Часть 28. Ян

Перед глазами — картина, которую нарисовала Рита. А в ушах ее слова, как будто их поставили на повтор.

«Посмотри, что вы все со мной сделали!».

И даже не хочется спорить с ее безусловной правотой. Зато есть иное желание — вопреки тому, что я обещал ей и сам себе, отойти в сторону. Выяснить наконец, кто же стоял за тем, что мы с Ритой сейчас — у развалин нашего брака. А потом — дать жене то, чего она хотела сейчас (да и раньше) больше всего на свете. Спокойствие.

По крайней мере, как она и сказала, до момента, когда на свет появится наш ребенок. А дальше… дальше надеяться, что все еще можно вернуть. И что нам с Ритой взаправду нужна пауза, а не «клоунские», как она выразилась, выступления на публику.

— Лесков, ты не вовремя, — говорю Саше, когда он названивает мне в третий раз.

На первые пару звонков попросту не отвечаю — не хочу.

Сижу в нашей с женой спальне и смотрю на вечерний город. И как-то горько так — до оскомины на зубах.

— А я думаю, что как раз очень вовремя. Давай в бар на поллитра успокоительных.

Лесков не предлагает, он уверен, что это правильно.

— Ты меня потом домой потащишь. Я не жрал сегодня почти.

— Не проблема. Заеду к тебе через десять минут.

— Вообще-то я не сказал «да».

— А я что — жених у алтаря, чтобы мне это было нужно?

Он кладет трубку, а я, усмехнувшись, плетусь в ванную наскоро принять душ. Пожалуй, эти вечер и ночь лучше и впрямь провести вне дома. Иначе я точно свихнусь.

Наутро удивительно хорошо себя чувствую. Даже удается проспать не до полудня, а всего лишь до десяти часов утра, выпить кофе, закалиться ледяным душем и отправиться на работу. Сегодня на повестке дня два важных дела помимо бизнеса, которым уже давно пора бы заняться вплотную. Для начала — разговор с юристом по поводу того, чтобы после развода Рита не осталась ни с чем и ни в чем не нуждалась. Когда думаю о том, что сам, по собственной воле совсем скоро поставлю подпись под документами о разводе, становится охеренно тяжело. Поэтому стараюсь представлять все так, словно не имею к этому никакого отношения. Не всегда получается, но хоть на время отвлечься можно.

— Ян Александрович, никаких проблем, чтобы ваша жена получила при разводе все то имущество, что вы обрисовали, не имеется. Если она, разумеется, не решит отписать его каким-нибудь голодающим детям Африки.

Юрист делает вид, что ему весело, я — невесело улыбаюсь в ответ.

— Это будет уже ее дело. И ее деньги. Своего ребенка я обеспечу дополнительно.

Точнее, нашего ребенка, разумеется. И сейчас так и хочется спросить, есть ли возможность найти лазейку и не разводиться с Ритой по причине того, что она беременна.

Об этом все же умалчиваю. Я ведь принял решение — дать жене максимальный покой. Этого решения и стану придерживаться, что бы ни случилось.

— Хорошо, Ян Александрович, я все подготовлю, — кивает в ответ юрист и, собрав все бумаги, направляется к выходу из кабинета.

А на пороге встречается с… моей матерью. Прекрасно, не придется вечером делать лишних телодвижений и ехать к ней «в гости».

— Лев Михайлович, добрый день, — улыбается она юристу. — Решали дела с Яном?

Мне уже не нравится этот тон. Как будто мать поняла, о чем именно мы могли здесь говорить, сделала выводы и они пришлись ей по нраву.

— Да, Анна Сергеевна. Но я спешу. До встречи.

Как только за юристом закрывается дверь, на лице матери появляется совсем иное выражение. Она поджимает губы, подходит ко мне и уже собирается что-то сказать, когда я ее обрываю:

— Хорошо, что ты приехала сама. Я собирался сегодня к тебе заехать. Сядь, нам нужно поговорить.

Указав взглядом на кресло, я занимаю свое место за столом и когда мама присаживается напротив, чеканю:

— С этого момента я прерываю с тобой все отношения.

— Ян…

— Дослушай! — Мама с ужасом смотрит на руку, которую я поднял в призыве замолчать. — Я прерываю с тобой все отношения. И только от тебя будет зависеть, восстановятся они, или же нет. Я запрещаю тебе даже на километр подходить к моей жене, а если вдруг получится так, что вы случайно встретились, запрещаю тебе с ней заговаривать. И если Рита сама пожелает в будущем восстановить с тобой отношения, в чем я сильно сомневаюсь, тогда и наши с тобой отношения будут потихоньку восстанавливаться тоже.

— Ян, что ты творишь?!

На мгновение внутри появляется сомнение в том, что делаю, но оно — лишь отголосок той любви, которая, так или иначе, должна быть между сыном и матерью.

— Я все сказал. Мне нечего больше добавить.

На лице матери появляется горестное выражение, которое исчезает быстро, как будто по нему мазнули кистью и нанесли новый штрих.

«Посмотри, что вы все со мной сделали!».

Как же хочется сейчас не сидеть в этом душном кабинете, а просто поехать к Рите. Забрать ее, отвезти на прогулку, ведь она так любит вечером просто пройтись по парку, или по набережной.

— Лев был здесь, чтобы подготовить бумаги о разводе? — не без хищности в голосе спрашивает мать.

Я не сразу понимаю, о чем она. А когда до меня доходит, в душе рождается злость.

— Это не твое дело. И я очень занят.

Мама уходит не сразу. Долгое время сидит и смотрит на меня. Приходится призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не сорваться и не повторить то, что уже сказал, только в более требовательной форме.

А когда она все же поднимается и степенно направляется к двери, гордо вскинув подбородок, слышу четыре слова. И сейчас они ошарашивают больше чем четыре слова от Риты, когда она заявила о желании разойтись.

— Ты об этом пожалеешь.