Глава 6. Кира

Я очень быстро переодеваюсь и сообщаю маме, что вернусь поздно. Заодно проговариваюсь, что со мной будет Саша.

Она успокаивается, кивает и уходит в другую комнату. Наверняка, чтобы донести информацию до Валерия.

Сидя в такси, пишу Алене на всякий случай.

К:«Привет, а Саша тоже у Руслана? Это не очередная уловка от кого-нибудь?»

По части уловок Зарипову равных нет, он и с моей сестрой договорится. А она точно будет рада услужить.

Приходит ответ.

А: «Нет. Матвея нет. Антон обмолвился, что он сегодня подписывает договор с другой командой. Ты приедешь?»

И много радостных смайликов.

К: «Хочу забрать Сашку. Как она?»

Теперь Данилова медлит. Вижу, что набирается текст, но ожидание становится мучительным.

А:«Ну, забрать ее стоит. Она перепила, ведет себя...»

Присылает мне тошнотворный смайлик. Я протяжно вздыхаю и раздражаюсь. И не бросишь ее там, все-таки родственники.

К:«И Ахматова на вечеринке?»

А: «Да, но в этом случае не нервничай. Вероникина корона пообтесалась, она даже скромницей выглядит. Да и Руслан ее не звал, а она его побаивается. К твоей сестре не подходила.»

Я успокаиваюсь и откладываю телефон, наблюдаю за проносящимися деревьями, за людьми, спешащими куда-то. Уже довольно темно, и портится погода, прямо в тон к моему жалостливому настроению. И музыка в наушниках мне совсем не помогает.

Где-то внутри зарождается щемящее чувство — разочарование. Боюсь себе признаваться, что хотела бы, чтобы там находился Зарипов. Тайно продолжаю надеяться, что он вдруг там появится, как в сказке.

Минут через сорок я достигаю поселка, где расположена дача Руслана. Загорается оповещение, что деньги списались. Водитель, молчавший всю дорогу, неожиданно меня спрашивает.

— Празднуете что-то?

— А? — я дергаюсь, потому что задумалась. — С чего вы решили?

— Вы, что, шум не слышите?

Действительно, басы так гремят, что поверхность металлических листов вибрирует. Всюду раздается смех, гул разных голосов, плеск бассейна.

— Да, празднуем, — снисходительно улыбаюсь и нажимаю кнопку домофона.

Прикидываю, а меня в этом гаме вообще кто-то заметит?

Слава богу, что Аленка настороже. Через минуту выбегает с бутылкой шампанского, вся мокрая и счастливая. Бросается меня обнимать.

— Ура, я рада, что ты приехала.

Где-то позади нее со мной здоровается изрядно подвыпивший Руслан. Он в шортах, но без футболки.

— Эй, Кира, — ржет подруга. — На него не засматривайся, он уже занят. А внутри...

Она недоговаривает, распахивает дверь, пропуская меня вперед.

Я присвистываю, представляя, какой шок испытывают соседи Руслана. Да парень издевается над ними. А что будет, когда вернутся его родители?

Несмотря на веселье, я не планирую надолго задерживаться. Всем приветливо махаю, перекидываюсь парой фраз, а сама ищу Сашку. В туалет, что ли, пошла?

Краем глаза вижу Ахматову, сидящую в окружении ее подружек. Брюнетка реально притихла, держит в руке пластиковый стаканчик, с выражением глубочайшего презрения смотрит на меня, но ничего не делает, помалкивает. Потом неожиданно встает, куда-то уходит, забирая с собой всю свиту.

Ну и черт с ней.

— Кира, твоя сестра около бани, — подходит ко мне Антон.

Оборачиваюсь к баскетболисту и чуть не падаю в его объятия.

— Прости, — надеюсь, что он не придает внимания моей неловкости. — Она в порядке?

— В целом да, — морщится он. — Ей определенно полегчало, и она уже жалеет, что вызвала тебя.

Из меня вырывается ругательство, а Зарубин тихо смеется.

— Что? — я бешусь, следуя за ним по закоулкам не дачи, блин, а огромного дома с множеством построек, беседок, навесов и прочих атрибутов очень богатых людей.

— Да так, — он жмет плечами, — забавно. Вон, смотри, твоя младшенькая. Могу принести чего-нибудь, пока она снова не наломала дров.

— Спасибо, — я мычу, качая головой и осуждая Сашку. — Принеси кофе, два.

Я так закипаю. Часа полтора назад она умоляла меня... МЕНЯ... приехать за ней. А теперь пьяная идиотка целуется с кем-то, сидя на ограждении. Или я ее убью, или...

— Саш, ты не ахренела? — я подлетаю, как сбитый сокол. — На кой ты притащила меня в эту даль? Чтобы я свечку над вами подержала?

Рядом с ней незнакомый парень, но я узнаю в нем баскетболиста второй команды. Сестре определенно полегчало, но голос пьяный, движения нечеткие, взгляд замыленный. Она в дрова, но сама так не считает.

— Девчонки, не ссорьтесь, в чем дело, вообще? — он делает попытки примирить нас, но встает и отходит назад, хочет смыться.

— Кира, бл*, — фыркает сестра. — Забыла я, забыла, что позвонила тебе. Мне было плохо, а сейчас нормально, зачем ты мне веселье портишь?

— Я тебе его порчу? — кажется, я достигла края своего терпения.

— Да, сама отдыхать не умеешь, и другим не даешь, — продолжает Сашка. — Иди, повеселись, а то так девственницей и умрешь.

Тварина, у меня Ахматову не получилось раскатать, похоже на этой дуре отыграюсь.

— Тебя родители обыскались, — злорадно сообщаю я и делаю вид, что набираю ее отцу. — Сообщить, откуда нас забрать?

Демонстративно подношу телефон к уху. Сестра бледнеет. Невзирая на наши отношения с Валерием, он довольно строгий родитель.И плевать ему, что Сашка совершеннолетняя. Он и на меня пытался влиять, но меня ограждает мама, и точно я содержу себя сама. В восторге от поведения дочери точно не будет.

— Не надо, — блеет Саша, словно овца.

— Тогда собирайся, а... — хватаю ее за запястье, заметив, что к нам плетется Антон и какая-то девица, — кофе сначала выпей.

Она морщится, строит гримасу отвращения, но пьет. Я сама делаю несколько глотков и устало вздыхаю. Надо ехать домой, искать такси, но я настолько опустошена, что ноги не двигаются.

— Подожди немного, дай ей оклематься, — предлагает Зарубин. — Иначе вас ни одно такси в машину не возьмет.

— Да, ты прав, — я соглашаюсь. — Побуду вместе с ней в доме, посмотрю, чтобы она больше не пила.

Залпом проглатываю свою порцию, чтобы мой желудок поменьше жужжал, подхватываю сестру и медленно тащу ее на первый этаж, где играет музыка.

Из толпы выходит Алена.

— Может, Саше дать поспать несколько часов? — волнуется она. — Здесь есть гостевая спальня.

— Ага, — закатывает глаза Руслан, — если ее никто не занял.

К счастью, комната оказывается свободной. Градус вечеринки заметно повысился, но недостаточно сильно, чтобы парочки искали себе пристанище. Среди курток и сумок парни укладывают девушку, а меня зовут с собой.

— Кир, перестань, ты же ей не мамочка. Дай ей тридцать минут, ничего не случится, — все уговаривают меня остаться на некоторое время.

Я поддаюсь, даже позволяю себе пару бокалов шампанского, потому что пить хочется безудержно.

Не узнаю себя. Вспышки от светомузыки больно бьют по глазам. Ощущение, словно я в замедленной съемке, картинками. Ритм, люди, звуки — все сливается в один единый калейдоскоп вспыхивающими искрами. Мне резко становится страшно.

У меня частит пульс, сбивается дыхание, и я жутко потею. По лбу и вискам стекают блестящие капельки. Я вечно поправляю волосы. Есть желание болтать, но природная скромность не дает мне забыться разговором.

Все заняты своими делами, тупым трепом, поэтому я осторожно пробираюсь в туалет, чтобы привести себя в порядок. Что со мной происходит?

Сердце колотится, вот-вот выпрыгнет из груди. Волоски на руках вздыбились.

Несколько раз промокнув лицо в холодной воде, я лбом прижимаюсь к стеклу. Дышу: один, два, три... И мне не помогает. По-моему, становится хуже.

Вглядываюсь в себя в зеркале и вижу огромные зрачки. Губы сами собой произносят: «бл*».

Стараюсь никого не осуждать, но осуждаю. Я росла среди спортсменов и тренеров. Весь мой круг знакомых — люди, посвятившие себя спорту. Проблема с запрещенными препаратами обходила нас стороной. Перед соревнованиями мы какие только тесты не сдаем, все вычислят моментально.

Мне не легче от осознания причин, наоборот, я пугаюсь и близка к обмороку.

Память подсовывает ненужные картинки, и я сосредотачиваюсь. И когда я умудрилась что-то выпить? Кофе от Антона? Шампанское? Неужели Зарубин? Поверить в это не могу. Не вяжется образ парня, да и живет он от одной игры до другой.

Не знаю, сколько я просидела. Готова была в одежде вскочить в душевую кабину, чтобы охладиться.

Внезапно кто-то стучится в дверь ванной.

— Кира, Кира, ты скоро? — узнаю Данилову. — Там Саше плохо... очень.

Сашка?

Она ведь тоже пила. Я отстраняюсь от раковины и ударяюсь боком об косяк. Дерево трещит, а в глазах искры. Больно. Паника меня подводит, но успокоиться тоже не могу.

— Она там? — слышу другой голос, мужской.

— Там, да подожди ты, — за стенкой суета, — Матвей, — визжит Алена. — Матвей, а если она...

— Не тупи, — орет на нее Зарипов. — Эта дура обдолбана в хлам, а ее сестра тридцать минут сидит в ванной. Полагаешь, желудок заболел? — произносит он скептически.

— Я тебя звала, чтобы не нотации читал, а чтобы вы помирились, — защищается подруга. — Отвали, Кира захочет и откроет.

— Овца, сколько они выпили, ты знаешь? Вторую лучше в больницу везти на промывание желудка. Руслан...

Шорохи прекратились, и у меня появилась несбыточная мечта — исчезнуть. Мне безумно стыдно, почти позорно, и я совсем не хочу выходить. Можно я ночевать в ванной останусь?

Алена удружила, позвав Матвея. В другой раз, наверное, я бы сказала спасибо, а сейчас я готова смыть себя в унитаз.

Дверь неожиданно распахивается. Свежий воздух поступает в легкие.

— Кира, детка, — Матвей опустился пониже и гладит меня по голове. — Что у тебя? Сильно плохо?

Пока он говорит со мной, как с маленькой, трогает лоб и, кажется, нащупывает пульс. Я и без проверок могу сообщить, что на мне можно яичницу жарить.

Он выругивается, что-то кричит Руслану и выносит меня в коридор. Легко подхватывает на руки и просто тащит. Сознание работает слабо, я понятия не имею, что происходит вокруг, но ощущаю, что меня закидывают в машину на заднее сидение, пристегивают.

Где-то рядом слышу сирену скорой.

Вроде все проходит за секунды, но я в таком раздрае, что время пробегает мимо меня.

Дверца машины хлопает.

— Вечеринка закончена, — садится он за водительское сидение. — Ты сюда на кой приехала? Ты же хорошая девочка? — и в интонации столько сарказма.

— Это к Саше? — собираю в себе остатки сил. — За Сашей приехали?

Волнуюсь. Какой бы ни была эта дура, но я ее подвела.

— Да, — отрезает Матвей. — Я позвонил с ее телефона родителям и сообщил, куда ее повезут. Не психуй. На ней мешки тягать можно. Протошнится и завтра прискачет.

— Мне надо с ней, — порываюсь сдвинуться с места и борюсь с ремнем безопасности.

— Да сядь ты уже, не мельтеши, бесишь, — скрипит он сквозь зубы. — Кир, вот ты что забыла в больнице? Ей ничего не угрожает, ее промоют, поставят капельницу.

— Семья...

— Хороша семья, — бесится Зарипов. — Ее Вероника подговорила тебя позвать. Ее подруги вам что-то подсыпали. Ты хоть не дури и сядь ровно. Сашку могут из универа исключить, тоже этого хочешь?

Я не словила момент его приезда и разборки. У меня все смешалось в один огромный ком, который катится и катится, пока совсем меня не раздавит. Когда он все успел? Когда поговорил с Ахматовой? И про последствия подумал.

Мне опять плохо, и это видит Матвей. Его голос из грубого и разозленного превращается в нежный и заботливый.

— Я открою окно, потерпишь немного?

Киваю. Даже не спрашиваю, а куда мы, собственно, едем.

Меня размазывает по сидению, как клеевую массу. Ветер, пробивающийся через окно, чуть снимает жар.

Зарипов торопится, едет в своей привычной манере, но едва ли я обращаю внимание, на частые перестраивания и вжатую в пол педаль.

— Кир, сама идти можешь? — чувствую, что его ладонь накрывает мою коленку, чуть сжимает.

Мы остановились, а я ничего не заметила. То ли меня вырубило, то ли я пребывала в выдуманном мираже.

За ним плохо видно, но я точно знаю, что это не мой родной двор, не мой дом, нет у нас нормальных парковок, разметки и панорамных окон. Нет и никогда не будет.

— Где мы? — дергаюсь и бьюсь головой об потолок автомобиля.

— Тише, я привез тебя к себе.

— Почему не ко мне? — но это даже не возмущение, так, легкое недоумение.

— Твои родители с Сашей, а тебе лучше не оставаться одной. Я их заверил, что ты будешь под присмотром Аленки. Твоя мать не стала спорить.

Где-то гложет, что мама меня словно отбросила, словно после нового замужества я не нужна, но я проглатываю обиду. Сейчас лучше, что их нет рядом, выслушивать бурчание Валерия и мамин плач я не в состоянии.

Потянувшись и облокотившись на парня, я выхожу. Меня ведет, ноги заплетаются, а яркий свет в подъезде бьет по зрачкам. Все эти мгновения Матвей по геройски меня терпит, аккуратно придерживает, а в лифте и вовсе расстегивает на мне кофту.

С губ срывается злое:

— Какого...

— Тебе будет очень жарко, лучше сними лишнее, — советует он и отстраняется, вспыхнув тьмой во взгляде. — О чем ты подумала? Что я на тебя наброшусь?

— Нет... да... прости, — отчаянно пытаюсь не сползти вниз, — мозги совсем не соображают.

— Да они и до этого не соображали. Зачем ты туда поехала?

— Теперь ты не мельтеши, бесишь, — я огрызаюсь, возвращая ему его же слова.

Разве не понятно, почему я поехала?

Кабина лифта останавливается, и мы выходим.

— Кир, Кира, постой, — приставляет меня к стенке, а сам отпирает свою дверь. — Сходи сейчас в душ, лучше в холодный. И выпей воды.

Когда я переступаю через порог, отмечаю строгий стиль и отсутствие бардака. Жадно изучаю коридор и обувную полку, двигаюсь медленно, размыто. В организме происходят новые изменения. В каждой клеточке полыхает огонек.

Мне стыдно, безумно стыдно перед ним, что попалась на идиотскую уловку. Господи, да первоклассников тяжелее развести, чем меня. И вместе с этим в глубине души радость. Он сам хотел приехать. Алена позвонила, и он приехал, а потом не бросил там, все разрулил.

Брюнет заводит меня в ванную и включает холодную воду. Не ледяную, но температура для разгоряченного тела чувствительная. Я жмусь, не понимаю, как себя вести, и что за этим последует.

Да и Зарипов продолжает удивлять.

Приносит мне полотенце, свои спортивные штаны и футболку. Даже графин с водой притащил.

От заботы душно. Скрещиваю руки на груди, обнимаю себя сама и вновь задаю тупейший вопрос:

— Может, лучше домой? Столько проблем тебе доставила.

Парень явно злится.

— Детка, заткнись. Сделай, что я сказал. После душа точно почувствуешь себя лучше. Ты же немного выпила?

Я мотаю головой, а он облегченно вздыхает, проводя ладонью по затылку и взъерошивая на себе волосы. Он сейчас такой домашний, уютный. Не похож на того мажора-звезду, который несколько недель назад чуть не переехал меня колесами. Хочется прильнуть, прижаться, но...

— Кир, не закрывайся, — просит он. — Я без стука не войду. А если тебе станет плохо, то зови, не стесняйся.

Он выходит, и я остаюсь в одиночестве. С одной стороны, мне грустно. Он мог остаться. Сейчас я бы позволила все. Сама хочу, внизу живота тугой узел заворачивается все крепче и крепче. С другой, я поражаюсь его выдержке. Будь я ему безразлична, он бы вызвал скорую и ушел...

Следую его совету, забираясь под струйки воды. Кожу неприятно покалывает, мышцы сводит, зубы стучат от холода, но Матвей оказывается прав — мысли прочищаются.

Твою мать.

Я ахаю и бьюсь лбом об плитку. Тварь, Сашка, а Вероника еще хуже. Я этого так не оставлю, хочу, чтобы стерва получила по заслугам. Кем бы она ни была, такое преступление ее отец не заметет.

Сестру, конечно, жаль. Подобного я бы ей не пожелала. Остается вопрос с Антоном. Он же притащил нам долбаный кофе.

Отчего-то я не сомневаюсь, что подсыпали что-то именно туда. Шампанское в счет не идет, его пили все, и никто из спортсменов не пострадал. Учитывая, что я алкоголь плохо переношу, но запрещенные вещества окончательно выбили меня из колеи.

Выскользнув из ванной и замотавшись в полотенце, я жадно пью. За короткий отрезок выпиваю больше литра, пока ручку не дернули.

— Ты в порядке?

— Да, — мгновенно отзываюсь, — подожди минутку.

Испуганно натягиваю его спортивки. Мне хватило бы и одной футболки, но в штанах я чувствую себя увереннее.

— Кира...

— Мне действительно лучше, — показываюсь перед ним и краснею.

Теперь цвет у лица бледный, а при комнатном освещении почти белый, я не похожу на спелый томат с растекшейся тушью, зато румянец отчетливо выделяется.

— Иди, ложись, — проводит до спальни. — Я еще воды принесу.

Между нами неловкость. Ведем себя, как роботы. Короткие фразы, избегаем смотреть друг на друга. Он сам переоделся, разобрал кровать. На диване валяется подушка и дополнительное одеяло.

— Матвей... — я сажусь и прикусываю губы.

До боли, до металлического привкуса.

Он стоит надо мной и поддергивает бровью. Ему прекрасно известно, о чем я хочу попросить, но он ждет. Не трогает, не прикасается, не напирает. Словно он и не Матвей Зарипов, а кто-то другой.

— Что, детка? — меняет позу.

— Не хочу спать одна.

Слышу его протяжный вздох.

Воздух накалился до предела, я словно вижу, как вибрирует пространство, а между нами натягиваются прозрачные ниточки. Звенят, вот-вот разорвутся.

— Я рядом, Кира, — отвечает, — я никуда не уйду.

От смятения меня вновь бросает в жар, я забираюсь под одеяло, отворачиваюсь, отчетливо ощущая движения за моей спиной, как придавливается матрас, как он дышит над моим плечом.

Его пальцы скользят по талии и по низу живота.

— Ты мне нравишься, детка, — шепчет на ухо Матвей.

Кожа мгновенно покрывается мурашками. Внутри сладкая истома, срывается мой стон. Чувствую, что он улыбается. Голос хрипит, и смешливый.

— И я ждал этого момента... — его касания не прекращаются.

Ниже, ниже, пока не дотрагиваются до резинки трусиков. Поддергивает тонкую полоску кружево на бедре, поглаживает и... отпускает.

— И потому что ты мне нравишься, у нас ничего не будет. Ты хочешь не сама, а под наркотиками.

Я едва сдерживаюсь, чтобы возмущенно не зашипеть. Мне нормально, я соображаю, что делаю, я ответственна за свои поступки и эмоции, но возразить не успеваю.

Матвей сграбастывает в свои объятия.

— Я понимаю, что тебе будет трудно заснуть, но попробуй, — по-моему, он насмехается.

Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.

Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.

— Кира, я безумно устал и почти валюсь с ног. На тумбочке вода. Если станет плохо, сразу буди меня. — Он говорит и ловит меня за подбородок. — Завтра мы все обсудим, детка. Не хочу, чтобы ты утром пожалела.

Злобно сопя, я укладываюсь на плечо парня и забрасываю на него свои ноги.

Ладно, я готова потерпеть. И он прав, восемь из десяти, что с рассветом я бы уже бежала из его квартиры, сверкая тапками. Я просто не свыклась с таким Зариповым: заботливым, нежным, ласковым. Ничего предосудительного он со мной никогда себе не позволял, но все же действовал напористо и твердо.

Я чувствовала, как он перебирал кончики моих прядей, лежала на на нем и слушала размеренное дыхание. Он заснул, едва опустился на подушку, но интуитивно ко мне тянулся: обнимал, что-то бормотал себе под нос.

Искренне полагала, что поспать мне не удастся, но чудо свершилось. В обнимку с Матвеем я действительно ловила странное ощущение безопасности и спокойствия. Остальное отошло на второй план: Саша с мамой и Валерием, Ахматова с ее местью, разборки, кто виноват, а кто нет. Сомкнула глаза и потерялась...

***

А вот утром...

Утром в полной мере пришло осознание вчерашнего песца.

Разбудили меня звонок в дверь, чужие шаги и звук воды из крана. Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь, ойкнула, потому что память выборочно подсовывала мне горячие картинки, а после организм выдал новый сбой.

У меня болело все: ребра, мышцы ног, рук, нёбо (оно-то как могло пострадать?).

Самое страшное, что переживала я не из-за общего самочувствия, а что подумает мой внезапный спаситель. Вчера он меня отверг, и этот факт не добавлял уверенности.

Мне безумно стыдно. Я зарылась под одеяло и постаралась не дышать. Жаль, укрытие оказалось неблагонадежным.

— Кира, доброе утро, — Матвей подбирается близко и срывает одеяло.

Я смотрю на него, вижу улыбку, принесенный чай в его руке и замираю. До чего бесит, что он свежий и бодрый.

Он явно успел принять душ, потому что с его курчавых прядей стекают капельки воды. Уже оделся, а с кухни доносится аромат чего-то съестного.

— Привет, — туплю, понятия не имею, как себя вести.

Зарипов слышит мой ответ и закатывает глаза.

— Началось? — ставит чай на прикроватной тумбе и садиться.

— Что началось?

— Ты мне скажи? Чем себя накрутила? Вы, девчонки, любите этим заниматься.

— А ты большой знаток, чем мы любим заниматься? — вырывается у меня.

Я краснею и бледнею одновременно, а Матвей смеется. Но настроение у брюнета меняется быстро.

Он резко меняется в лице, становится серьезным. Глаза щурятся, опять он напоминает льва перед охотой. Сосредоточенный, грозный.

Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.

Все прекращается даже скорее, чем началось.

— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.

— Со мной? — прыгают вверх мои брови.

На губах до сих пор его поцелуй,

— Со вчерашнего вечера во мне ничего не изменилось. Разберись со своими комплексами. Я реально задрался гадать, что ты выкинешь через пять минут. Ты пожалела, что осталась?

— Нет, — мотаю головой. Об этом я точно не жалела. Зато и во мне просыпается ярость и обида. Не на него, а на ситуацию в целом. — Матвей, — подаюсь вперед, — а как я должна себя чувствовать? Меня вчера накачали, и ты приехал. Да, спас, да разрулил. Спасибо, — мнусь, боюсь поднять глаза, — а как повел себя с Вероникой, когда мы сцепились? Я думала, что вы с ней сошлись.

— Бл*, Кира...

— Что? Уже не детка? — зло реагирую, с сарказмом.

Сама же упомянула имя Ахматовой, и сама из-за нее разозлилась. Еще больше бешусь, потому что Зарипов с ответом медлит.

— Она здесь ни при чем, и я никогда с ней не сойдусь, ясно? — он вспыхивает.

Сжимает кулаки, выпрямляется, голос нарочито громкий и с металлическим скрежетом.

— Не ясно, Матвей, — яростно мотаю головой. — Мне не ясно.

Если честно, вновь образовывается разочарование, я отстраняюсь, отодвигаюсь от него. Пусть молчит, сколько его душе угодно, но меня тогда не трогает.

— Да блин, — не дает отползти баскетболист. Удерживает, пересаживает к себе на колени. Хватает за талию и ноги. Действует очень быстро и ловко, а я мнусь, скромничаю и, да, сама хочу, чтобы он вел себя властно и нахально. Чтобы не отпускал, чтобы прижимал поближе. — Детка, — делает акцент на обращении, — я подписал контракт с московским клубом. Уже решено. Четыре игры, и через пару месяцев я уеду в столицу. А тебе здесь жить, танцевать в этой команде, учиться с ней в университете. Я не хотел тебе все портить.

Я аж подпрыгиваю. Далеко-далеко звенит, что он скоро уедет, но задевает меня другое.

— Ты сам до этого допер? Пожалел меня, бедненькую? Такую непопулярную и беззащитную?

— Не пожалел, — фыркает он, оставляя легкий поцелуй на виске. — Это не жалость.

— А что тогда?

— Не знаю, — приходит его очередь беситься. — Разум, ответственность. Если верить словам...

— Чьим? — ловлю его на этом моменте. — Ты с кем-то обсуждал меня?

Матвей морщится. Признания — не его конек. Впрочем, в этой стезе мне тоже нечем хвастаться. Я от подруги утаивала свои чувства к Зарипову, а она как-то все разгадала и даже захотела помочь.

— Антона, — наконец срывается с губ парня. — Но он прав, я уеду, а тебе учиться.

— Ммм, — мычу, — решил все за меня. По-моему, я не давала тебе повода считать себя слабой.

— Я так и не думал, — защищается он, поглаживает пальцами по позвонкам, словно их пересчитывает.

Мне приятно, есть желание замурлыкать, будто я кошка, лечь. Забыть про плохое самочувствие и дурацкий разговор, но...

Он важный. Я гордилась тем, что я самостоятельная. Мама обо мне столько не беспокоиться, сколько там напридумывал себе Зарипов.

— А как думал? Что меня затравит твоя бывшая подружка? Я не душа компании, Матвей. Я не умею тусоваться до утра и получать вечный кайф от вечеринок. Но я ни разу не давала себя в обиду. Нигде не смолчала. И в вопросах с Вероникой я не просила твоей защиты или покровительства.

— Она и ее подруги тебя накачали, — скептично смотрит на меня.

— Потому что я поверила сестре, понимаешь? — Обнимаю его за шею и не отвожу взгляд. — Впредь ничего такого у них не получится. В этом твоя помощь мне не нужна.

— А в чем нужна, Кир? — его бровь издевательски взмывает вверх.

Умеет он подводить все беседы в к одной точке. Очень страстной, пульсирующей и заводной. Меня огнем опаляет. Мышцы внутри сводит от напряжения.

Осознаю, что мы оба этого хотим, что думаем об одном и том же, но...

— Детка, позволь мне хотя бы один раз почувствовать себя джентльменом. Ты же не против свидания?

Вопрос разрывает на части.

Свидания?

Я против. Кажется, что я уже все узнала в нем. И информация не то что нравится, меня все в нем заводит.

Вслух, естественно, этого не говорю.

— О чем ты?

— Твой телефон все утро трезвонит. Тебя обыскались родители, а Алена достала Руслана, и тот позвонил мне, — устало произносит Зарипов. — Давай позавтракаем, я отвезу тебя домой, а вечером заберу. Согласна?

Мысли у меня иные, но я послушно киваю.

Потом мы завтракаем, говорим на другие темы, я несу какую-то чушь про универ и прочее, понимаю, что избегаю обсуждать вечер.

Снедает любопытство, но и сюрприз хочется испытать. Матвей отвозит меня к себе, доводит до подъезда.

— Не грусти, — убирает налипшие на лицо пряди, — держи телефон поближе.

— И как мне одеться? — я кокетничаю.

Парень прищуривается.

— Тепло и удобно.

Проглатываю интригу, прощаюсь, вновь почувствовав его поцелуй на своих губах, и прячусь в подъезде. Сердце стучит как двигатель болида. Я в предвкушении, но прежде чем сорваться во все тяжкие, меня ждет нелегкая беседа с мамой.

Она дома, немного заплаканная, бледная и уставшая.

— Кира, девочка моя, — бросается мне на шею. — Какой кошмар. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — выдаю осторожно, раздеваясь и оставляя толстовку на вешалке. — Ты сама как? Как Сашка?

— Какая разница, как я? — всплескивает она руками. — Сашку перевели в терапию, промыли желудок. Она, кстати, очень хочет поговорить с тобой.

— Вот уж нет, — просыпается во мне упрямство. — Мне с ней нечего обсуждать.

— Почему? — изумляется мама. — Давай поедем? Она болеет, ей плохо и очень стыдно. Правда, я не понимаю за что. Мы планируем с Валерием написать заявление на парня, у которого вы отдыхали...

— Мам, — останавливаю ее бессмысленный и в чем-то опасный поток сознания. — Это не Руслан виноват в ее состоянии. Между прочим, твоя дорогая Сашка хотела накачать меня, но сама напилась. А не напилась бы, то я бы заняла ее место. Повторюсь, нам с ней нечего обсуждать. И заявление я напишу сама, мне помощь в этом не требуется, я совершеннолетняя.

— Кира, что за чушь ты несешь?