе и моя обида.

— Удачи, — провожаю Зарипова до линии выхода.

— Ты уже желала, Кира. — Вроде насмешничает, но глаза серьезные и сосредоточенные.

— Теперь я честно хочу за тебя поболеть, — признаю я и отхожу подальше, чтобы никому не мешать.

Саму игру я смотреть боялась. Первые две четверти пропустила и выбегала исключительно по команде Лизы, на двухминутные перерывы. Иногда проверяла счет.

Да я бы там с ума сошла. Из-за двери слышала восторженные возгласы и грызла ногти. Пальцы уже саднило от расцарапанных заусенцев.

Нет, не могу смотреть.

Но после длинного перерыва, в последние десять минут матча Данилова буквально затаскивает меня на трибуну.

Фигура Матвея выделяется среди других игроков, или просто я никого другого не замечаю.

Он уверенный, целеустремленный. Невозможно отвести от него глаз. Каждый его шаг, каждое движение — это как прыжок хищника, где он охотится, а другие разбегаются и пытаются защищаться.

Матвей получает мяч. В этот момент стрелки на экране будто останавливаются. Обходит одного соперника, затем второго. Его ноги словно скользят по паркету, а мяч прилип к руке. Я сжимаю кулаки, готовясь к тому, что произойдёт дальше. Он делает резкий рывок, и я чувствую, как адреналин растекается по венам.

Сердце гулко стучит, когда свистит судья, объявляя окончание. Сегодня Барсы победили на своем поле, а Зарипов стал звездой, впрочем, как и всегда.

За спиной работники спорткомплекса шепчутся о том, что он специально так играл, чтобы покрасоваться перед московскими тренерами.

— Круто, Кира! — обнимает меня Аленка. — Сейчас переоденемся и отправимся праздновать.

— Да, наверное, — разочарованно отвечаю я.

Эмоции, вызванные всеобщим ликованием и радостью, резко схлынули. Я словно проснулась.

Ребята пошли в нашу сторону, тоже обнимаются, не сдерживают улыбок. А вот Матвея тут же подхватил кто-то из толпы мужчин в официальных костюмах. И он не отказался.

Хотя... чего я, собственно, ожидала? У него карьера, деньги, связи. Ему надо устраивать свою жизнь, найти команду не в молодежной лиге. А то что перед игрой поболтали несколько секунд... развеял скуку.

— Кира, ты идешь? — подходит Лиза. — Пойдем, или в раздевалках будет не протолкнуться.

Я ей очень благодарна. После истории с Вероникой, она старается не оставлять меня одну, как заботливая мамочка.

Пока я смывала макияж и распускала волосы, одна из девчонок принесла весть, что собираться все будут в доме родителей Руслана. Его предки уехали заграницу, так что вечеринку можно назвать загородной, плюс, там есть бассейн.

— Поедешь с нами в машине, — моментально цепляет меня Данилова. — Это не обсуждается.

— Нет, Ален, — мычу я, — я пас.

— Да в чем дело-то? — она не понимает. — Барсы выиграли, будет и вторая команда. Там, кстати, мальчики весьма привлекательные, — подруга игриво дергает бровью. — Давай, развеемся.

— Нет, Ален, прости, — все равно отказываюсь. — Хочу завтра проснуться свежей и поехать в универ, подать заявление на заселение. Ты же просила себе соседку.

— Оу, — теперь она замолкает, — если ради такого, то я тебя отпускаю. — Мышцы ее расслабляются, хват становится не таким сильным... на секундочку, но потом она вновь зажимает мое предплечье. — Но если передумаешь, или тебя допекут мама и Валерий, то сразу приезжай, хорошо?

— Хорошо, хорошо, — торопливо ее успокаиваю. — Сорвусь и приеду.

Из спорткомплекса я ушла одной из первых. Натянула капюшон на голову, надела темные очки. Безумно не хотела столкнуться с кем-то из знакомых. Вдалеке увидела Зарипова, в компании незнакомого мне седовласого мужчины и Равиля Дамировича. Возможно мне показалось, но Матвей очень внимательно присматривался к дверям, словно выискивал кого-то.

Мысленно себя проклиная, я повернула в другой коридор и воспользовалась черным выходом, откуда уборщики выкатывали тележки с мусором.

Я полагала, что день закончился, и я честно могу отдохнуть, валяясь на кровати, пересматривая турецкие сериалы и пожирая мороженое. Маму и Валерия я привычно игнорировала, заперлась. Но мой тюленисто-ленивый вечер прервал звонок.

Глазам не поверила, увидев номер абонента.

— Да, Саш? — поднимаю трубку, поражаясь, что сводная сестра мне звонит. — Тебя повсюду ищет папа, ты в курсе?

— Ки-ира, — завывает она в трубку, и голос ее мне очень не понравился.

— Что? — сразу вскакиваю с кровати.

— Кира, прости, что тебя потревожила. Ты не могла бы меня забрать? Если Марина и папа узнают, в каком я состоянии, мне не жить.

Хмыкаю. Ей и так не жить. Ее с утра найти не могут, а она отключила телефон. Но все-таки я дрогнула. Жалко дуру.

— И где ты? С Ахматовой?

— Да, с ней, — шепчет, — мы у Руслана. Приезжай быстрее, пожалуйста.