Глава 9. Кира

Проходит несколько недель, и в эти дни я и Зарипов ведем себя словно два подростка. Никак не можем насытиться.

Сегодня команду Барсов собирают полным составом и грузят в удобный автобус. С ними же едем и мы, девочки, кто будет выступать в перерывах.

Аленка не в духе, держится от всех подальше, и я сажусь к ней, предварительно предупредив Матвея. Нам надо как-то научиться отделяться друг от друга.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю Данилову, когда автобус сдвинулся с точки и повез всех в соседний город. — На тебе лица нет.

По ней видно, что она всю ночь плакала. Веки опухли, сама хлюпает носом, покраснела.

— Руслан мне изменил.

— Изменил, серьезно? — я не верю.

Оглядываюсь, подмечаю, как он мрачно общается с ребятами и периодически косится на нас.

— Кир, что ты как маленькая, изменил, — фыркает Аленка. — Не все пребывают в твоем зефирном мире, у кого-то случаются полные провалы на любовном фронте.

— Мне жаль, — глажу ее по плечу. — Забей на него, ты красотка, умеющая садиться на шпагат. Ты в любом клубе звезда вечеринки.

И я не лукавила. Даниловой флирт, общение с парнями давалось легко, в отличие от меня, которая вечно давилась от собственной скромности.

— Ага, легко сказать. Забудь. Теперь наблюдать его довольную рожу на протяжении всей учебы. — заныла Аленка. — Уехать бы куда-то.

Я осознаю, что она серьезно. Что это пусть и способ сбежать от проблем, но уже прошел стадию размышлений. В целом, мы обе об этом мечтали: куда-нибудь уехать.

И я решаюсь... признаться.

— А поехали со мной, — шепчу заговорщически. — Я написала бывшему тренеру, она сейчас преподает в Москве, в спортивном вузе и собирает команду.

— Команду? Але, я не гимнастка.

— Так и мне куда в гимнастику? — грустно улыбаюсь. — Годы прошли, гибкость пропала, а про травму я молчу. Лодыжка до сих пор иногда ноет. Она предлагает работу с ее учениками и помощь с переводом. Ты сможешь девочкам ставить танцы.

Матвею я пока ничего не говорила. Подтверждение пришло лишь сегодня, и я не успела поделиться. К тому же продолжала нервничать, боялась, что чувства мои не взаимны. Детский лепет, да, но я никогда не отличалась храбростью.

— Танцы? В Москву? — теперь Аленка сомневается. — Кир, я за тебя очень рада, но...

— А что тебя держит? — я буквально ее уговариваю. — Какое у нас потом будущее? Стать тренерами? Где, здесь? Посмотри, все давно попилено. Вести секции? На этом не заработать, а там хотя бы призрачный шанс на перспективу.

— Ага, ты будешь жить с Матвеем, а я что? Третья лишняя?

— Да не буду я с ним жить, — толкаю подружку. — Поверь, мне страшнее,чем тебе. Я не хочу зависеть от Зарипова, чем бы наши отношения не закончились.

— В Москву звучит круто, — отзывается она наконец, после минутного раздумья. — Давай.

Я окончательно утверждаюсь в правильности своего решения. С Даниловой не так стремно ехать, ей море по колено. А я не боюсь работы.

Остаток дня проходит в сумбуре. Заселяемся в гостиницу, потом сразу едем на арену, где парни изучают особенности площадки. Мы тоже прогуливаемся по спорткомплексу, нам показывают раздевалки и подтрибунные помещения. Кидаем там вещи, чтобы завтра не застрять на досмотре.

К вечеру все валятся с ног, и я ночую вместе с подружкой. Веду милую переписку с Матвеем, который жалуется на храпящего Руслана, но глаза слипаются от усталости.

А утром... Утром мы и встретиться не успеваем. На экране высвечивается сообщение:

«Мы уже на стадионе. Встретимся на игре».

— Все готовы? Как настроение? — за завтраком вглядывается в наши лица Лиза.

Она, кстати, ненамного краше мрачной Аленки. Тоже словно лимон проглотила.

Никому из команды есть не хочется. Легкий мандраж, чувство чего-то неизбежного настигают каждую. К тому же хочется классно выглядеть в нашей форме.

Правда, есть у меня ощущение подвоха. И погода значительно испортилась. За окнами туман и сильный ливень. Плохой знак, очень плохой.

— Доброго дня, девушки, — по какой-то непонятной причине нас встречает отец Зарипова. Галантно подает всем руку, помогает спуститься со ступенек автобуса. Чуть задерживается на мне. — Кира, привет. Рад тебя видеть.

И не пойму, рад или не рад. Выражение на лице нечитаемое, холодное.

— Здравствуйте, — киваю и отхожу подальше.

Слава богу, он вроде теряет ко мне интерес, уже здоровается со следующей выходящей.

Обычно мы приезжаем сильно заранее до матча. Минимум часа за два, чтобы разогреться, сделать растяжку, неспешно накраситься и переодеться. Но помещения в этом спорткомплексе маленькие, на всех раздевалок не хватает. В приоритете спортсмены, а не поддержка. Да и со стороны соперников тоже есть танцевальная команда.

В связи с обстоятельствами Лиза милостиво согласилась все подготовку совершить в отеле, а приехать уже непосредственно перед игрой, чтобы не толпиться. Остается только сменить джинсы на короткий топ и юбку.

Единственно, что не учли мы, водитель и организаторы с нашей стороны — это местные пробки. Мы застряли, а теперь несемся бешеным стадом, чтобы успеть выступить в самом начале.

— Поторопитесь, — нервно голосит Лиза. Мне известно, как она ненавидит выезды. — Девчонки, блин, нам до выхода шесть минут. Все трибуны полные.

Мы слышим: и свист, и гомон, и рокот толпы. Даже какую-то рекламу включили на большом экране.

Не глядя вытащив кроссовки из выделенного мне шкафчика, я ставлю в него ногу и громко визжу.

Стопу пронзает такая боль, словно мне воткнулось с десяток иголок.

— Кира, ты чего? — пугается рядом Данилова.

А я ответить не могу, осторожно стягиваю ботинок. На белоснежный носок смотреть неприятно. На глазах увеличиваются красные разводы.

— Это что за хрень? — выругивается Лиза.

Сама забирает у меня кроссовок и аккуратно приподнимает стельку. Трясет, и у всех присутствующих брови поднимаются вверх.

Оттуда сыпятся стекло, выпадают кнопки. Лиза подцепляет пальцами лезвие.

— Эй, куда охрана смотрела? — бесится Алена. — Кира, ты как?

Лиза тоже ошарашенно смотрит на меня. У нее в мыслях полнейший бедлам. Мы замену не брали, приехали вшестером, а если я не участвую, то рисунок в танце нарушается. Конечно, она меня не заставит, все осознает, но мучается.

Девчонки собираются в толпу и накидывают свои идеи. Выступать со мной, без меня или не выступать совсем. Предлагают как-то перевязать, все же умелые, все чуть ли не курсы медсестер закончили.

— Лиза, все нормально, — я поднимаюсь и забираю у нее обувь. — Я выступлю.

— У тебя нога в крови.

— И что? Я на обезболивающих с травмой ноги выступала на соревнованиях, а тут какие-то порезы, — пожимаю плечами. — Детский лепет.

— Детский, не детский, а это предумышленный вред здоровью, — не соглашается она. — Надо разобраться. Идти к охране, смотреть камеры, вызывать полицию.

— Потом, потому что сейчас нам уже выходить, — говорю и натягиваю злополучный кроссовок.

Ступня ноет, но мне кажется, что боль терпимая. У меня, действительно, были травмы серьезнее.

— Эй, я правильно понимаю, ты выходишь на арену? — упирает руки в боки Аленка. — Кир, ну не дури, а?

— Все, хватит, — я начинаю беситься. — Нам минута до выхода.

Данилова летит впереди всех, продолжая бурчать себе под нос. Мы приходим вовремя, как раз к моменту выхода ребят с площадки. И Аленка решает «позаботиться» обо мне. Во всеуслышание заявляет:

— А Кире в ботинок стекла напихали?

— Чего? — первым изумляется Антон. — Кому это надо?

И Матвей подрывается. Трясет меня за плечи.

— Ты как? В порядке? Это правда?

— Правда, правда, — мотаю головой, как китайский болванчик. — Обсудим позже, нам пора.

Слышится свисток, с помощью которого нашу команду зовут на арену. Пора. И только выйдя в середину зала я, наконец, вижу счет. Выясняю, что Барсы ведут, и новость меня вдохновляет.

Я очень старалась не хромать, чтобы Матвей, да и другие ребята не волновались. Честно полагала, что минутный танец ничего страшного со мной не сделает. Но выполняя движения, осознала, что нога распухает.

А еще в толпе я вылавливаю лицо Ахматовой. Она-то что здесь забыла? Не верю, не хочу верить, что это она. Кто бы ее пустил в раздевалки чужого клуба. Вероника улыбается, пялится на меня, играет бровями, словно знает, что мне дико больно.

И я запинаюсь. Мышцу сводит, теряется равновесие, и я плашмя лечу на твердую поверхность.

При всех.

На выступлении.

А дальше все будто в тумане. Очень много лиц, вопросов. Все подходят и расспрашивают о самочувствии. Даже местные медики прибежали. Относят, как маленькую, до лавки. На экране включается рекламный блок, но люди, сидящие на трибунах с мест повставали, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу. Всем любопытно.

Я горю, мне очень стыдно, потому что я ненавижу непрошеное внимание. И за Лизу беспокоюсь, все ей запорола.

— Детка, все плохо? — крутится рядом Зарипов, постоянно зарываясь пальцами в своих волосах. — Очень больно?

— Отойдите, пожалуйста, вы мешаете, — рявкает на него сотрудник в голубой форме.

— Матвей, быстро сюда! — вопит тренер Барсов, подзывая спортсмена. — Вам пора.

И пока врач что-то колдует с перевязкой, стянув с меня носок, я слежу за игрой брюнета.

Видимо, я отвратительный талисман. И очень повлияла на настроение парня.

Он выбит из колеи и разъярен. Ведет себя грубо, расталкивая соперников. Складывается впечатление, что это их он винит в моем падении.

— Девушка, — цокает врач, — перестаньте елозить. У вас осколок в ноге глубоко забился.

— Насколько глубоко? — интересуюсь я, хотя почти не слежу за тем, что мне объясняют.

Из-за поведения Матвея ребятам назначают штрафной. И они пропускают несколько очков.

— Вы меня слышите? — трогают меня за плечо. — Не смогу вытащить, поедешь в хирургию.

— Только не в хирургию, — я буквально умоляю женщину в костюме.

— Тогда на носилки перебирайтесь. Я в кабинете попробую, — раздражается она. — А в этом дурдоме невозможно.

Меня уносят, точнее, увозят. И, естественно, Зарипов это подмечает. За спиной слышу свист, разочарованный гомон болельщиков. Барсы больше не ведут.

Я кусаю губы от напряжения. Это же для ребят не просто игра — выход из группы. А Зарипов доигрывает с ними последний матч. Подводит всю команду, потому что... потому что...

Потому что я много на себя взяла. Сидела бы на скамейке, никому бы не мешала. Нет, мне надо было доказать, что я великий спаситель. А я не спаситель, а дура долбанутая.

К счастью, женщине по имени Людмила удается вытащить мелкую стекляшку. И после секундного болезненного рывка, после ощущения искр из глаз, пришло облегчение.

Врач обработала рану, перевязала, нашла меня тапки, похожие на те, что кладут в поездах и отпустила восвояси. Меня чуть не стошнило от вида крови на полу. Это из-за маленького осколка столько натекло?

А как врач ругалась, то на меня, то на подлых идиоток, которые не осознают последствий своих поступков.

Выходила я от Людмилы в образе побитой собаки, хромала, немного постанывала и честно предполагала, что за дверями медицинского кабинета меня будут ждать. Та же Данилова, например.

И ошиблась. Пришла в полное недоумение.

Взглянула на часы, висевшие в коридоре, прикинула, что сейчас большой перерыв между схватками, и медленно поплелась в раздевалку, надеясь по пути встретить кого-то из знакомых.

В этом спорткомплексе я едва ориентировалась. Вроде набрела на нужный поворот, но остановилась, услышав, что за стеной назвали мое имя.

— Посмотри, до чего ты себя довел? — ругался Равиль Дамирович. — Тебе надо уходить гордо, красиво. Не портить свою репутацию. Здесь даже тот тренер, что пригласил тебя в Москву, а ты разнылся из-за какой-то девчонки. Я тебя не узнаю.

— Пап, — лениво отвечал Матвей, — отстань. Это не твое дело, теперь не твое.

— Не мое? — вспыхивает праведным огнем старший Зарипов. — Прости, я дров наломал, виноват. Но пусть я не твой менеджер, но остаюсь твоим отцом. И обязан тебя предупредить: девушка тянет тебя в пропасть.

— Ты все сказал? — тон Матвея не меняется. Он расслаблен, недоверчив.

— Не все. — Талдычит ему Равиль Дамирович. — Отношения не должны быть такими... токсичными. Эта Ратникова должна тебя вдохновлять, помогать, делать лучше, а не создавать ситуаций, чтобы ты из-за нее позорился.

— Ага, снова Ахматову мне подсовываешь? — огрызается Матвей. — Деньги не пахнут? Тебе напомнить, что шмара ничем не побрезговала. Хрень ей какую-то подсыпала. Ты реально считаешь, что Кира хуже?

— Не считаю, прости. И этот вопрос не в деньгах. Просто я хочу видеть твои успехи, а падения... — он хлопает парня по плечу, — падения оставь неудачникам.

Меня словно выворачивает. Блин, почему мне совестно?

— Па, я разберусь сам. Ценю твое мнение и все такое...

— Не ценишь.

— Вау, даю приз за внимательность. Может потому, что ты несешь дикую чушь. Да, я переживаю за Киру, да мне жаль, что ей больно. И это повлияло на мою игру. Но отчего ты полагаешь, что это что-то очень значимое и весомое? Я уеду, мы расстанемся. Для чего ты стараешься? Это и без твоего участия произойдет.

Матвей высказался, а я за стенкой задохнулась.

Ничего весомого и значимого? Он уедет, мы расстанемся? Я боялась это признавать, но догадывалась, что я очередная игрушка, которую он использует, а потом выкинет, ради новой и более яркой.

Боль от стекляшек и рядом не стоит от удара, который я получила сейчас. Единственное, что хоть как-то успокаивало, что свои признания и мысли я держала при себе.

Сползаю по стенке. На щеках уже мириады слез. Но я как мазохистка, продолжаю свою казнь, не ухожу, вслушиваюсь.

— Расстанетесь? — спрашивает отец Матвея.

— Да, — отрезает баскетболист. — Кира останется в городе. Я уеду в Москву. В отношения на расстоянии я не верю. Будь добр, не мешай. Лучше помоги. Ты выполнишь то, о чем я попросил?

Его отец протяжно вздыхает.

— Полицию я уже вызвал, запись с камер изъял. Тот, кто виноват в происшествии, быстро отыщется. В раздевалках съемки нет, но можно вычислить всех тех, кто входил.

— Вот и отлично. Ты туда свою энергию направь, а нос в мою кровать не суй.

В кровать? Чем больше он говорит, тем мне хуже.

Отползаю от двери, чтобы меня никто не заметил. Догадываюсь, что мужчины вскоре выйдут, а я не хочу предстать перед ними вялой размазней.

Чудом нахожу туалет, запираюсь и даю волю рыданиям. Заткнуться не могу, вою в кулак.

Обидно, безумно обидно. Я намеревалась поехать в Москву с ним...

В чем-то Равиль Дамирович прав. Отношения должны вдохновлять. Я влюбилась. Впервые и искренне.

И вдохновилась. Из-за Матвея решилась написать тренеру, уже получила подтверждение и готова метнуться с ним на край света. Благо я рассудок не потеряла. Слава богу, что не потеряла.

Умывшись, посмотрев на себя в зеркало, преисполняюсь какой-то мстительной решительностью. Пошел он...

К тренеру поеду все равно. С Даниловой. Ему ни о чем не скажу.

Будем вместе с Аленкой снимать квартиру и добьемся успехов на своем поприще. Не всем быть звездами в спорте, кто-то должен и тренировать. И плевать мне будет на Зарипова, на Ахматову, на всех, кто будет против. Разберусь во всем сама.

В туалете я пробыла долго, до окончания матча. Сидела там, пока не удостоверилась, что припухлость на лице спала, что никто не заметит, что я плакала.

— Кира, — встречает меня подруга. — Я уже три круга по спорткомплексу накрутила. Куда ты пропала?

— Прости, — каюсь и после шепчу. — Позже поговорим. Я хочу расстаться с Матвеем.

— Что? — ее возглас нарушает тишину в раздевалке.

Другие девчонки поднимают на нас недоумевающий взгляд.

— Не ори, в номере расскажу. Он заслужил.

— Если заслужил, то ладно, — она грустно вздыхает. — Хотя жаль, вы очень красивая пара.

— Не нуди. — Морщусь я. Мне эта жалость ни к чему.

— Прости, не буду.

Потом завершается игра. Мне доносят, что «Барсы» победили, пусть и Зарипова отправили на скамейку запасных. Ребята выходят из группы, и этому факту радуется и команда поддержи, и сами баскетболисты, вытянувшие тяжелую игру.

На выходе нас встречают сотрудники арены. Допрашивают меня, Лизу, наших организаторов. Долго приносят извинения, обещая найти виновных и держать в курсе о расследовании. Где-то в толпе я замечаю выходящую Веронику.

Есть безумное желание указать на нее, но у меня нет никаких доказательств.

Сердце на части разрывается, а мне приходится улыбаться. В автобусе на меня пялится Матвей, а я сажусь с Аленкой, обнимаюсь с ней.

Нам явно надо поговорить, но в это мгновение мне не хватает слов. Что ему сказать? Что я все подслушала? Стараюсь быть от него подальше, не беру телефон в руки, чтобы не видеть сообщений, не выхожу на ужин в отеле, прячусь. И мои уловки срабатывали на отлично, но и Матвей не идиот. То ли ощутил мое негодование, то ли соскучился по временной кукле. Постучался к нам в номер, когда Данилова была в душе.

— Кира, — долбит он с силой. — Кира, выйди, пожалуйста! У тебя что-то произошло? Я тебя с матча не видел.

Нехотя отрываюсь от журнала, валявшегося на стойке. Зарипов не уймется, я уверена.

Понятия не имею, как смотреть в его бессовестные глаза, изображать спокойствие и невозмутимость. Я не умею так. Когда мне больно, мечтаю голову в песок зарыть. И я предельно честная.

Приходится идти наперекор себе.

Распахиваю дверь, но его внутрь не пускаю. Растерянный взгляд парня скользит по моему телу. Осознаю, что Матвей в полном недоумении.

— Кира, да что с тобой?

Вижу, что он что-то предчувствует, бесится. Что раздражен из-за моей игры в молчанку. И я сжимаюсь от его эмоций. Мне совестно, грустно. Ощущение, словно это я над ним издеваюсь, а не он надо мной.

— Прости, — за секунду теряю самообладание. — Давай поговорим снаружи. Алена в душе.

— Мы можем пойти ко мне, — предлагает он, изгибая бровь. — Руслан не будет ночевать.

— Да? — хмурюсь.

Жалость и сочувствие как рукой снимает. Они все такие, что Руслан, что Матвей, другие баскетболисты вряд ли лучше. Лиза правильно делает, избегая Антона.

Почему мне должно быть стыдно за свои поступки? В конце концов, Зарипов меня рассматривает, как очередную девочку в постели.

— Нет, к тебе не пойдем, — замираю и двигаюсь в укромный уголок в коридоре гостиницы.

— Почему?

Потому что я рядом с тобой теряю разум. И прекрасно осведомлена, что тебе ничего не стоит замять назревающую ссору одним поцелуем или нежным касанием. Нет.

Но вслух произношу другое.

— Матвей, ты уже начинал этот разговор. — Опускаю подбородок и тереблю ногти. — Я очень долго об этом думала...

— Да, кажется, я понял, — трет он шею. — Ты очень долго думала, и надумала очередной идиотизм. Что на этот раз случилось? Тебе кто-то что-то сказал? Это из-за того, что ты пострадала? Кир, не бойся. Ситуацией уже занимаются. И наши организаторы, и мой отец...

Когда он упоминает об отце, я вспыхиваю... И вру.

— Все это к делу не относится. Ты уезжаешь, а я останусь в городе.

— Остаешься? — он прищуривается. — Определилась?

Мне, кажется, или тон в его голосе изменился. Превратился в ледяной, обжигающе холодный.

Он не уговаривает, не предлагает поехать с ним. Просто спрашивает, определилась ли я.

— Да, получается, что определилась, — отворачиваюсь, испугавшись, что по щекам поползут слезинки.

Хочу выползти, считая, что беседа закончена, и мы изъяснились максимально кратко. Можно собой гордиться.

— Нет, детка, — Зарипов меняется, становится жестким и мрачным. Хватает за руку, резко разворачивает и не дает уйти.— Хочешь со мной порвать, говори мне в глаза. Только объясни, будь добра, а что произошло за несколько часов? Чем я успел тебе досадить?

— Отстань, мне больно, — сжимаю зубы, чувствуя, как пальцы Матвея расслабляются. — Ничего не случилось. Все равно нам бы пришлось расстаться. Зачем тянуть эту резинку? Если отрывать, то быстро...

— И безболезненно, — заканчивает он за меня. — Я понял. Что же, хорошо, Кира, — он выпрямляется. — От тебя я ничего подобного не ожидал, конечно. А с виду такая робкая, правильная.

Была бы правильная, с ним бы никогда не связалась.

Он отстраняется на несколько метров, я выдыхаю с каким-то очень мучительным, болезненным напряжением.

Рядом взмывается кулак и ударяется в стену с гулким звуком. Я испуганно охаю и жмурюсь.

По стенке ползут маленькие, короткие трещинки, под сбитыми костяшками образовалось углубление.

Матвей в ярости.

— Прости, — глупо лепечу. — Хватит. Не устраивай цирк.

Блин, да чего я-то такая жалостливая? Что бы что? Чтобы дождаться, когда он первый удар нанесет? Так он нанес, даже не осознавая. Поболтал с папочкой, поделился планами, успокоил родителя.

У меня все чувства в осколки, не собрать. Быстрее бы эта пытка закончилась, и мы оказались подальше друг от друга.

— Прощаю, — он грустно усмехается. — Ладно, Кир. Не буду гадать, какой очередной таракан в тебе поселился. Захочешь пообщаться, в Москве проездом будешь, звони, — жестом изображает телефон. — Я добрый, не злопамятный, на тебя время найду. Пересечемся... по-дружески. Может, и цирк устрою, ну, ты понимаешь какой.

Слова ранят. Этот хамский тон, как подтверждение всей несерьезности, абсурдности. И я хороша. На что надеялась? Что буду последней в его череде баб? В жизни не вольюсь в стройный ряд зариповских довольных бывших, с которыми он периодически встречался. Мне противно.

Он уходит, а я тащусь на улицу. Мне надо подышать. А под проливным дождем не видно, как я рыдаю.