ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
Мое утро началось ужасно. Ноги окаменели, голова словно свинцом налилась, болели уши и меня жутко тошнило. Я буквально не смогла встать с кровати, девчонкам пришлось позвать для меня медсестру. Та измерила мне давление, сделала укол и велела лежать в тишине и покое. Разумеется, я ее послушалась, а девчонки, чтобы не мешать, вышли из палаты. Таня отправилась болтать по телефону, а Оля – маячить перед кабинетом заведующего, чтобы он поскорее отдал ей выписку и, наконец, отпустил домой. А я лежала, поскуливая от боли, и не могла уснуть. Мамочка, кажется, я умираю!
- М-м-м…, - мычала я, жалея бедную себя и пялясь в стену, отвернувшись, как мне казалось, от всего мира, и укутавшись покрывалом почти с головой. На жару я сейчас внимания меньше всего обращала.
- Ну и что у тебя опять случилось, заинька? – раздалось за спиной.
С трудом обернувшись, я замычала снова.
- Мне плохо… добей меня!
- Не буду, - засмеялся он. – Потерпи, укольчик ведь уже сделали?
- Угу… он не помогает.
- Быстро хочешь! Ну что, в душ? Завтра наступило!
- Ты поиздеваться пришел?! – простонала я.
- Нет, пожалеть. Про душ просто спросил. Желание не пропало купаться?
- Не пропало! Я туда сегодня, даже если буду при смерти – пойду!
- Упрямая! – восхитился доктор. – Тогда вставай, сейчас самое время! Пока ты при смерти – пошли купаться! Я рядом постою, чтобы не дать тебе помереть окончательно, - издевался Коршун.
- Чего?! – вот если бы могла – я накинулась бы на него с кулаками! Это называется: пожалеть он пришел?!
- А ты думала – почему я твое купание на сегодня отложил? Я дежурю сегодня, присмотрю за тобой лично!
- Да ты…
- Козел? – он так невинно поднял брови и захлопал глазами, что треснуть ему по морде мне захотелось сильнее. Я обиженно отвернулась, а Коршун стал подлизываться, гладить меня по спине. – Не психуй, заинька, только хуже станет. Хочешь сегодня в душ – иди. Но только вечерком. Моя бедненькая…, - вот же не умеет врать, фальшивит с жалостью! – У меня сейчас осмотр, тебя тоже нужно посмотреть. Что там с нашими ушками такое? Когда полегчает – приползай в смотровую, хорошо? Там по пути медсестре на посту скажешь, она меня позовет. Ну, или сама загляни в ординаторскую. Операций у меня сегодня плановых нет, так что буду истории болезней заполнять. И твою, кстати, тоже, моя заинька! Все, поправляйся, я подожду, - он еще раз погладил меня, быстро чмокнул в висок и направился к двери. Уже на пороге усмехнулся и добавил: - А вечерком в душ сходим! – подлец Коршун смылся до того, как я успела что-нибудь ответить.
- Козел, - пробурчала я в уже закрытую дверь.
Но, конечно, оказаться с ним в душе – перспектива довольно соблазнительная. Только не в больничном, где нас могут увидеть, и не в таком виде, какой сейчас у меня. Я хочу чувствовать себя красивой и желанной, а не стесняться того, как выгляжу. Да и вообще, рановато нам настолько сближаться, я толком ничего о нем не знаю. И Гоша может оказаться прав насчет того, что я потом плакать буду, если все у нас с Коршуном случится быстро. Одно дело, если бы мне от него только секс и был бы нужен, совсем другое – я хочу его всего! И для этого как раз и нужно время. Так что фигу ему с маслом, а не совместный душ. Присмотрит он!
Ближе к обеду мне заметно полегчало, я даже составила компанию Оле, мы пообедали, пока Таня гуляла в живописном больничном парке со своим парнем. Потом счастливой Оле принесли выписку, мы обменялись телефонами, и она, подхватив сумки с вещами, почти вприпрыжку помчалась на выход из лор – отделения.
- В парк сейчас заскочу, с Танькой попрощаюсь! – бросила она, убегая.
А я поплелась в ординаторскую, надо ведь показать доктору свои уши, чего они болят?
Коршун чах над историями болезней, как Кощей над златом, встретил меня своей фирменной ухмылкой.
- Полегчало, заинька?
- Полегчало, - буркнула я.
Он встал из-за стола.
- Пошли тогда, глянем твои ушки.
На входе в смотровую нас встретила медсестра с виноватым видом.
- Дмитрий Васильевич, тут такое дело… не углядели…
- Чего уже стряслось? – закатил он глаза.
- Посмотрите сами? Боюсь Мухину говорить, может, можно все по-тихому…
- Екатерина Юрьевна, вы меня пугаете! – мы вошли в смотровую, где доктора ждали Коля и его сосед по палате. Оба с окровавленными носами, у Коли еще и губа разбита, оба недовольные. – Боюсь даже спросить, в чем тут дело, - пробурчал Коршун, присаживаясь на свое место.
- Подрались они, Дмитрий Васильевич!
- Поздравляю! – торжественно ответил он. – Заинька, присядь пока на кушетку. Комаров, на стул!
Я послушно уселась рядом с Колей, держащим у носа салфетку.
- Вы что, с ума сошли? – прошептала я ему.
Коля пожал плечами.
- Так получилось.
- Замечательно у вас получилось! – рявкнул Коршун, осматривая одного из пострадавших. – Ребята, а вы в курсе, что тут все равно заведующему нужно об этом говорить, а он вас за такое поведение вправе выгнать из больницы? Но так как вы нуждаетесь в лечении – то, скорее всего, штраф будете платить. И, скажу я вам, Мухин точно вас не расселит по разным палатам, так и будете вместе жить! Чего не поделили?
- Какая разница? – буркнул Коля.
- Да мне-то никакой, в общем-то! – усмехнулся Коршун. – Товарищ Комаров, спешу вас поздравить с очередным искривлением перегородки носа! Сколько дней прошло с тех пор, как я тебе ее исправил?
- Шесть, - вздохнул пациент.
- Сегодня будешь с новой операции дни отсчитывать! – радостно объявил доктор. – Ползи в палату, надевай любимые чулочки, и на пост, ждать меня.
- Опять операция?! – испугался Комаров.
Коршун безразлично пожал плечами, но я заметила, что и его не радует предстоящая работа.
- Ну, вам же, по ходу, понравилось. Опять, Сережа, опять. Боец номер два – на стул! – Комаров поплелся выполнять указания, на его место присел Коля. – Так-так, - пробормотал Коршун, разглядывая очередной кровавый нос (и как у него только выдержки на такое хватает?! А еще потом и ест себе спокойно…). – Поздравляю и тебя, на операцию вместе с другом сейчас пойдешь! Может, в следующий раз будете думать, прежде чем кулаками махать. Те же требования и к тебе: чулки, потом на пост. Уж там не подеритесь.
- А наркоз опять платный? – уточнил расстроенный Коля.
- А это к анестезиологу вопрос.
Понурый Коля, тяжело вздохнув, тоже ушел.
- Дмитрий Васильевич, ну и чего делать будем? Мухину говорить, да? – грустно поинтересовалась медсестра.
- А куда мы денемся, Кать? – развел руками доктор.
- Я нужна тут еще, или могу идти этих на операцию готовить, да к заведующему на ковер?
- Сейчас, ушки посмотрим, можешь понадобиться. Иди ко мне, заинька, - как же мне нравится эта фраза!!!
Я плюхнулась на стул, уже забыв про все обиды. Да и обид там не было, он просто надо мной прикольнуться, кажется, любит. А мне опять жалко бедного доктора. Не планировал сегодня оперировать, а теперь вот двоих сразу чинить придется.
- И что теперь с ними будет? – этих несчастных мне тоже было жалко. Я, конечно, не знаю, как там с носом происходит, но, думаю, после наркоза все почти одинаково отходят. Да и выглядят пациенты с перевязанным носом страшнее всех.
Коршун вздохнул.
- Этого не знаю. К счастью, Мухину теперь их судьбу решать, а не мне. Они – мои пациенты, я обязан их только прооперировать.
- И часто у вас такое бывает?
- Такое – впервые! – усмехнулся он. – Давай свое ушко, - я повернулась, доктор стал меня осматривать. Рядом, подавая ему нужные инструменты, суетилась медсестра. – Ушки не болят сейчас?
- Уже нет. Утром был кошмар.
- Я помню, - хихикнул он. – А именно болели, или шумело?
- Скорее – давление чувствовалось.
- Ясно, давай другое глянем, - я развернулась. – Если не пройдет – буду тогда думать, пока предполагаю, что это – реакция на заживление, приживается деталька. Екатерина Юрьевна, можете идти, дальше справлюсь. Готовьте бойцов.
- Хорошо! – медсестра послушно убежала, Коршун сразу придвинулся ко мне ближе.
А вот фигу ему! Я отстранилась, ловя на себе удивленный и мельком испуганный взгляд.
- Поцелуи теперь запрещены?
- Угу.
- Могу узнать причину?
- Разумеется. Я тоже хочу знать причину, почему мне тебя нельзя обнимать. Пока не скажешь – не смей лезть целоваться!
Коршун улыбнулся с облегчением, пытаясь сдержать смех. Почему ему вечно смешно, когда я рядом?!
- Мы честно все друг другу говорим, да? Только так?
- Только так, - кивнула я, пугаясь, что там у него может быть за оправдание. – Все говорим.
- Хочу я тебя, заинька, - все так же улыбаясь, произнес доктор. – А ты так обнимаешь… боюсь не сдержаться!
Я молчала, не зная, что ответить. Вот это честность! В принципе, такая причина мне нравится, но теперь все же нужно еще кое-что выяснить.
- А что, кроме этого, ты от меня хочешь? Ну, и хочешь ли вообще? – жаль, что я сейчас убеждаюсь в Гошиной правоте. Кажется, поплакать мне все же придется скоро. Но зато Коршун хотя бы честен со мной.
Он вздохнул.
- Мне жаль, что у тебя возник такой вопрос. Мы ведь сейчас говорили, почему я поцелуи прерывал, ты ведь сама спросила причину. И я несколько раз уже говорил, что о дальнейших отношениях мы поговорим позже, когда ты не будешь моей пациенткой.
- Тем не менее, сейчас этот факт не помешал тебе сказать, что ты меня хочешь, - не зря он, оказывается, про душ сегодня говорил. Неужели, не шутил?
- Но ты ведь сама спросила! – воскликнул Коршун обиженно. – А про мое отношение к тебе, заметь, вопросов у тебя не возникало! Потому что ты знаешь, что я чувствую!
- Теперь знаю. Вы меня хотите, Дмитрий Васильевич, - я поднялась, чтобы уйти. Вот и спросила, называется. Ладно, расстраиваться тут почти не из-за чего, ничего еще и не началось толком.
Но Коршун, конечно, схватил меня за руку.
- Куда ты собралась?! Мы не договорили.
- Мы договорили, - я попыталась вырвать у него свою руку, но бесполезно.
Доктор тоже поднялся.
- Не делай идиотских выводов!
- Какие могу! – огрызнулась я. – Отпусти! Вдруг зайдет кто-нибудь!
- Ну и хрен с ними! Целуй меня, обнимай, что хочешь, делай! – Коршун крепко прижал меня к себе, давая почувствовать, что он меня действительно хочет. Вот же мужики! Мы тут отношения выясняем, а он всегда готов!
Поцелуя мне избежать не получилось, отвернуться от него я просто физически не смогла, хватка у Коршуна фамилии соответствует вполне. Да и, если честно, не хотелось мне отворачиваться, поэтому сопротивлялась я, скорее, ради приличия и для виду. И, раз уж он настаивал, я обняла крепкую шею, радуясь, что в этот раз поцелуй не закончился. Правда, стал жарче.
«Нас увидят!» - где-то далеко в сознании звенела мысль. – «А потом Мухин и меня выгонит за развратное поведение!»
Но поцелуй прерывать я была не в силах. Черт возьми, конечно, я тоже хочу этого мерзавца! Но только такие отношения мне не нужны, я его всего хочу, и точка! Этот вывод заставил меня отстраниться от вкусных губ.
Коршун вздохнул, пытаясь восстановить участившееся дыхание.
- Заинька, не делай больше глупых выводов. Ты спросила – я ответил, что не так?! Да, хочу тебя, как любой нормальный мужик! Белый халат ведь на мне не всегда, хотя и он уже не сдерживает. Но ведь это не значит, что я от тебя буду что-то требовать незамедлительно! И именно поэтому я и заканчивал поцелуи! Потому что они становились… горячее, а свое тело, точнее, отдельные его части, я контролировать не в силах. А ты не так это поймешь! Что, в принципе, и получилось. Сможешь не обращать внимания на некоторые детали, - он прижал меня к себе, наглядно показывая эти «детали», - обнимай меня, сколько угодно. Я этому только рад буду! И не беси меня больше перед операцией, а то мне потом собраться сложно! – засмеялся он, отпуская меня. – Иди, отдыхай. В душ я тебе разрешаю, но только вечером. Голову мыть так, чтобы вода в ушки не попала. Даже на пластырь чтобы не попала!
- И все же мы не выяснили…
- Алиса, вали в палату! – рявкнул он. – Не выяснили мы! Операция у меня! Не терпится – хорошо, вечером все обсудим! Сейчас я занят! – Коршун быстро меня поцеловал и вытолкал за дверь смотровой.
Я обиженно потопала в палату. Вот и чего мне теперь думать обо всем этом? Запуталась я. Блин, такие чувства… я думала, только в книжках такое бывает! Этот внутренний подъем! Мимолетные взгляды, волнующие сердце, долгожданные прикосновения, не оставляющие равнодушными тело. Ловишь каждое его слово, а сама в его присутствии и двух слов связать не можешь. Выглядишь глупо, смотришь на него восторженно, а потом… он говорит, что хочет тебя. Нет, это здорово, и ты тоже его хочешь! Но боишься пойти на такой шаг, боишься в нем разочароваться. Он ведь потом может просто уйти, разрушив весь образ, который ты уже так нежно лелеешь в сердце.
Нет, сравнивать мне не с чем, Гоша меня после первой ночи не бросил, да и он – другое, у меня изначально не было к нему таких чувств. Но думаю, что может быть очень обидно. А как поведет себя Коршун – только ему одному и известно. Почему вот он не женат до сих пор? Может, не нагулялся еще? А ведь ему тридцатник скоро, пора бы задуматься о создании семьи, нет? И о чувствах он мне говорить не хочет (так, было один раз в смс, да и то – намеком), а вот о желании – пожалуйста! Но ведь он и не сказал мне о том, чтобы я больше ни на что не надеялась. Наоборот, тогда, в машине, просил подумать, смогу ли я делить его с работой. Черт, я запуталась сильнее! Самое обидное, что все разъяснить мне сможет только сам Коршун, а он сказал, чтобы я ждала до вечера. Ладно, больше ведь мне ничего и не остается…
В палате я от горя предалась обжорству. Ничего, выйду из своего временного заточения – пойду в спортзал, сбрасывать наеденную колбасу с хлебушком и сырком. Мы с Лизкой это дело любим. Спортом заняться любим, в смысле. Хотя, и поесть тоже любим, чего уж таить?
С тоской поглядев на пустые кровати, я вздохнула. Все, теперь мы с Танькой вдвоем тут будем куковать. Впереди выходные, к нам точно никого не подселят. Да и летом ложиться в больницу желающих не много, палаты полупустые. И кто вот мне ответит на вопрос, куда же все подевались с того «приемного ада», где толпится столько народу?! Ложилась при мне целая армия, а в больнице доходяг в итоге не так уж и много.
От «нечего делать» я поболтала по телефону с Лизкой, Гошей, Серегой, немного поспала, почитала. Скучно было очень. Я в первый день злилась, что мои соседки по палате оказались болтливыми, а теперь горюю, что никого нет, не с кем поболтать. Понабралась у Ольги желания делиться со всеми вокруг сплетнями! А вот лежала бы не с ушами – послушала бы сейчас музыку. Эх… наушники! Скоро я смогу вставить их в свои новые ушки!!! Ну, новые они, конечно, только внутри, но это прямо очень изменит мою жизнь! И зря я думала, что к худшему! Слышать – прекрасно! И я слышу.
Ближе к вечеру вернулась голодная Таня. Я как раз снова ела, Танька тоже уселась за стол и завистливо вздохнула.
- Будешь? – я не могла не предложить бутерброд, когда человек на него так смотрит! Это ведь не вежливо.
Таня снова вздохнула.
- Давай!
- Серьезно!? – удивилась я, не ожидая такого ответа.
- Да я жевать не буду, только колбаску пососу!
Я протянула ей кусочек, а она его прямо весь в рот запихнула и блаженно закрыла глаза.
- О-о-о!!! – простонала Таня, смакуя колбасу. – Какая вкуснотища!!! Боже, я в жизни ничего лучше не пробовала!!!!
- Смотри, не увлекайся! – смеясь, предупредила я.
- Угу, а то доктор поругает! – раздалось в нашей палате. – У нее диета, а она тут колбасу треплет!
Мы с Таней испуганно переглянулись, а потом стали медленно поворачиваться в сторону двери. Итак, картина Репина.
Коршун, строго взирающий на испуганную Таню с колбасой во рту, я, вроде как, виновница Таниного искушения, замеревшая и ожидающая громогласного «Кузнецова!!!» (вот же умеет он «вовремя появиться»!), и самый неожиданный персонаж во всей этой картине – наша Ольга с сумкой и перевязанным носом.
И вот как-то я даже не нашла, что сказать, поэтому вышло:
- А-а-а…
- Заинька, а ты здесь всех колбаской подкармливаешь? – подозрительно милым голоском поинтересовался Коршун.
Таня, наконец, вынула кусок изо рта и поспешила меня оправдать:
- Она меня не заставляла, я сама!
А он в ответ разразился хохотом.
- Еще бы она тебя заставила! Девочки, вы невозможные!!! Алиса Сергеевна, можно тебя отвлечь от соблазнения всех вокруг колбаской?
- Поговорить? – пискнула я, предвкушая его последующую гневную тираду за «соблазнение».
- Поговорить, - кивнул он.
Я перевела взгляд на несчастную Олю.
- А можно я перед смертью сначала узнаю, что с ней случилось?
Коршун пожал плечами.
- Можно, конечно! Это, поди, интереснее! – усмехнулся он. – Жду тебя в ординаторской, - доктор покинул нашу палату. Так, а про то, что я сегодня не умру, он ни слова не сказал. Блин.
- Надо же, даже не наорал на меня…, - удивленно пробормотала Таня, косясь на свой кусочек, виновный во всех моих последующих бедах, пока печальная Оля закидывала сумку в шкаф и устраивалась на своей же кровати.
- Сейчас на мне отыграется! – заверила я.
- Хочешь, я с тобой пойду? – великодушно предложила она. – Пусть на меня поорет!
- Да ладно, я справлюсь. Тем более, у нас там еще темы для разговора есть. Оль, чего случилось-то?
- Решила узнать, чем ваша история кончится, поэтому нос себе разбила! – мрачно пошутила она. – Я опять лежу в больнице! Та-дам! – она вздохнула. – Да что… попала домой, принялась сразу генералить. Там, пока меня не было, муж с дочкой такой погром устроили, черт ногу сломит! Пришлось срочно все исправлять. Ну и вот прибралась, называется. Кровотечение открылось, я все, что отмыла, кровью и залила! На скорой сразу сюда привезли, Коршун ваш на правах дежурного врача мне нос забинтовал, наорал и опять сюда оформил. Поржал с меня даже. Поздравляю, говорит, вы выиграли бонусные две недели проживания в больнице! А завтра мне еще и от Мухина влетит…, - Оля опять тяжело вздохнула.
- М-да, сочувствую, - я пожала плечами.
- А вы, смотрю, развлекаетесь? – усмехнулась она.
- Угу, колбаской! – хихикнула Таня.
- Так что у вас с этим шутником нового, Алис? Меня полдня не было, а будто вечность!
- Да, мне тоже интересно! – согласилась Таня со старой-новой соседкой.
- Давайте, я сначала к нему схожу. Поговорим с ним, потом и расскажу, - я поднялась. – Ладно, пошла!
- Удачи! – в один голос пожелали соседки.
По дороге в ординаторскую я успела порадоваться, что Оля снова с нами (нет, конечно, жаль, что она опять болеет, но с ней веселее!), а потом, уже стоя перед закрытой дверью, заставляла себя постучать. Трусиха.
И, если бы не такой явный запах сигарет за спиной – я бы от страха его шаги точно не услышала. А Коршун остановился позади меня, склонил голову к моему заклеенному уху и насмешливо прошептал:
- Да заходи, искусительница! Он не кусается!