Глава 8. Кира

Просыпаюсь словно в тумане. Чувствую на своей талии руку Матвея, ощущаю его дыхание над ухом. Я вся им пропахла, даже от волос ловится едва уловимый аромат мужского парфюма и... свершившейся близости.

Не понимаю, как это объяснить себе, но запах изменился. В комнате душный, тягучий воздух... страстный.

Разворачиваюсь в постели, стараясь не разбудить брюнета, и некоторое время им любуюсь. Во сне он безмятежный, спокойный, удивительно милый. Рука тянется до коротких кудряшек на висках, но я себя сдерживаю.

Хочу подняться, освежиться, проверить себя в конце концов. Вчера я не давала отчета своим действиям, буквально лишилась разума. И от этих воспоминаний краснею.

Чуточку стыдно за свое поведение.

Прикрывшись покрывалом, неслышно подхватив одежду, я скрываюсь в ванной комнате. Критически оглядываю себя в большом зеркале.

Выгляжу очень неаккуратно: волосы свалялись в сплошное гнездо, на ногах остались следы крови, а у основания шеи, на груди замечаю парочку засосов. Когда успел? Внизу живота саднит, я кряхчу, но тем не менее я счастлива.

И пусть видок оставляет желать лучшего, я бы с радостью повторила эту ночь снова. Ничего бы не изменила.

Было волшебно, красиво, нежно... неописуемо. И боль я не чувствовала, зато волны страсти, пульсацию в венах, на кончиках пальцев, касания, вызывающие дрожь по телу... Я все это получила с лихвой. В глазах до сих пор стоит поволока. Губы распухли от поцелуев.

Забравшись в душ, через минуту услышала скрип двери.

— Матвей? — пугаюсь. — Дай мне несколько минут.

Вот идиотка, почему не закрылась?

Но вместо того, чтобы уйти, Матвей лишь улыбается. Сбрасывает полотенце. Во взгляде блуждающий огонек.

— Нет, детка, — мотает головой. — У меня отвратительное утро.

— Почему? — я моментально начинаю переживать.

Что я сделала не так? Что-то во мне не понравилось?

— Потому что, детка, — присоединяется ко мне и обнимает, — проснулся я один, хотя отчетливо помню, что засыпал с красоткой из команды поддержки, и я ненавижу рано вставать.

Слава богу, что прохладная вода отрезвляет, иначе я бы от слов парня лужицей растеклась.

Зарипов играет, шепчет на ухо... всякое, дразнит. Но ведет себя довольно целомудренно, мы оба понимаем, по какой причине. И от такой молчаливой заботы я только больше преисполняюсь.

С ним стало как-то проще и одновременно сложнее. Вчера он обмолвился, что мои проблемы должны касаться его, что он хочет обо всем знать, но в каком мы друг другу статусе?

Я предполагаю, что я его девушка, надеюсь на это, но твердо хочу услышать из его уст. Считай я по-другому, я бы не решилась на интим. Правда, это я такая романтически-настроенная, а в парадигме Зарипова, Зарубина, Руслана, даже Даниловой секс — не повод для знакомства.

И я начинаю нервничать.

А вдруг будет другое? Вдруг он со мной развлекается? У него полно поклонниц?

Мы сидим за столом и завтракаем. Я загоняюсь. А Матвей, видимо, не врал, утверждая, что у меня все на лице написано.

Щурится, вытирает губы салфеткой.

— Что? — первым спрашивает.

По щекам расползается предательский румянец.

— Что? — поднимаю на него взгляд.

— Ты себя что-то опять надумала, Кира, — поражает своей проницательностью. — И я хочу узнать что.

— Тебе показалось, — мнусь и возвращаюсь к тарелке. Жаль, аппетит у меня так и не появился.

Ну, как задать этот вопрос? Не в лоб же спрашивать?

— Показалось? — он сдвигает стул, чтобы оказаться поближе. — Кир, мы это уже проходили. — Он вроде серьезный, но в тоне проявляются игривые нотки. — Меня, например, тоже кое-что интересует.

Он медленно, лениво меняет позу. Наклоняется ко мне.

— Что? — выдыхаю, ощущая его прикосновение, как он дотрагивается до моей ключицы, проводит пальцем по маленькому синему следу.

— Не был ли я вчера неаккуратен? Не сделал ли больно.. своей девушке. — подчеркивает. — И за это, — он легонько надавливает на кожу, — прости. Я увлекся.

Настроение поднимается до небес. Недооцениваю я баскетболиста. Постоянно его недооцениваю.

— Не было, — предельно смущаюсь. — Мне было очень... приятно.

— Приятно, всего лишь? — притворно-возмущенно вспыхивает парень. — Надо будет исправиться.

Я не отвечаю, но сама очень хочу продолжения и исправления. К сожалению, времени на это самое продолжение нет. У Матвея тренировка, у меня тоже. И нам обоим нужно спешить.

Он забрасывает меня в общагу, чтобы я переоделась.

— Тебя ждать? — На парковке, выпустив меня, вальяжно облокачивается на дверь машины. — Успеешь собраться минут за десять?

С подозрительным прищуром провожает входящих и выходящих из здания парней.

— Нет, — нехотя отказываюсь, потому что, кажется, наступил тот странный день, когда я не хочу двигаться, а хочу валяться в постели от рассвета до заката. — Я дойду с Аленой, тем более... — у меня начинает трезвонить телефон, и я показываю ему экран, — она меня за час не отпустит.

— Ладно, детка, — Матвей смеется, тянется до меня, чтобы обнять. — Придется отпустить тебя посплетничать обо мне. Твоя Данилова очень настырная.

— Какой ты эгоист. — Притворно возмущаюсь и хлопаю по его ладоням. —Может, мы будем не о тебе, а о Руслане.

— И о нем, — соглашается Зарипов. — Но раз ты будешь среди своих коробок и неразобранного барахла, собери сумку для ночевки.

С губ чуть не сорвалось слово «опять». Снова переночевать с Матвеем заманчиво, очень соблазнительно. Правда, у меня полно дел, которые касаются не только разбора хлама. В телефоне миллион пропущенных от матери, непрочитанные сообщения от отчима и забитые под завязку мессенджеры с воплями пришедшей в себя Сашки.

И мою нерешительность Матвей подмечает. Взгляд моментально меняется, глаза становятся черными, мутными.

— Ты не хочешь? — обнимает крепче, буквально стискивает.

Ощущаю жар от него, настойчивость. Он словно цунами, сбивает любой барьер, любое препятствие.

— Хочу, — сдаюсь под этим напором. — Но приезжай совсем к вечеру, хорошо?

— Ох, Кира, — шепчет мне на ухо. — До вечера я совсем соскучусь и озверею.

— Придется потерпеть, — я улыбаюсь и стараюсь отстраниться. — Матвей, серьезно, мне надо бежать. И тебе, — замечаю стрелки на часах.

Провожаю его, жду, когда машина заедет за угол, и бегу к подруге.

Весь блок заставлен моими пакетами, и я даже поздороваться не успеваю с Аленой, принимаюсь искать среди этой кучи форму.

— У вас все было, — выпрыгивает из комнаты радостная Данилова. — Поздравляю.

И пусть я взрослая девочка, но фразочки про состоявшийся интим меня смущают.

— Тебе-то откуда знать, — отмахиваюсь от нее. — Ты же свечку не держала.

— Ты бы тогда от меня не скрывалась, — парирует Алена. — Не пряталась и не краснела. — Она оттаскивает меня от вещей, заводит к себе в спальню и садится в кресло, стоящее возле стола с компьютером. — Ну, и как он тебе? — спрашивает с видом знатока.

— Ты рассказ в подробностях хочешь? — смеюсь.

— Вообще-то да, — кивает она, как китайский болванчик. — Теперь я могу хвастаться, что моя лучшая подруга — девушка Зарипова? Или пока повременить? Вы там как? Обсудили в каком статусе друг другу?

Морщусь. Фу. Перед кем хвастаться. Люди, с кем мне приятно общаться, осведомлены о нас, и всех по пальцам пересчитать можно. А кто не в курсе... Лучше уже пусть остаются в неведении. Да и статусы легко меняются.

— Предпочитаю, чтобы ты обо мне за спиной ни с кем не трепалась.

— Как с тобой скучно, Кира, — бросает в меня маленькой подушкой. — А кого тогда обсуждать? Не Лизу же с Антоном?

— А что у Лизы с Антоном? — напрягаюсь я.

— Да, ничего. Забей. — Она спешит свернуть тему в другое русло — Но твой Матвей ведь уедет? Он же не передумал? Его в хорошую команду позвали, в известную.

А вот об этом мы не разговаривали. И признаться честно, оба специально избегали подобной беседы. О чем его спрашивать? Останется ли он ради меня?

Мы не настолько долго вместе, и я вряд ли стою тех титанических усилий, которые делают спортсмены ради достижения цели. Он войдет в команду, играющую в первом дивизионе, на кубке России. А если покажет себя хорошо, то там случится и олимпиада, и другие именитые соревнования. Я могу об этом лишь мечтать, мой поезд ушел. Но я точно осознаю, чего ему стоит подписанный контракт. Он не с неба на Матвея свалился.

Я решила, что буду жить сегодняшним днем, получу от этих отношений сполна, а после спокойно отпущу. В целом, после поступков Матвея, у меня появился и свой собственный план.

Вновь отложив звонящий телефон с изображением мамы на экране, я попросила у Даниловой ноутбук. Вошла в почту и написала своему тренеру, давно уехавшему в Москву. Звонить ей стеснялась, вполне возможно, что она меня не помнит.

— Так что там у Антона и Лизы? — попутно поинтересовалась у Алены.

Сначала Алена не отвечала. И ее внезапное молчание показалось мне подозрительным. Обычно, ее тупо не заткнуть. Тайны и Данилова — это что-то невероятное, необъяснимое.

Выяснилось, что вчера вечером, когда мы покинули ребят, те тоже решили отдохнуть. А как отдыхают студенты, известно каждому в нашей стране. Несмотря на сегодняшние тренировки, каждый принял на грудь сверх меры. То-то подружка кажется мне помятой.

Лиза проснулась в квартире Антона. Попросила Данилову привезти ей вещи и скрылась, пока парень спал. Теперь не отвечает ему, и Аленку умоляла не рассказывать. Алена честно старалась, но наша дружба ей дороже.

— Ты же на Лизу не обижаешься? — хмурится девушка. — Подумаешь, переспали разок. Тем более что с Антоном у вас всего одно свидание было.

— Конечно, не обижаюсь, — фыркаю я.

Сидела, думала, играет ли во мне какие-то чувства к блондину, но их так и не дождалась. Мне реально плевать. Антон — классный парень, просто не мой.

Размышляю недолго. За тридцать минут спешно собираюсь, закидываю парочку комплектов одежды в рюкзак и мчу на тренировку вместе с Даниловой.

Ребята, кто занимается в других залах, косятся в мою сторону. До них дошли сплетни про мой и Сашкин припадок на даче Руслана. И все, естественно, страдают от страшного любопытства. К тому же пришла я не с Матвеем, и данный факт лишь добавляет сочувствия во взгляды окружающих.

Кстати, о Саше...

Тренировка проходит быстро, Лиза явно не в духе, больше ворчит, ругается, но не ведет никаких душещипательных бесед. Не дает отдохнуть, оставляет очень короткие перерывы. И когда мы все валимся без сил на пол и едва ли не ползем в раздевалку, я хватаюсь за телефон.

Я сутки игнорирую семью, но так не может долго продолжаться. Пока все одеваются, я перелистываю огромную простыню сообщений сводной сестры.

Она пишет, что ей жаль, что ей очень стыдно. Ахматова и ее подружки не зашли ее навестить, и Саша сделала свои выводы. Но собственную вину не признает. Делает вид, что она ни при чем. А мне-то успели донести, что если бы она не напилась, ее мозг бы не переключился с одной задачи на другую, то в больнице лежала бы я. Или не лежала, но опозорилась каким-то иным способом. Меня ее слова не трогают. Только одно задевает: она умоляет поговорить с мамой.

Желания звонить нет, но я себя перебарываю. Все равно мне ждать Матвея, поболтаю с ней на крыльце.

Возле уха слышатся гудки, проходит меньше трех секунд, как мама хватается за трубку. Чувствую, что я расстроена, напряжена. Вся звенит из-за тревоги.

— Кира, слава богу, я все изнервничалась. Где ты сейчас?

— А где я могу быть, мам? — хожу из стороны в сторону. — В спорткомплексе.

— Но куда ты поехала? Где живешь?

— Ты ведь знаешь, — отвечаю с недовольной интонацией. — Где я еще могу жить? Взяла место в общаге, поселилась с Аленкой.

— Да? А мне рассказали, что ты уехала к парню, — в тон мне говорит мама. — Тот самый Зарипов, которого вы с Сашей не поделили. Это ведь он тебя забрал, да? Он со мной по телефону разговаривал?

Откуда информация? Алена сказала?

Теперь я готова взорваться. Даже если к нему? Ей какая разница? Она меня не защищала, бросила, побежала спать любимую падчерицу, дочку мужа. Про меня забыла. И пусть я взрослая, и, наверное, рассуждаю по-детски, но мне очень обидно.

— Мам, ты из-за этого названивала? — выдыхаю, сдерживаюсь. — Или по другому поводу?

— Кира, я волнуюсь, — признается она. — Я не хочу с тобой ссориться. Может, вернешься? Или хотя бы зайдешь? Обещаю не воспитывать, ты взрослая, и я должна с тобой считаться. Но я так привыкла видеть тебя каждый день.

Голос у нее дрожит, и она реально жалеет и происходящем. Правда, менять в себе и семье ничего не собирается. Она всю жизнь такая. Я росла и гордилась тем, что мы с ней как подружки. А она радостно оповещала всех, какая у нее замечательная, беспроблемная дочка. Умная, ответственная, целеустремленная.

Сейчас бесит это отношение, что когда мне понадобилась помощь, она меня проигнорировала.

Проглатываю новую обиду. Пожалуй, переезд был действительно лучшим решением. И мне надо отделиться от нее.

— Кира, Кира, ты меня слышишь? — кажется, мое молчание затянулось.

Краем глаза я замечаю выходящего Матвея, и парень, не торопясь, приближается ко мне.

— Мам, зайду, — шепчу в телефон, — но не сегодня. Наберу утром, ок?

— Ладно, — она соглашается и начинает тараторить. — Ты, главное, не пропадай. И если деньги нужны, не стесняйся. Я тебе ни в чем не откажу.

— Буду иметь в виду, спасибо. Пока.

Быстро скидываю вызов. Осознаю, что и прощаться с ней способна очень долго, и закончится это либо моими, либо ее слезами. А сегодня мне не хочется плакать.

— Кому звонила, детка? — спрашивает Матвей. — Родителям?

Опускает руку и забирает мой рюкзак. Не сговариваясь, вместе следуем к его машине, будто так и надо, будто так давно заведено.

— Откуда ты такой догадливый?

— Грустная, когда с ними говоришь, — объясняет очень внимательный Зарипов и приоткрывает мне дверцу. — Садись, отвезу туда, где ты сто процентов развеселишься.

Неожиданно звонит и его телефон. Парень смотрит на экран и ругается. Я увидела слово «папа».

— Подождешь немного? — отходит он подальше от меня, а я послушно киваю.

Какая жуткая ирония. У нас обоих трудности с родителями.

Сидя в машине, смотрю на лестницу здания, откуда выходит Вероника и ее отец. Мужчину я знаю, он постоянно приезжает в спорткомплекс на соревнования. У него очень много связей с федерацией. Он почти на каждом местном турнире в роли спонсора. Он красивый, высокий, в дорогом костюме. А вот лицо у него злое, нахмуренное. Да и брюнетка не выглядит уверенной в себе. Сгорбилась, потупила голову. По-моему, на ней и макияж отсутствует, вид болезненный. Старший Ахматов замечает Матвея и что-то говорит дочери. Вместе они тащатся к Зарипову.

А я не могу и не хочу оставаться в стороне. Вообще, интересно посмотреть в глаза отцу Ники. Он осознает, какое чудовище воспитал?

— Кир, — как-то обреченно вздыхает Матвей. Он резко скидывает звонок, кладет телефон в карман спортивных штанов, — может, вернешься в машину?

— Нет, — мотаю головой.

Любопытство сгубило кошку, но мне плевать. Дело-то меня касается.

— Матвей, — мужчина подходит и подает ладонь для рукопожатия. — Рад тебя видеть, прекрасно отыграли на прошлом матче.

— Спасибо за похвалу, — резко отвечает мой парень, — жаль, что тот вечер так плохо закончился, — явно намекая на проступок Ники, но на меня не оборачивается.

Оба ведут себя так, словно меня нет. И это бесит.

— Я поэтому и подошел, — кивает Ахматов и поднимает взгляд на меня. — Кира Ратникова, верно?

Встаю рядом с Зариповым, чувствую, что баскетболист напрягся.

— Да, это я.

— Примите мои искренние извинения, — коротко отрезает мужчина. — Вероника, подойди!

Перемена в брюнетке поразительная. Она ступает осторожно, теребит рукава на блузке, на меня не смотрит, но выдавливает еле слышимое:

— Прости, пожалуйста, Кира. Мне жаль.

У меня в горле от возмущения пересыхает.

Мне жаль? Ей жаль? Жаль? И все? Зачем этот фарс? Для чего?

Если семейка Ахматовых считает, что обычных извинений достаточно, то я в корне не согласна. Я хочу, чтобы Вероника и ее подружки в полной мере осознали ответственность за свой поступок. Чтобы ей неповадно было с кем-то еще проделать подобное. Она, дура, не думала, что кто-то мог попасть в больницу? Что это не шутки? Что Сашка до сих пор валяется в палате.

Меня распирает от негодования. И это, кажется, очевидно для всех.

— Чем мне загладить вину дочери? — кратко и по-деловому спрашивает Ахматов. — Деньги? Сколько? Назовите сумму. Поверьте, это никогда не повторится. Вероника получила и получит сполна.

— Ей ничего не нужно, — фыркает Матвей, не давая мне и слова вставить.

— А ты имеешь право говорить за девушку? — как-то презрительно выдает отец Ники. — Мне нужен ее ответ, не твой. Впрочем, я не тороплю. Кира, подумайте. Единственное, о чем я прошу, не занимайтесь глупостями, не пишите никакие заявления, не тащите меня или дочь в отделение. Доказательств у вас нет, но мы с вами можем крепко поссориться...

Объясняет он очень спокойно, верно, определенно наводил справки. И вместе с этим я чувствую в голосе сталь, неясную угрозу в свой адрес, в адрес моей семьи.

Состояние гнетущее. Бороться против Ахматовых у меня нет ни сил, ни ресурсов, но до чего обидно эта слабость.

Долго думать о предложении не намерена. Мне действительно от них ничего не нужно. Лишь бы подальше от нас держались. Только...

Только я хочу, чтобы и Ахматова понервничала. Ей полезно.

— Я подумаю, спасибо.

На этом беседа заканчивается. Владелец холдинга и инвестор спорткомплекса передает мне визитку, но ее проворно забирает Матвей. Мы садимся в машину, и я набрасываюсь на парня.

— И что это было? Почему ты не даешь мне ничего сказать? Я и сама могла ответить за себя.

— Не хочу, чтобы ты с ним связывалась, — хмурится он. — Он опасный.

— Или ты чересчур ревнуешь, — делаю свою догадку. — К каждому столбу.

Жду реакции. И Зарипов не подводит.

— Я не ревную. — С силой сжимает он руль. Прибавляет скорости, словно мстит мне за сорвавшееся с языка.

— Да, — теперь я улыбаюсь, хотя осторожно цепляюсь за ручку, к лихачествам не могу привыкнуть. Это возмутительно приятно... знать, что к тебе настолько неравнодушны. — То-то на Антона рычал.

— Это не ревность, — продолжает отрицать Матвей. — Это забота и раздражение, потому что я все узнал последним. Ты серьезно хочешь вернуться к той ситуации, детка?

Замолкаю. Понятно. Обвинять курчавого брюнета в ревности — подписать себе смертный приговор. Он обижается.

— И куда мы едем? — оглядываюсь и не узнаю дорогу. — Не к тебе домой?

— Могу свернуть, — говорит вкрадчиво. — А тебе не терпится ко мне домой?

— Смотря что именно не терпится, — моментально смущаюсь.

Признаться честно, мне не терпится. Это не про секс, про другое. У нас оставшиеся дни и минуты можно по пальцам пересчитать. Конечно, я хочу быть ближе.

— Не ко мне, — милостиво поясняет парень, — но тебе понравится.

Он перекладывает руку с коробки передач мне на коленку, сам следит за движением, а я предвкушаю новое свидание.

Мы подъезжаем к городскому парку на набережной, откуда доносится надоедливая мелодия, слышны голоса детей, пение птиц.

Ничего не понимаю, как-то не верится, что он привел меня в такое банальное место, но радуюсь. Я не по части экстрима, дорогих ресторанов, пафосных клубов.

— Что, детка? — подмигивает Матвей, переплетает свои пальцы с моими, закладывает руку себе за спину, будто греет. — Каталась на американских горках? — И дышит в мою макушку.

Я морщусь.

— В детстве... а потом было не до этого.

— Тогда прокатимся. — Он, в отличие от меня, полон энтузиазма.

— Или выберем что-то спокойнее, — предлагаю трусливо.

— Не обсуждается. А на каком еще аттракционе я смогу тебя так обнимать?

Подхватывает, поднимает в воздухе. Целует до потери пульса, несмотря на гуляющих вокруг нас детей и их родителей. Я снова с ним ошиблась. И меня явно ждет экстрим.

Катались мы до позднего вечера. Катались, целовались до распухших губ, до искр в глаза, пока Матвей, увешанный глупыми игрушками, с ватой в руке не предложил отправляться в квартиру.

И находясь у него дома, во мне произошло какое-то короткое замыкание. Рядом с ним всегда жарко, я всегда в смятении, мне всего мало.

Хочу, чтобы его голосом, запахом пропиталось все тело, волосы, одежда. У меня каждая клеточка организма на его прикосновение отзывается.

Влюбилась.

Я себя за это ругаю. Пытаюсь выбраться из созданного омута, выплыть, но чем больше брыкаюсь, тем больше вязну в этом мареве из эмоций и ощущений.

Люблю, не хочу расставаться, не хочу думать, что это все закончится через несколько недель...

— Детка, — сжимает меня Матвей, проводит ладонью по косточкам грудкой клетки, забирается под кофту, снимая ее. — Моя...

— Твоя, — быстро соглашаюсь.

Валюсь на постель, сжимаюсь под его тяжестью. Ощущаю рваное дыхание и касание губ на ключицах, груди, животе. Мне мало. Всего его мало. И я очень надеюсь, что в нем бурлит что-то похожее.

— Матвей!

Выпрямляюсь, чтобы сорвать с него футболку, играю пальчиками на очерченном торсе, на красивых, выделяющихся кубиках.

— Р-р, — рычит он мне на ухо, — хватит проказничать. Я могу не выдержать, а с прошлой ночи прошло всего ничего.

— Много прошло, — отзываюсь.

На все отзываюсь. На голос, на запах, на манеру.

Он словно получает карт-бланш, действует уверенно, пьяняще, властно.

Мы судорожно дышим, наслаждаемся друг другом, сливаемся. Внутри словно звезда рождается. Вспышка сверхновой.

Матвей откидывается в сторону, сразу тянет руку по мне и «гуляет» по обнаженной спине.

— Не хочу это заканчивать, Кир.

Закрываю глаза. Рада и одновременно опустошена. У меня есть идея, написала же бывшему тренеру, но пока она не выгорела, я боюсь делиться даже с Зариповым. И боюсь... Вдруг ему это не нужно? Вдруг я развлечение на остаток дней? Он никогда не отличался верностью.

— Не хочешь?

Он приподнимается, подпирает руку локтем, выражение на лице с млеющего меняется на задумчивое.

— Мы оба избегаем темы, но не делай из меня идиота. Я скоро уеду.

— Знаю, — отворачиваюсь.

Даже сейчас тяжело это обсуждать.

— Ничего ты не знаешь, Ратникова, — на животе смыкаются его ладони. Он притягивает, прижимает к себе. Около уха дуновение ветра. Он произносит слова, но я еле-еле их воспринимаю. Растворяюсь в неге. — Говорю, что не хочу заканчивать. Тебя много держит в этом городе?

— Институт, семья, — быстро выпаливаю.

Трудно сосредоточиться, а надо.

— Вот про семью не начинай, — звереет он. — Мать тебя отпустит, а на мнение сестры и отчима наплюй.

— Хорошо, — держу оборону, — работа, команда поддержки.

Господи, почему я просто не могу сказать, что хочу с ним, что уже думаю в том направлении? Что за тупое недоверие? Зачем мне прежде надо удостовериться в собственных силах?

Я скрытничаю, таюсь, не болтаю. Никому не известно про мои планы. Я бы сломя голову унеслась в Москву вместе с баскетболистом, но...

Я не намереваюсь быть обузой. Сидеть, ждать в его квартире, пока он вернется с тренировки. Мне тоже хочется перспектив. Матвей показал мне, что они возможны, послужил катализатором. И без него, без его рвения я бы никогда не решилась. Но и признаться не могу, страшно...

— Кир, а ты бы со мной поехала? — наконец, произносит он.

Уже не намекает, прямо спрашивает.

Мнусь.

— Надо подумать...

— Понятно...

Чувствую, что он обиделся. Но за что? Он ни в чем не признавался. Не расписывался, не клялся. Это я влюбилась, не он. Пройдет месяц-два, я надоем и побитой собакой вернусь из столицы. Это не предел моих мечтаний. И я достаточно осторожна, чтобы не совершить подобную глупость.

— Давай обсудим все после последнего матча, — предлагаю я пойти на мировую. — Мне надо помириться с мамой, съездить в универ. Я с тобой обо всем забыла.

Матвей перебирает мои волосы и резко останавливается.

— Он через неделю.

— Я в курсе.

— Потом не сбежишь, и я хочу услышать положительный ответ.

Прикрываю глаза, смеюсь.

— Смотря, как сыграешь.

— Ох, детка, — смеется он, вновь нависнув надо мной, — зря ты это сказала.

Вечер заканчивается томно, страстно. Заснула в его объятиях, позабыв обо всех тревогах.

Почти всю неделю я прожила у Зарипова, так и не разобрав свои сумки в общаге. Аленка при моем появлении только фыркала. Но не ей меня осуждать. Данилова при любой свободной минуте тащилась к Руслану.

Каждое утро Матвей подвозил меня к корпусу, чтобы я успела поболтать и позавтракать с подругой, забирал либо с тренировки, либо с работы после танцклассов. Он сам на этом настаивал, хотя идти было минут пятнадцать от силы. А я не спорила. Мне нравилось это проявление заботы.

Он пропадал на арене вместе с Антоном, Русланом и другими ребятами. Следующая игра на территории противника была за выход из группы в чемпионате.

С мамой я заключила худой мир. Зашла к ней пару раз, полностью игнорируя Валерия и Сашку. Валерия, кстати, вернули на работу. Ахматов лично позвонил и приносил отчиму извинения за отвратительное, вопиющее нарушение трудового кодекса.

Ничего не предвещало беды. Совсем ничего.