19. Тёмная тварь
19. Тёмная тварь
Я вышла на улицу, и там вправду увидела вяло переругивающегося с Дормидонтом мужика – немытого и обносившегося. Рубаха снизу разорвана и обтрёпана, шапки на голове нет никакой, лапти драные, штаны перемазаны в земле.
- А я что? Я ничего. Отстань, а? И так жизнь не мила, и тут ты ещё, да не один, а с пришлецами этими, - бормотал пленник.
- Вот и стой, сейчас отец Вольдемар покажется – и скажет, что ему от тебя было надо, - отвечал Дормидонт.
- Да стою я, стою, - вздыхал тот,
Со стороны горелого забора подтянулись люди – очевидно, местные. Как же, как же – что-то ведь происходит, мало того, что пожар был, солдаты из крепости подошли, и вот теперь ещё местного жителя зачем-то средь бела дня из дому выдернули и привели. Смотрят с любопытством, грызут калёные орехи, сплёвывают скорлупу под ноги. Сейчас наорать или погодя, чтоб не мусорили? Или переживу? Так-то мусор органический, до весны если и не перегниёт, то поуменьшится.
Протолкалась Пелагея, обшарила меня взглядом – мол, что у тебя тут снова стряслось, болезная?
- Ты, Валерьян, хоть бы лапти новые сплёл, что ли, как не стыдно людям показываться, - звонко и зло проговорила Ульяна из-за моей спины.
Тот обернулся, глянул на нас… я всего лишь на мгновение встретилась с ним взглядом, и меня чуть не затянуло в омут – глубокий, страшный, ему не было названия и из него не было выхода. Ничегошеньки себе!
- А зачем его привели? – спросил бойкий молодой голос откуда-то из-за чужих спин. – Чем не угодил?
- Он же безобидный, только квасит, как не в себя, - поддержали заводилу.
- А почему не позвали отца Вольдемара? Он скажет, что Валерьян безобидный.
- Скажешь тоже, Васька, безобидный, - не спустила Ульяна. – А Дарёнку с Настёной бить по пьяни? Можно, да?
- Молчи, долгоязыкая, много воли взяла, вот Демьян Васильич вернётся, я ему про тебя всё скажу, - пробурчал защитник пьяниц.
- Ну-ну, попробуй, - закивала Ульяна. – Сильно удивлюсь, если Демьян тебя послушает. А то ещё и спросит – сколько ты нынче рыбы продал. Больше, чем о прошлом годе, или меньше. И почему у тебя забор кривой, и крыша прохудилась. А то зима на носу, кто малышню твою будет лечить, когда станут мёрзнуть да сопливить? Особенно если ты снова Дуняшу обругаешь нехорошими словами?
- Что хочу, то и говорю, - теперь я разглядела этого Ваську – бугай лет так тридцати, здоровенный, сильный. – А вас, баб, учить надо, вы ж иначе не понимаете.
Я искренне пожалела его жену и детей, уж наверное с такими взглядами мужа и отца дома им живётся несладко.
- Тебя бы кто научил, - презрительно фыркнула Ульяна.
- Бесноватая, - Васька сплюнул и высыпал через забор на мою территорию ореховую шелуху из здоровенной ладони.
- Эй, как там тебя, Василий, - тут уже я не стерпела. – В штаны себе насыпь, если больше некуда! Я тут, понимаете ли, убираюсь, а он будет мне скорлупу под ноги сыпать.
- А ты тут кто вообще, - начал было он, но я не спустила.
- А я владею этой землёй и этим домом по слову его величества Людовика Франкийского. Кто недоволен – вопросы к генералу Монтадору и его бравым солдатам.
И оглядела толпящихся. Не особо и много – так, десяток, или чуть поболее, и в основном тётки, мужиков трое, что ли, если не считать Севостьяна с Дормидонтом и Вольдемаровых сыновей, эти-то все при деле. Это понятно, все нормальные по хорошей погоде рыбу ловят, вечером только вернутся. А кто дома сидит – те или больные, или ещё какие неудачливые. Или, может, перебрали с вечера, а утром не встали? Ну-ну.
Помянутый Васька возвышался над остальными едва ли не на голову. Я глянула на него злобно – мол, не смей больше мусорить. Он двинулся было вперёд, но увидел что-то за моим плечом, и остановился. Я глянула – о, генерал из дома вышел, с мальчиком. Следом за ним выбрался, держась за стену, отец Вольдемар, опираясь на Дуню – несколько помятый, но тоже несомненно живой.
- Живы, отче? – усмехнулся генерал.
- С господней помощью, - кивнул тот. - Что ж вас принесло-то всех сюда, дети мои, - произнёс священник, оглядев всех и почёсывая затылок, которым приложился о каменный пол.
- Так любопытство, отче, первейшее дело, - усмехнулась Ульяна, не забыв, впрочем, поклониться.
- Любопытно им, значит, - вздохнул священник.
- Начинайте, святой отец, - поклонился ему генерал. – Ваш человек, вам и разговаривать.
- Непременно, - согласился тот. – Здрав будь, Валерьян, скажи-ка мне, отчего дочь твоя Настасья сегодня поутру по соседям ходила да поесть просила? Ты снова взялся за старое? Пьёшь и не работаешь? А кто поит?
- Бес попутал, - пробурчал Валерьян, не глядя на отца Вольдемара.
- Про беса чуть опосля поговорим, а пока скажи-ка мне, лодка твоя где?
- Так потопла, - пожал тот плечами.
- И когда же она потопла?
- Да летом ещё, на Ильин день.
- На чём же ты потом в море ходил?
- Да мне Камень свою запаску давал.
- Это Ваську так зовут, Камнем, потому что здоров, пёс шелудивый, и не побить его, больно крепок, - прошептала мне Ульяна.
- И как случилось, что лодка потопла?
- Так пришлые взяли, и не вернулись. Потопли.
- Что за пришлые? – спросил отец Вольдемар особенно въедливо. – Те что ли, которых Демьян Васильич привёз? Отец с сыном?
- Те.
- И зачем им была нужна твоя лодка?
- А бес их знает. Не сказали. Знал бы, как выйдет – не дал бы, - и он продолжал изучать свои драные лапти.
- А ну смотри в глаза, - отец Вольдемар повысил голос совсем немного, но я прямо вздрогнула. – И не смей мне врать! Тебя когда сюда жить пустили, что сказали? Слушаться. И ты что сказал? Что выхода у тебя нет, и ты согласен. Так вот и слушайся. Отвечай немедленно, говори, как есть!
- Золото они обещали, - проговорил Валерьян, ни на кого не глядя. – И ни лодки, ни золота.
- И что же, ты поверил, что золото тебе привезут? – спросил священник почти что ласково.
- Так поклялись же, - пожал тот плечами.
- И смерть освободила их от клятвы?
- Да вроде, - кивнул он.
- Ты не уверен, потому в подвал их и положил?
- Чего? – не понял Валерьян.
- Чего слышишь. А Емелю за что порешил?
- Кого… чего… - тот наконец-то поднял голову, встретился взглядом с отцом Вольдемаром.
Зажмурился, и вдруг как дёрнется, державший его Дормидонт от неожиданности разжал руки, и Валерьян бросился на землю и попытался укатиться в сторону горелой дыры в заборе – где никого не стояло, никто не хотел перепачкаться.
- Стой, нежить, - Северин ударил серым щупальцем из-за спины отца Вольдемара, захватил за шею, подтащил…
Тот только тоненько верещал.
- Он сможет говорить? – спросил священник.
- Должен, - кивнул молодой человек. – Или я спрошу, если позволите, - ещё и кланяется.
- Спрашивай, бог в помощь.
Северин глянул на лежащего – ещё один мастер взглядов, только юный очень.
- Скольких ты убил?
Тот подёргался, но невидимые обычным людям путы держали крепко. И тогда он заговорил, тихо и монотонно, но установилась такая тишина, что казалось – слышен даже плеск волн далеко внизу.
- Одного, потом ещё бабу. И детей её, двое их было. Потом троих, и пошёл за них на каторгу. Они мне не заплатили. А обещались. Потом охранника убил и бежал. Потом здесь пришлого. Думали, он перепил и за борт свалился. Потом Акулину, она мне не далась и обещала отцу пожаловаться. Потом Емельку, он приехал из Лиственичного и рассказал, что я в розыске, что дотуда уже добежали в поисках-то. И обещал сказать отцу Вольдемару, мол, чтоб тот знал. Я и сделал, чтоб он замолчал. А потом ещё двое, они обещались привезти золото. С золотом я мог бы уехать, вернуться в Камышанку, откупиться от судей. Меня бы оправдали. Но они не привезли золота, у них не вышло ничего, только лодку потопили почём зря, добрые люди их подобрали. Тогда я заманил их в дом Лиса и оставил здесь. Надо было сбросить в море, но они могли убивать для меня. Если выпустить из подвала. Я думал выпустить зимой, когда голодно станет. Сейчас они не могли, говорили – их держит. И ещё кошки, бесовские отродья, караулили. Драли в кровь их и меня.
- Спроси, это он меня столкнул с мостков? – догадалась сказать я.
- Ты хотел убить маркизу дю Трамбле?
- Вот эту? – он чутка пошевелил головой в мою сторону. - Да. Чтобы она не занимала этот дом. Мало ли, он бы мне ещё занадобился.
- И дом ты поджёг? – я сама уже была готова вцепиться в него.
- Спокойнее, маркиза, - уверенный голос генерала за моей спиной.
- Ты поджёг этот дом? – спросил Северин.
- Да. Чтобы не нашли. Никого не нашли.
- Отец Вольдемар, вы услышали достаточно? – поинтересовался генерал.
- Вполне, - они обменялись понимающими взглядами.
- Северин, - начал было генерал.
Мальчик кивнул, ещё подтащил к себе извивающееся тело, но каким-то образом тот вывернулся, покатился по земле, ловко увернулся от пущенной в него генералом огненной стрелы и с громким хлопком исчез прямо на ровном месте.
Северин тоже исчез на ровном месте, но вскорости проявился обратно.
- Не успел, - вздохнул он и жалобно посмотрел на генерала.
- Не печалься, мы тут его, я надеюсь, напугали, так просто не вернётся. А придём домой – спросим у Асканио, он понимает в том, что называют тёмными тварями. И как нам найти эту конкретную.
Оглянулся, нет ли рядом стенки, но – не было. До меня дошло, и я кивнула Дормидонту:
- Быстро тащи лавку. А лучше две.
Дормидонт с солдатами притащили три лавки, и мы все на них прямо попадали. Из подвала показался почёсывающий затылок полковник Трюшон.
- Слушайте, они меня отлично приложили, что и говорить. Северин, куда ты их дел?
- А в тени утащил и там оставил, оттуда они уже не выберутся теперь, - отмахнулся мальчик. – Будет нужно – достану.
Он стоял грустный – упустил врага. Но я его прямо зауважала – такой маленький, а столько всего знает и умеет. Нельзя ли одолжить его у генерала? А то как-то боязно теперь ночевать в этом вот доме.
- Обсудим, - выдохнул отец Вольдемар, и тоже уселся на лавку. – Кто бы мог подумать?
- Такое нельзя придумать, оно может только возникнуть само, если я что-то понимаю, - слабо улыбнулся генерал.
Зрители поняли, что спектакль окончен, и разбрелись по домам.
- Есть и пить, ясно? – строго сказала Ульяна. – Там большой котёл ухи, всем хватит. И тем, кто забор разбирал, и тем, кто упокойничков прогонял.
- Раз вы так говорите, милая дама, так и поступим, - поклонился ей генерал.