Глава 7. Матвей

Утрясаю дневные дела, пока Кира находится у родителей. Насчет свидания есть одна потрясающая мысль, не дающая покоя.

Помню, как детке не понравилось в ресторане, чувствовала она себя неуютно и скованно. В тот раз мне хотелось ее впечатлить, показать, что у меня на все хватает средств, что я могу задарить ее подарками. Предыдущие пассии на это ловились, даже включая Ахматову. Хотя Вероника и сама заряжена баблом до предела.

Их всех я практически покупал, получал сполна и бежал от одной девчонки к другой. Меня такое отношение с их стороны устраивало. Удобно.

Но не Кира. В Ратниковой я ошибся. Ей, видимо, деньги не нужны. И не могу не признать — ее поведение интригует, завлекает, заставляет смотреть дальше, замечать ее характер и милые привычки.

Общаюсь с главным по дому и получаю заветные ключи. Удерживаю в руке, попутно вызываю в квартиру клининг и заодно обращаюсь за помощью к помощнице отца. Я не осведомлен, как сделать все красиво и романтично, а сотрудница на этом собаку съела.

— Я поняла, Матвей, — слышу ее согласие в трубке. — Через несколько часов все будет готово.

— Мария, у меня просьба, — задерживаю дыхание.

— Да?

— А ты не могла бы ничего не говорить отцу. Твои усилия я оплачу, все затраты возмещу, просто...

— Матвей, давай так, — обрывает она мой осторожный тон, — специально объяснять ничего ему не буду, но если он спросит, то я буду вынуждена рассказать. Ты, вообще, планируешь с ним помириться? Он места себе не находит.

В Марии, в отличие от новой невесты отца, я всегда ценил понятливость и ненавязчивость. За секунду все просекла. Ей позволительно спросить про наши семейные дела, пусть и ее вопрос вызывает внутри груди бурю.

— Не сейчас, — мотаю головой. — После ссоры мы виделись, перекинулись парой словечек, но он требует вернуть его на должность менеджера.

— А у тебя нет менеджера, — хмыкает женщина. — Иначе он бы разбирался с твоими сердечными проблемами. Ладно, это не мое дело, не буду бередить тебе душу. Но ты попробуй понять и его. Он не хотел, чтобы единственный сын уезжал из города. У него скоро свадьба, а ты потащил бы его в Москву.

— Маша, начинаешь напрягать.

— Прости. Тогда до... — она замолкает, словно что-то высчитывает. — До следующей игры. Равиль Дамирович приедет обязательно, вот и увидимся.

— Спасибо тебе огромное, не знаю, как благодарить.

— Желательно щедро, — цедит помощница в телефон. — Сумму пришлю в сообщении.

Она отключается, а я замечаю на экране смс от Киры. Она просит забрать ее ближе к восьми, но пишет уже другой адрес. Адрес общежития, где живет ее подруга.

Странно, она чересчур домашняя девочка. Я как-то наводил о ней справки, выяснил, что местом в общаге она не воспользовалась.

Осознаю, что звонить Даниловой не имеет смысла. Они наверняка рядом, и болтливая девушка моментально все выдаст Ратниковой. Набираю номер Руслана.

— Привет, — слышу, что друг запыхался.

Какие-то возгласы, девичий смех, звуки дверей.

— Привет, я от чего-то отвлекаю?

— Ага, — соглашается, — отвлекаешь. Никак не пойму, вроде тихую блондиночку «танцуешь» ты, а ее вещи почему-то таскаем я и Антон.

Он смеется, а мне совсем несмешно.

— В смысле?

Мгновенно раздражаюсь. О Зарубине я знать ничего не хочу. Флирт с Вероникой я ему простил, но именно он уговорил меня поменьше общаться с Кирой. Настаивал, что я уеду, а она останется в городе, что Ахматова ей жизни не даст, и после моего отъезда пройдется по репутации Киры. Краем уха слышал, что отчима Ратниковой уволили с работы по просьбе Вероники.

И в чем-то он был прав, но я слишком злился на Антоху. Каким идиотом надо было быть, чтобы взять из рук подружек Ники любой напиток? Можно считать, что и его вина в отравлении девчонок есть.

Срываюсь с места и еду. Бью по рулю, представляя самые отвратительные картинки. Уверен, тот случая не упускает, трется возле детки, улыбается ей. Моей девушке улыбается. МОЕЙ!

Ревность, словно яд, разливается по всему организму. Задевает каждый сосуд, каждую клетку. Наливается, желает выбраться из меня.

Безумно хочется дать по роже Зарубину.

Кира тоже хороша, не обмолвилась, что ей нужны грузчики, промолчала. Тупо позвала парня, который на нее слюни пускает. Зачем? Почему не обратилась ко мне.

Заезжаю на парковку уже заведенный. Вижу, как Руслан, Кира, Алена, Лиза и Антон о чем-то болтают. Из машины Антохи выносят сумки, девчонки поднимаются по лестнице, Руслан тащит самое тяжелое, а Кира и мой друг остаются наедине.

Подлетаю к ним. Вклиниваюсь между и тяжело дышу.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Матвей? — охает испуганно Кира. — Ты чего?

— Какого хрена его позвала? — закипаю, руки сжаты в кулаки. Вот-вот сорвусь.

— Остынь, ты, часом, не заболел? — хмурится Антон. — Я был рядом, хотел извиниться. Увидел, что подъехал Руслан и предложил свою помощь.

— Извиниться? — рычу. — Помощь предложил... Не подходи к ней.

Чувствую, что он возмутится, жду дать мне повод. Костяшки чешутся, в висках пульсирует.

На локте, как назло, повисает детка.

— Матвей, хватит. Ты меня пугаешь. Чего ты себе напридумывал?

Глаза на половину лица, вид виноватый.

— Серьезно? — интересуется парень. — Ты долбанулся? Я у тебя спрашивать должен?

— Должен!

— Эй, — психует рядом Кира. — Матвей, успокойся. И никто ни у кого спрашивать ничего не должен. Я тебе, что, вещь?

Выдыхаю. Сдерживаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Почему меня не позвала? Почему решила переехать? Почему я обо всем узнаю последним?

— Ты идиот! — возвещает разъяренно. — Настроение тебе портить не хотела перед вечером, а там бы все рассказала. Ты и без того в мои проблемы погрузился, а я хочу решить их сама. И не смей никому указывать, кому можно со мной общаться, а кому нельзя. Тебя забыла спросить.

Она разворачивается и топает в общежитие.

Ну, нет, детка, так дело не пойдет.

— Подожди, — осторожно подхватываю блондинку за руку и не позволяю ей дальше двигаться, — я хочу поговорить.

— О чем? — беснуется Кира.

— Бл*, а не о чем? — отвожу ее подальше, замечая выходящих Аленку, Руслана и Лизу. — Почему ты не могла меня попросить? Зачем этот переезд? Какого хрена именно Антон?

— А тебя что больше задевает? — язвит Ратникова. — То, что к тебе не обратилась? Или что Зарубин здесь. Матвей, хватит. Это тупой разговор.

Она хочет вырваться, а я не хочу ее заставлять или принуждать. Она хотя бы осознает, как больно и рвано бьет мне в сознание. Что? Я недостоин, чтобы выслушивать ее переживания?

Хочу быть первым... Во всем... Буквально. И это не про физический контакт, а про любой.

— Тупой, детка, — соглашаюсь. — Очень тупой, но ты легче не делаешь отмалчиваясь. Что за хрень происходит?

— Я съехала, — она пристыженно прикусывает губу.

Превращается в маленькую, ранимую девочку, с блестящими на солнце слезинками в уголках глаз. Они ей не идут. Кира куда красивее, когда улыбается и веселится.

— Почему съехала? — продолжаю тянуть из нее признания, но где-то глубоко в душе догадываюсь, что случилось.

Вроде как ее мать не так давно вышла замуж, со сводной сестрой у них терки.

Вспоминая Сашу, эту навязчивую дуру, я морщусь. Она и про Киру всякую чушь болтала, и ко мне на колени мечтала взобраться, едва Вероника отлучалась с общих тусовок. Ту проныру я знал. Терпеть ее не мог.

— Тебя мать не поддержала, да? — стираю с ее щек дорожки слез.

Про себя злюсь. Курица старая. Я же сам ей звонил, когда Кире было плохо, объяснялся, ждал, что она потребует, чтобы я привез ее дочь домой или в больницу. Мне пришлось бы, пусть я и не хотел. А она равнодушно позволила. Уточнила, с кем будет девушка, услышала имя подруги и разрешила.

— Да, — выдыхает детка. — И заявления нет смысла писать. — На лице гримаса отвращения. — Плевать им, сколько свидетелей, я не в числе пострадавших.

— Ты и в отделении полиции побывала?

Вообще не удивлен. Похоже, я беспомощный, а не она. Я за это время успел навести порядок, впустить клининг, связаться с помощницей отца, а она и поругаться, и съездить в участок, и вещи собрать.

Ратникова кивает и запахивает на себе кофту.

— Да, вышла и наткнулась на Антона. А он передо мной извинялся.

— И? — когда мы говорим о Зарубине, настроение моментально уходит вниз.

— И? — Кира зло усмехается. — Теперь извиняться будешь ты. Ты сам что устроил? Я на поводке каком-то? С чего ты решаешь, кому со мной общаться, а кому нет? Или тебе напомнить, что ты скоро уедешь?

Тяжело ей дается эта фраза. Слышу нотки противоречия, как она борется с собой. Слышу, замираю и... Радуюсь. Глупо, ревниво радуюсь.

И из-за этой идиотской радости проблемы отходят на второй план. Я уезжаю, и ее данный факт расстраивает. В мыслях вихрь, может, что-то предпринять?

С другой стороны, она сама настаивает, чтобы я ничего не решал. Так и быть, детка. Дойдешь до этого умом сама? А если нет, то я подтолкну... Позже.

— Хорошо, — пальцем провожу ей по губам. — Я действительно наломал дров. Прости.

— Прости? — она не верит, выводит ладонь, словно ждет дождик. — Зарипов, тебя подменили? Ты прощения у меня попросил? Не иначе летом снег пойдет.

— Прошу у тебя прощения, — теплеет, потому что вместо редких, тихих всхлипов раздается робкий смех. — Но и требую, нет, — затыкаюсь, словив ее гневный взгляд, — готов умолять, чтобы ты предупреждала о таких глобальных сменах в жизни. Это ведь несложно?

Кира молчит.

— С тобой все сложно, — срывается с ее губ. — Помирись с Антоном, наорал не по делу, а я попробую вытащить из вещей хоть что-то приличное.

— То есть на свидание мы идем? — уточняю у нее на всякий случай.

С Ратниковой общаться, как по минному полю лазить без экипировки и металлоискателя — никогда не знаешь, где взорвется снаряд.

— А ты передумал?

Говорю же, взрывается.

Мотаю головой и слежу за тем, как она сбегает с подругами.

Иду к Антону и Руслану, последний разумно отходит, давая нам пространство.

— Я помочь ей хотел, — бурчит и оправдывается бывший друг. — А то сам не знаешь, как я себя чувствую. Вероника-дрянь с ее шавками подставили. Не веришь? Полагаешь, что я хотел ее накачать?

— Нет, — отмахиваюсь. Все мрачное приключение завершилось сносно. — Как раз верю, но меня бесит, что ты возле Киры крутишься.

— Расслабься, — отвечает Антон. — Я все понял, к тому же мы с ней лично поболтали.

— Когда? Где?

— Какая разница? — невозмутимо отвечает спортсмен. — И как бы ты предлагал поступить? Алена попросила Руслана, тот подъехал, заметил меня и тоже попросил помочь таскать вещи. Надо было отказать? Это не тупость? Лезть не буду, вам не помешаю.

— Тупость, — хочется плюнуть на асфальт, но я себе сдерживаю.

С Зарубиным дружу с детства, с первой секции, с первой тренировки. Конечно, я был глубоко в нем разочарован, спалив с Ахматовой. Но если объективно подумать, то он ничего плохого не делал. С его стороны и флирта не было. Это я бесился от безысходности. А потом Кира...

— Мир? — аккуратно спрашивает Тоха.

— Ладно, мир, — выдавливаю из себя.

Жмем руки, толкаемся плечами.Позади слышится ржач Руслана.

— Фух, устaл слушaть вaши ссоры. Либо подeритесь ужe, либо решите проблeму более радикальным способом. В конце концов, вы взрослые люди, вам номер не снять? И зачем номер? Перед нами общага — царство порока и разврата.

Ему безумно смешно, упивается сортирным юмором. А я не в состоянии поддержать. Слова «порок» и «разврат» не вяжутся с образом Киры, но задевают. А лучше ли это место той квартирки, где она обитала?

— Завали, — орет на него Зарубин и бежит до второго парня, — давно по башке не получал?

— От тебя? Никогда?

— Дебилы, — выдаю, но присоединяюсь к Антону.

Что-то Руслан заболтался, можно и язык вокруг шеи намотать.

Девчонки выходят минут через пять, в тот самый момент, когда я держу Руслана, а Зарубин отвешивает ему пару несильных ударов... В прикол, не по-настоящему.

— Эй, отпустите, — визжит подружка Ратниковой. — Что происходит?

— Приготовьтесь к худшему, — смеется Антон.

— Сами готовьтесь, — отрезает скованный Рус, — потом я отомщу, и мало вам не покажется.

— Придется снимать на видео, — присоединяется ко всеобщему веселью Лиза.

Заодно она подталкивает локтем Киру, замечая, что детка стесняется.

Приходится действительно отпускать Руслана, прежде чем девушка окончательно не засмущается. Иначе сбежит в общагу и пустит мои романтические планы псу под хвост.

Взглядом благодарю танцовщицу и направляюсь к Ратниковой.

— Едем? Ты с собой что-нибудь брала?

Она переоделась, но в руках нет ни сумки, ни клатча. Кира предпочитает спортивный стиль, догадываюсь, что кошелек и телефон где-то в кармане толстовки, но мне было бы приятнее, захвати она какие-то женские мелочи, остро необходимые на следующий день. Отпускать детку до утра я не планирую.

— А что надо было взять? — теряется она.

— Забей, ничего, — распахиваю перед ней дверцу машины.

Попрощавшись с ребятами, мы садимся. Ощущаю, что детка в напряжении и очень старается не подавать виду.

— Что? Во мне что-то не так? — тревожится она. — Смотри на дорогу, пожалуйста.

Ей сложно объяснить, что на дороге я чувствую себя, как рыба в воде. Что скорость реакции у меня отличная, что я нутром осознаю, кто где замедлится, перестроится. Сказываются долгие тренировки в баскетболе, где ты обязан ежесекундно оценивать ситуацию, предсказывать события. Слишком динамичная игра.

— Я любуюсь, — говорю искренне.

— И куда мы едем? — жмется она к другому краю сидения. — Не в ресторан же?

— Почти, — поддеваю ее. — Ты не ужинала? Точно не ужинала.

День у нее вышел насыщенным, вряд ли успела.

— Матвей! — ахает она. — Тогда возвращаемся. Не мог предупредить? Я в шортах и толстовке. В то пафосное заведение я не войду.

— Кира, расслабься, — подавляю усмешку, — тебе очень понравится, я уверен.

— Без клубов, баров, твоих мажорных мест?

— Я, по-твоему, избалованный мажор? — звучит, кстати, обидно. Заработал-то все я сам, на рекламных контрактах, на играх.

— Нет, извини. Но, по-моему, — фыркает она, — ты не осознаешь разницу между нами.

— Может, потому что ее нет? — хмурюсь и опять расплываюсь в улыбке. — Пол у нас разный, это осознаю.

— Признайся, куда едем, — бурчит она себе под нос.

Я въезжаю на стоянку своего дома. Отмечаю выражение Киры, написанное на ее лице. Она удивлена, да, но и не выказывает никакого негатива.

Помогаю ей выйти.

— Я как-то не выполнил свое старое обещание тебя накормить. Не хочу, чтобы ты посчитала меня балаболом.

— Поэтому привез к себе? — и она не злится, скорее заинтригована.

Радуюсь этому факту, как двенадцатилетний пацан.

— И не совсем к себе, — предвкушаю ее реакцию.

Подхватываю за ладонь, веду за собой. Мы вместе поднимаемся на последний этаж, а оттуда вывожу ее на крышу.

— Матвей, — произносит она на выдохе.

У меня самого сносит башню. Мария невероятно мощно поработала, созвав сюда команду. Поставили крепкий столик, разложили закуски, шампанское. Все в аккуратном ящике, чтобы не ветер не испортил романтичный антураж.

Придерживаю девушку, чтобы она нигде не свалилась, и замечаю огромный букет пионов.

— Держи, это тебе, — отдаю подарок. Теперь начинаю смущаться я, потому что в глазах Ратниковой заблестели слезы. — Кира, ты чего?

Она мотает головой и молчит. Долго, целую вечность. Стискивает кончики пальцев в ее излюбленной манере, крошит ногти, оставляя длинные заусенцы.

— Для меня никто никогда такого не делал, Матвей.

Обнимаю ее, вдыхаю аромат волос с каким-то фруктовым шампунем.

— И я ничего подобного раньше не делал, детка.

Чувствую себя идиотом. Широкие жесты — не моя тема. Точнее, потратить деньги на какую-то крутую сумку, на дорогой подарок, на их клятый фен, на котором женский пол потерял разум, переслать девчонке бабки на салон красоты мне легко. Я никогда не высчитываю, во сколько обошлась пассия. Не жалею ни о чем. Но чтобы устраивать романтику...

Бл*, да я даже это не своими руками сделал, все равно оплатил.

Тем не менее искренняя радость Киры подкупает. По ней видно, что она счастлива. Мечется по крыше, рассматривает город с высоты и лопается от изумления.

С ней уютно, тепло. С такими, как она, наверное, заводят семьи.

Кое-как уговорив ее присесть, начинаю наш ужин. Он долго не продлится, ночи уже весьма холодные. И мне важно, чтобы он состоялся. Не только ради Киры, мне самому безумно приятно, испытываю какое-то странное удовольствие оттого, что девушка пребывает в розовой, ватной эйфории.

Да, я намеревался ее впечатлить. Да, у меня есть планы на ночь, но не из-за секса. Ратникова меня чем-то задела, зацепила. Может, детской наивностью вперемежку с ее настырным характером, может вечным влипанием в опасные, обидные ситуации. Ее хочется защищать и опекать.

Перестаю гадать, отгоняю подальше мысли о скором отъезде, хочу жить здесь и сейчас.

— Тебе понравилось? — спрашиваю в конце.

Мы болтали обо всем, в том числе и о ее вынужденном переезде в общагу. Мать променяла ее на штаны отчима. Как очевидно. Пожалела падчерицу, а на русую русалку словно забила. На собственную дочь забила.

В себе эмоции я удержал. Не мое дело. Мне жаль детку, но в этом смысле я помочь ей никак не могу. А болтать попусту, что все козлы, не имею права.

Кира не стала терпеть, воинственный мышонок, и свалила к своей подруге. Берет гордость за девочку.

— Ты серьезно? А по мне не видно? — моргает она.

Взгляд немного захмелевший, несмотря на то, что Кира ничего не пила. Один глоток из бокала в счет не идет.

— Тогда не скрывай ничего от меня, — настойчиво прошу, — я и сам мог тебе помочь.

— Буду иметь в виду, Матвей, — она очень быстро соглашается, — просто...

— Что просто?

Мы уже покидаем крышу, она льнет ко мне, вдыхает мой запах, но глядеть в глаза не хочет, избегает.

— Не хочу к тебе привыкать. Ты же... — фразу Кира не заканчивает, но мы оба осознаем, какой у нее финал.

Разворачиваю ее, опускаюсь ниже. Оставляю след на губах детки.

— Останешься на ночь?

— Да, — чувствую, что в груди Ратниковой сердце останавливается.

Я и сам хорош, у меня внутри пламя, адреналин, энергия, но в этот момент как-то теряю способность к разумному существованию. Этот как последний рывок в матче, как глоток воздуха перед смертью.

Поднимаю ее на руках, хочу быть ближе, в ней... А она машинально обхватывает меня коленями.

Плохо помню, как добрались до лифта, как оказались в нем.

Детка перестала скромничать. Поцелуи рваные, неприличные, нетерпеливые, благо никого не было рядом. Сомневаюсь, что ей бы хватило решимости.

Вношу ее в квартиру, доношу до спальни и там аккуратно укладываю на постель. Кира выгибается и прикусывает губу. Я знаю, она хочет. Может, даже больше чем я, но стесняется. Закрывается, деревенеет...

— Детка, я не настаиваю.

Обломаюсь, но пережду.

— Матвей... — Выглядит она, как любопытный олененок, едва вышедший на лед. Мне известно, что у нее никого до меня не было. Что она такая девочка, кто не позволяла себе лишнего, и от этого срывает башню. Эмоции захлестывают. — Хочу, — рвет во мне жилы, — но... но...

Она разрешает, тянется руками ко мне и боится... А большего мне и не потребовалось. Своеобразное согласие я получил.

Через пару минут, не прерывая наши горячие поцелуи, я лишил ее и себя одежды. Детка очаровательно смущалась, когда я коснулся лямки кружевного бюстгальтера, как дотронулся до бантика на трусиках. Задрожала... Намеревалась закрыться.

Зачем? Мне нравилось, что я видел. И хотел видеть больше. Обегал жадным взглядом спортивную фигуру, очерченные мышцы на ее прессе, красивые, круглые коленки. Замечал ее мурашки.

— Детка... — не даю ей опомниться, впиваюсь в шею, ощущаю длинные ногти на своей спине.

А Кира не мышонок, дикая кошечка, которая очень хочет, чтобы ее приручили. Она горячая, манящая... Моя. МОЯ.