Глава 20

Марина

— А если я откажусь?

Хочу сказать эти слова с вызовом, гордо, но голос все равно дрожит.

Потому что даже в таком уязвимом положении, когда обычно человека принято жалеть, Макар мне кажется огромным и страшным. Нет, когда-то он, несомненно, был очень красив. Об этом говорят резкие мужские черты лица и шикарная копна волос. Наверняка, был даже спортивен и ловок, но только сейчас это все спрятано за шрамами, небрежной щетиной и спортивным костюмом.

Его темные глаза вспыхивают золотыми искрами пламени, будто намекая, что их владелец не совсем человек, а тот, кто сделал шаг за черту…

Попасть под этот взгляд — испытание не для слабонервных.

А я — слабонервная! И у меня истерика. Хоть и первая пелена шока прошла.

Где тот нежный и внимательный мужчина, что общался со мной по телефону? Позволял чувствовать себя самой великой ценностью, восхищался красотой! Разве этот сжатый в тонкую линию, перекошенный ухмылкой рот мог читать стихи? Пусть из школьной программы! Но… Я была под глубоким впечатлением, а теперь вообще думаю, что моей изголодавшейся по ласке голове все просто приснилось!

Подсознательно, как бы это не объясняла, я шла сюда именно к тому Макару, который своим спокойным голосом вселял в меня надежду на завтра. На то, что тучи на самом деле всего лишь облака, а деньги — это ценные бумажки, но они не ценнее моих слез. Волновался за маму. Успокаивал…

И того Макара, от голоса которого я улыбалась, я бы поцеловала не задумываясь! Каким бы он не был! А сейчас стою и испытываю самое настоящее глубокое отвращение.

До тошноты…

— А если ты откажешься… — разводит руками Макар, — то твой драгоценный муж посидит с бомжами в каталажке ещё двое прекрасных суток. Как ты считаешь? — Усмехается. — Что бы выбрал твой муж? Продать твои губы за свободу другому мужику или предпочел бы сидеть, но оставил бы твои губы только себе? Ммм?

— У Валерия аллергия на сырость, — шепчу подавлено. — Начинает слазить кожа. Это вопрос здоровья. Нужны мази. А меня не пустили…

— Ну тогда он точно не простит тебе, если узнает, что его свобода стоила одного маленького поцелуя. — Продолжает измываться надо мной Макар. — Даже не секса. Так! Пустяка…

— Это не пустяк, — шепчу, чувствуя, как в носу начинает щипать от слез.

Разочарование в Макаре дается мне больнее, чем принятие всех проступков мужа. Может быть потому, что очарование Валерием прошло давно и постепенно, а эту мою влюбленность, восхищение человеком решили отобрать слишком резко и жестоко?

— А для меня тоже не пустяк. — Склоняя голову, прищелкивает языком Макар. — Заметь! Я очень высоко ценю твой поцелуй. В целые два дня жизни с любимым человеком! Он же любимый да? Ради любимых женщины готовы заплатить ещё и не такую цену! Отдать свою жизнь! Все за семью!

Меня начинает трясти так, что зуб на зуб не попадает. Зачем он так со мной говорит?! Это какое-то моральное насилие! Зачем? Я и так уничтожена…

— Хорошо… — часто сглатываю, стараясь смочить пересохшее горло, — Я вас поцелую. Только замолчите. Пожалуйста! Больше ничего не говорите!

И пока не передумала, делаю вперед несколько шагов, которые сокращают расстояние между мной и Макаром до нескольких миллиметров.

Сердце колотится так сильно, но трудно дышать и кружится голова.

Я не целовала никого, кроме мужа. Никогда.

Я не целовалась с мужем последние пол года! Не уверена, что вообще помню, как это делается!

Встречаемся с Макаром взглядами. Внезапно его глаза перестают казаться мне полыхающим адом, наоборот — они становятся медово-золотыми. Глубокими. Как нежный омут, который обещает сладкое падение. Закрываются.

Моя картинка тоже теряет фокус. Так проще. Сделать это и все! Задержать дыхание, отключить все эмоции…

Но едва я только наклоняюсь и собираюсь прикоснуться к губам Макара своими, как неожиданно оказываюсь упакована на мужские колени и вжата в крепкое тело.

Не вырваться. Я чувствую его руки везде! На спине! В волосах! Плечи! Бедра!

По моему позвоночнику прокатывается дрожь. Но не страха, а шокирующего удовольствия от мужской близости. Власти. Страсти…

Язык Макара врывается в мой рот. Я начинаю плыть от поцелуя, который, кажется, длится целую вечность.

И этот поцелуй… он именно такой, каким я представляла его когда-то в молодости! Книжный, нереальный, отключающий сомнения и оценку происходящего, потому что есть только он — твой любимый мужчина, и ты — его любимая женщина. Это так сладко… что даже не страшно, что сейчас вас застукает мама.

Я не сразу даже понимаю, куда спускаются мужские руки, пока они не стискивают грудь.

— Нет! — Вскрикиваю и, резко дернувшись, слетаю с коленей Макара.

— Нет! — Поправлю свитер и пытаюсь успокоиться от накрывшей волны адреналина.

Макар тоже тяжело дышит, а потом с громким яростным рыком одним движением сметает со стола деньги и планшет.

— Я бы никогда не продал твои губы. Все! Пошла вон! — Орет так, что дрожат окна. — Хочу забыть тебя! Исчезни! Иди, вытирай жопу своему мужу, раз ты такая дура!

Стучу в дверь камеры, как мы договаривались с адвокатом. Слезы неконтролируемо текут по лицу.

— Вы… — захлебываюсь презрением. — Ваш адвокат просил меня уговорить вас сотрудничать со следствием, чтобы на следующем заседании оставили только условный срок! Но я не хочу этого делать! Вы — ужасный человек! Зона — это ваше место! Вы считаете, что если платите, то все обязаны продать душу!

— Продолжай! Ещё! — Орет Макар, прищуриваясь. — Давай, не держи в себе!

— Мишка теперь из-за вас заикается, — снижаю тон. — Утром чаю попросить не мог! Вы испортили мне жизнь!

— Я тебе больше скажу! — Шипит в отвечает Макар. — Того мудака, который сдох в аварии, я протаранил на тачке специально. И ещё восемь человек за последние десять лет! Первого порешал в восемнадцать! Страшно?!

От ужаса я захлебываюсь слезами. Зачем он мне это говорит?

— А чего ты ожидала, милая, когда шла на зону? Очнись! Сними, блять, розовые очки! Эти деньги именно так и были заработаны! А теперь представь мои возможности…

— Не надо! — Всхлипываю. — Пожалуйста, не надо! Откройте!

Разворачиваюсь и начинаю колотить в дверь, что есть силы.

Она наконец, распахивается.

— Беги, беги, девочка! — Слышу в след.

И я бегу. Но не понимаю почему. Спотыкаюсь о какой-то порожек и с грохотом лечу на железный пол. От травм меня спасают только мужские руки. Они ловят за мгновение до удара головой.

— Тише, тише!

Адвокат Макара помогает мне подняться.

— Я так понимаю, вы пообщались плохо.

Киваю, хватаю губами воздух и ничего не могу ответить.

— Не верьте всему, что он наговорил, Марина, — вдруг говорит мужчина.

Достает из кармана свою визитку и протягивает ее мне.

— Если у вас когда-нибудь появятся вопросы, или потребуется помощь. Позвоните мне.

— Спасибо… — шепчу, сжимая карточку. — Я могу идти?

— Можете, — кивает. — Обещаю, мой подзащитный вас больше не потревожит. Ну, если вы сами этого не захотите…

Я выбегаю из СИЗО на воздух, даже забыв попрощаться с дежурным.

И только когда ворота начинают находиться на приличном расстоянии, замедляю шаг. Оборачиваюсь, скользя глазами по окнам.

Мне кажется, что он смотрит. Я это чувствую это даже спиной.