Глава 21

— Сейчас я всё вам объясню, — шепнула я, обращаясь к Михаэлю и Спенсу, а затем продолжила уже громче, — я должна попросить у всех вас прощения за свою выходку. Понимаю, что этим поступком нарушила множество правил и заставила всех волноваться. — Я виновато посмотрела на профессора Солта, которого совсем недавно оглушила заклинанием. Он, кажется, не злился. — Но у моего поступка была причина, и сейчас я расскажу вам всё с самого начала, а мои спутники при необходимости подтвердят каждое слово.

В этот момент все присутствующие посмотрели на мистера Брауна, полковника Уилкинса и Боба Гейла.

— Ну, здравствуй, дочка, — сказал Боб, глядя на Монику. Кажется, только сейчас она начала понимать, что её тайна раскрыта. Эдит при виде своего бывшего возлюбленного побледнела и сделала попытку сбежать, но королевский офицер успел её поймать.

— На воре и шапка горит, — усмехнулся Боб Гейл.

Моника выглядела испуганной. Она бросила отчаянный взгляд на свою настоящую мать, но Эдит, ссутулив плечи, глядела в пол, смирившись со своей участью. Тогда Моника посмотрела на Боба, потом на мистера Брауна и завопила.

— Мамочка! Аврора нарочно всё подстроила! Не верь им! Это всё неправда! — верещала Моника, вцепившись в руку моей матери, а потом картинно разрыдалась.

— Доченька, ты о чём? — растерянно спросила мама и посмотрела на меня, — живо объясни, что здесь происходит, негодница!

В зала повисла тишина, окружающие с любопытством следили за нашей семейной драмой.

— Объяснить? Пожалуйста, — сказала я, — благодаря артефакту сегодня утром я провела расследование и выяснила, что Моника на самом деле дочь няни Эдит и внучка той повитухи, которая принимала у тебя роды. Вдвоём они провернули хитрую аферу, чтобы пристроить ребёнка, которого за несколько дней до этого Эдит произвела на свет. Кстати, вот родной отец Моники. — Я указала на Боба Гейла, тот насмешливо кивнул. — Когда врач из города не смог добраться до нашего дома из-за непогоды, тебе на помощь позвали повитуху, которая решила подменить детей. Твоего родного сына забрала и отнесла в приют, а на его место подложила свою внучку, которую ты назвала Моникой.

— Неправда! — завопила моя фальшивая сестрица, — эта мерзавка всё врёт! Мамочка, неужели ты ей поверишь?

Я протянула руку к корзинке, которую держал директор приюта, и вытащила оттуда голубое одеяльце.

— Узнаешь его, мама? — спросила я, — ты сшила его своими руками и даже вышила в уголке наш семейный герб, а после родов одеяльце таинственным образом пропало, и ты ещё долго его искала. Дело в том, что повитуха завернула в него твоего родного сына сразу после рождения, а потом подбросила к дверям сиротского приюта имени покойной королевы Изабеллы. Директор мистер Браун может это подтвердить.

— Что? — выдохнула мама, глядя на одеяльце. Очевидно, она узнала свою работу.

— Это неправда! — снова завопила Моника, — Аврора сама его украла, а теперь хочет меня подставить.

Как скажешь, сестрёнка. Это был не единственный козырь в моём рукаве. Я попросила у полковника записывающий артефакт.

— Если этого доказательства недостаточно, то вот признание повитухи, — сказала я, — и не только о подмене детей. Повитуха вместе со своей дочерью Эдит убила мою первую няню Марию, а потом и Тео, раскрывшего их секрет. И в последнем преступлении участвовала Моника.

Я произнесла заклинание, и из артефакта зазвучал голос повитухи. Теперь вся Академия слышала наш недавний разговор. Преподаватели качали головами и переглядывались, явно шокированные услышанным. Моника испуганно хлопала ресницами. Лица отца и матери побледнели. Когда запись закончилась, в приёмной снова стало тихо.

— Неправда! — в отчаянии завопила Моника, — я никого не убивала! Это всё они! Меня заставили участвовать в их преступлениях! Я ни при чём!

Мама ахнула.

— Так это правда⁈ Ты не наша дочь? — прошептала она, схватившись за сердце.

— Конечно, нет, — зло процедила Эдит, — надо быть полными идиотами, чтобы в это поверить! Она же на вас даже непохожа!

Мама в ужасе отступила на шаг. Отец хватал ртом воздух, не в силах произнести ни слова.

— Да, каждый устраивается в жизни как может. Почему мы должны были жалеть богатеньких идиотов, а сами жить в нищите? — с вызовом глядя на окружающих спросила Эдит, — мама придумала отличный план, и у нас почти всё получилось. Если бы вы лишили Аврору наследства, то мы бы быстро от вас избавились и жили припеваючи, — усмехнулась она, — но мелкая дрянь и пьяница-предатель всё испортили. — Эдит гневно посмотрела на Боба Гейла. — Не стыдно лишать меня и родную дочь хорошей жизни? Когда-то ты мне в вечной любви клялся!

— Нет у меня дочери, — ответил Боб, — а что касается тебя, я жалею, что когда-то был слеп и влюбился.

Услышав его слова, Эдит только засмеялась.

— Что ж, полагаю, этого достаточно, — резюмировал полковник Уилкинс, — увидите их.

Офицеры наложили связывающие чары на Эдит и бившуюся в истерике Монику и вывели их из приёмной. Я, наконец, смогла выдохнуть. Семейка, портившая мне жизнь и виновная в гибели Тео, наконец получит по заслугам. Я улыбнулась. Теперь нужно было объясниться со Спенсем, который в оцепенении смотрел на своё одеяльце.

Я видела, как Спенс пытался осознать услышанное.

— Дядя, что это значит? — обратился он к мистеру Брауну.

Тот улыбнулся и встал рядом со мной.

— Я сам только час назад узнал об этом, — сказал он, — но факты таковы, что мисс Милтон на самом деле твоя родная сестра. Ты стал жертвой людского коварства, и мне очень жаль, что начало твоей жизни было не слишком счастливым, но я верю, что теперь всё изменится.

Спенс выглядел шокированным. Он взял одеяльце из моих рук и долго его рассматривал.

— Ты не рад этой новости? — осторожно спросила я. Вдруг Спенс не обрадовался, узнав, что мы брат и сестра?

Он покачал головой и усмехнулся.

— У меня такое чувство, словно я всегда об этом знал. Ну, что ты моя сестра, — признался он и улыбнулся, положив одеяльце обратно в корзину, — Аврора, как я могу быть не рад такой новости?

Я тоже улыбнулась и обняла Спенса.

— И у меня было такое чувство, — сказала я, — что мне следует оберегать младшего братика.

— Эй! — возмутился Спенс, — пусть я и младше, но всё-таки учусь на боевом факультете! Так что это я должен тебя защищать. Особенно если вспомнить, как ты любишь влезать в неприятности.

Я засмеялась. Жаль, что мы потеряли столько времени, но теперь наконец оба знаем правду и можем стать настоящей семьёй. К слову об этом. Мои родители всё это время в оцепенении стояли неподалёку и смотрели на нас. Наконец, и до них стал доходить смысл моего рассказа о подмене детей. Мама сделала неуверенный шаг к нам.

— Выходит, ты наш сын? — спросила она, глядя на Спенса.

Теперь, когда он и мои родители стояли рядом, я могла оценить степень внешнего сходства. Боги! Почему я раньше не догадалась, что Спенс — мой брат⁈ Цвет глаз, форма носа, овал лица, скулы, подбородок — он полностью пошёл в нашу родню по мужской линии. Я смотрела на него и видела отца, и деда, и дядю. Так странно!

— Получается так, — отозвался Спенс без всякого энтузиазма. Он не спешил обнимать моих, а теперь и наших, родителей. Напротив, держался холодно.

— Если бы мы знали, — промямлил отец, — сразу бы тебя нашли и забрали домой.

— Всё в порядке, это не ваша вина, — отмахнулся Спенс, — а вот ваше отношение к Авроре непростительно! Думаете, я не в курсе, что вы всю жизнь вытирали о неё ноги и боготворили эту лгунью Монику?

Родители выглядели так, словно получили пощёчину.

— Мы же не знали, что она нам чужая, — попыталась оправдаться мама.

— Хотите сказать, если бы Моника на самом деле была вашей дочерью, то подобное отношение к Авроре было бы оправданным? — процедил Спенс, зло сверкая глазами, — мне казалось, детей надо любить одинаково, нет?

Родители ещё сильнее стушевались.

— Но мы же не знали, — затянул знакомую песню отец, — они нас обманули.

— Ага, — хмыкнул Спенс, — в общем, я на стороне Авроры. А вы, если хотите, можете продолжать боготворить Монику. Я всё детство прекрасно справлялся сам, даже получил грант на обучение в Академии, и сейчас обойдусь без вашей помощи. Да и Аврора не пропадёт.

— Но как же? — растерянно произнесла мама, — мы исправимся!

— Посмотрим, — холодно бросил Спенс и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Родителям пришлось отступить.

— Ты не обязан из-за меня с ними ссориться, — шепнула я, — ты же всегда мечтал о семье.

Спенс вздохнул.

— Я на твоей стороне, запомни, — сказал он.

Я была тронута поступком Спенса, который ради меня готов был отказаться от родителей и счастливой жизни в богатой семье.

— Я поговорю с ними, — пообещал мистер Браун и направился к моим родителям.

Хотя у меня в душе всё ещё была обида на них, я надеялась, что мы сможем помириться и начать заново.

Михаэль по-прежнему стоял рядом со мной и молчал. Я посмотрела на него, пытаясь понять, как он отреагировал на новость, что Спенс, с которым они враждавали чуть ли не с самого первого дня, оказался моим родным братом. Но лицо Михаэля было непроницаемым, поэтому я решила спросить прямо.

— Ты злишься? — осторожно поинтересовалась я.

— Нет, конечно! — спохватился Михаэль, — просто новость неожиданная.

Он перевёл взгляд на Спенса. Тот молча смотрел на Михаэля. Я с замиранием сердца ждала, как же они будут вести себя теперь. Кто-то должен был сделать первый шаг.

Михаэль кашлянул.

— Если Аврора всё-таки согласится выйти за меня, значит, её брат станет и моим братом тоже, — сказал он, — так что, видимо, я должен извиниться. За ревность, предвзятое отношение и грубые слова. Ты примешь мои извинения? — спросил Михаэль, обращаясь к Спенсу.

— Если ты примешь мои, — отозвался тот, — я тоже ошибался и был несправедлив к тебе.

Моё сердце готово было разорваться от счастья и любви к обоим! Я сделала шаг вперёд и обняла своих самых близких людей.

— Просто запомните, что дороже вас у меня никого нет, — прошептала я.

Сзади нас послышалось негромкое покашливание. Я обернулась и увидела Томаса Оливера.

— Вообще-то, мы собрались здесь ради дуэли, — напомнил он.

Я смотрела на Томаса Оливера и не верила своим ушам. Неужели он до сих пор ничего не понял? Что ж, тогда придётся объяснить. Михаэль и Спенс уже готовы были наброситься на него, но я их остановила.

— Я с самого начала твердила, что не писала вам писем и не соглашалась на замужество. Переписка была подделкой преступниц — Эдит и Моники, которые хотели избавиться от меня, чтобы потом получить наследство, — рассказала я, — доказательства есть у королевской полиции, а скоро их увидит и суд. Но раз вы так настаиваете, возникает вопрос, а не являетесь ли вы участником преступного сговора? Может быть, Эдит или Моника обещали вам деньги за помощь в уничтожении моей репутации?

Услышав мои слова, Томас Оливер тут же пошёл на попятную.

— Нет-нет, я ни о чём не знал, — затараторил он, — преступницы обманули и меня тоже. Я жертва!

— Вот и хорошо, что мы во всём разобрались. Теперь идите домой к своим внукам, — велела я.

— Пока вас отпускают, — зло сверкнул глазами Михаэль.

Томас Оливер совсем сник и поспешил покинуть зал.

— Вот же мерзкий старикашка! — воскликнул Спенс, глядя ему вслед.

Я не стала напоминать, что недавно мой брат собирался драться вместо него на дуэли. Вместо этогосделала шаг к Михаэлю и взяла его за руку.

— Кажется, я многое должна тебе объяснить? — спросила я, чувствуя себя виноватой. Было видно, как сильно Михаэль волновался из-за моего исчезновения. А ещё я так и не рассказала ему про Тео. Настало время для откровенного разговора, чтобы между нами больше не было секретов.

— Да, думаю, нам нужно поговорить, — кивнул Михаэль.

— Увидимся позже, — сказал Спенс и пошёл к мистеру Брауну.

Я и Михаэль покинули приёмную ректора, а затем медленно пошли по длинным пустым коридорам.

— Даже не знаю, с чего начать, — сказала я после долгого молчания.

— Начни с обещания, — попросил Михаэль, — поклянись, что больше никогда так не сделаешь! Не станешь исчезать, рисковать своей жизнью и ввязываться в неприятности!

Я виновато опустила взгляд.

— Прости, — сказала я, — но у меня не было другого выхода.

— Ты могла рассказать обо всём мне! — воскликнул Михаэль, — Почему ты молчала? До сих пор мне не доверяешь?

— Нет-нет! Конечно, доверяю. — Я развернулась и обняла Михаэля. — Извини, я хотела остановить дуэль и защитить тебя и Спенса.

Михаэль обнял меня в ответ и крепко прижал к себе.

— Я знаю, что ты хотела, как лучше, просто моё бессилие меня убивало, — признался он, — ты попала в беду, а я ничего не мог сделать. Так не должно было случиться. Это я должен тебя защищать, а не наоборот! Больше я такого не допущу.

— Прости! — Я снова извинилась, понимая, через что заставила пройти Михаэля. — Обещаю, если в моей жизни случится что-то плохое, я сразу же расскажу об этом тебе. Договорились?

Он кивнул и выпустил меня из объятий. Какое-то время мы шли молча.

— Значит, Моника вместе со своей матерью и бабкой убили твоего возлюбленного? — спросил Михаэль.

Я ждала, когда он сам поднимет эту тему. Мне неловко было обсуждать Тео с Михаэлем, но он имел право знать правду.

— Да, Тео раскрыл их секрет и хотел рассказать об всем мне, поэтому они его и убили, — сказала я.

— Ты его любишь? — Этот вопрос тоже был ожидаем, но в интонации Михаэля я не уловила намёков на ревность. Там было только сочувствие.

— Тео был моим единственным другом. Наши родители жили по соседству, поэтому мы познакомились ещё в раннем детстве и с этого момента стали неразлучны, — честно рассказала я, — конечно, я была в него влюблена. Надеялась, что мы всегда будем вместе. Когда его тело нашли в реке, мой мир рухнул.

— Я сочувствую твоему горю, — сказал Михаэль и взял меня за руку.

— Спасибо. — Кивнула я и продолжила. — Я не могла отпустить Тео и смириться с его гибелью, поэтому решила поступить в Академию и создать артефакт для перемещений во времени, чтобы, вернуться в прошлое и спасти Тео. Но в итоге ничего не вышло.

— Мне жаль, — сказал Михаэль, — я понимаю, как это для тебя важно.

Я сделала паузу, не зная, стоит ли рассказывать дальше, но потом всё-таки решилась.

— Я встретила Тео, когда была в безвременье, — сообщила я.

— Что⁈ — воскликнул Михаэль.

— В это трудно поверить, но он рассказал мне правду о своей гибели и подсказал, где искать доказательства, — призналась я, — только благодаря его помощи я выбралась из безвременья, потом нашла записку, пообщалась с Бобом Гейлом и, в конце концов, попала к повитухе.

Я сжала в кулаке кулон, всё также висевший на моей шее.

— Это подарок Тео? — догадался Михаэль.

— Да, — подтвердила я, — тебе не нравится, что я его ношу?

Михаэль покачал головой.

— Нет, Тео много для тебя значил и нет ничего плохого в том, что ты о нём помнишь. Я не стану ревновать тебя к твоему прошлому, — пообещал он.

— Спасибо, — сказала я.

Незаметно мы оказались у двери в комнату Михаэля. На все вопросы были даны ответы, между нами не осталось секретов, но этого мне было недостаточно. Последние несколько часов я боялась, что потеряю его навсегда и теперь хотела сделать ещё один шаг, чтобы стать ближе.

— Пригласишь? — шёпотом спросила я, указав на дверь.

Кажется, Михаэль понял, чего я хочу и молча открыл её передо мной.

Я зашла в спальню Михаэля и вдохнула так полюбившийся мне аромат Белого пламени. Через окно на предметы падали отсветы закатного солнца и казалось, что комната утопает в золоте. Я вспомнила, как ещё недавно боялась остаться здесь на ночь, а теперь сама попросила меня пригласить. Неужели я сошла с ума?

Наверное, нужно было что-то сказать, но я боялась нарушить атмосферу, возникшую между нами. Михаэль тоже молчал. Я могла лишь гадать, о чём он сейчас думал. Меня же охватило волнение, словно я стояла на краю обрыва и собиралась прыгнуть в бурлящее море. Что, если волны поглотят меня, и я утону?

Я прислушалась к своему сердцу. Уйти можно было в любой миг, и Михаэль не стал бы меня останавливать. Но я понимала, что хочу остаться с ним сегодня. И завтра. И всегда.

Михаэль подошёл ко мне. Его тяжёлое дыхание щекотало кожу на моём лице. Рядом с ним — таким большим и сильным — я вдруг почувствовала себя уязвимой и хрупкой. На миг мне стало страшно, и я выставила ладони вперёд. Мои руки упёрлись в его грудь, не давая подойти ближе. Михаэль замер. Он не пытался пересечь эту новую границу, просто ждал.

Я почувствовала, как под моей рукой в его груди бешено стучит сердце. Казалось, оно бьётся у меня в ладони. Я, наконец, осмелилась поднять голову и посмотреть ему в глаза. Во взгляде Михаэля читалось восхищение. Он смотрел так, словно я была удивительным сокровищем, самым ценным, что есть в мире. Страх испарился, и я опустила руки. Мои ладони больше не мешали ему подойти вплотную.

Михаэль наклонился и поцеловал меня. Очень осторожно, словно просил разрешения. Когда я ответила, его поцелуи стали смелыми, почти хозяйскими. У меня закружилась голова, воздуха не хватало. Моё форменное платье вдруг стало ужасно тесным, сдавливая грудь, не давая нормально дышать. Я потянула плотную ткань, мечтая освободиться. Словно почувствовав это, Михаэль провёл пальцами по моей спине в поисках застёжки. Не найдя её, он со всей силы дёрнул ткань в стороны и с тихим треском платье разошлось по шву. Половинки соскользнули на пол, щекоча мою кожу.

Я вдохнула полной грудью и принялась быстро растягивать пуговицы на рубашке Михаэля. Такие маленькие, гладкие, они выскакивали из дрожащих непослушных пальцев, дразня меня, заставляя злиться и ещё больше распаляться. Пока я возилась с рубашкой, Михаэль расстёгивал брюки. На ум вдруг пришла мысль, что на мужчинах слишком много одежды.

Когда последняя пуговица поддалась, я сдёрнула рубашку с Михаэля и жадно впилась взглядом в его тело. Красивый. Мне хотелось рассматривать его, наблюдать, как его тело отзывается на мои прикосновения. Медленно, очень аккуратно. Я протянула ладонь и провела по его груди кончиками пальцев и одновременно ощутила его руки на моих плечах. Он изучал меня, а я изучала его.

Мне хотелось запомнить каждый шрам, каждую родинку, словно это была карта. Пальцы Михаэля щекотали мою кожу, заставляя покрываться мурашками. Его движения были невероятно нежными и осторожными. Я засмотрелась на красивый изгиб его шеи, а затем поднялась на носочки и поцеловала за ухом. Там, где кожа была особенно нежной. Вдохнув запах его волос, отдающий дымом, я осмелела и осторожно поцеловала шею. В ответ услышала довольный прерывистый вздох.

Михаэль подхватил меня на руки, уложил на кровать и снова поцеловал. На этот раз жадно. Моё тело горело, казалось, от него исходит жар. Тело Михаэля было не менее горячим. Каждое прикосновение его кожи к моей заставляло вздрагивать, сбивало дыхание. Я обняла Михаэля так крепко, словно пыталась в него врасти, и с этого момента перестала понимать, где заканчивалось моё тело и начиналось его. Чьё сердце так громко и надрывно стучит? Как не перепутать его дыхание с моим? Время больше не существовало. Ничего не существовало. Были только мы. Одно целое. Я словно перестала быть собой. Закрыв глаза, я провалилась в бесконечность.