Глава 10
Есть у жизни паузы, прорехи,щели и зазоры бытия,через эти дыры без помехимного лет просачиваюсь я.
Наша поездка началась с небольшого инцидента. Стоило нам выехать на Симферопольское шоссе, как у «Победы» спустило колесо. Лева помигал мне фарами, и мы съехали на обочину. Погода стояла прекрасная – светило солнышко, чирикали птички. Двухполосная дорога пуста, и помощи просить не у кого.
– Что будем делать? – грустно поинтересовался Коган.
– Ставить запаску, – пожал плечами Димон, доставая из багажника домкрат.
Девушки вылезли из машин, пошли в поле собирать ромашки и плести венки. Старинное женское развлечение.
Ну а мы принялись монтировать запаску. Мероприятие это оказалось непростым. Сначала мы разгрузили машину. Пришлось повозиться с самодельными креплениями доски для серфинга на крыше. Потом подняли «Победу» с помощью домкрата, открутили крепежные гайки. Сняли колесо. Затем Димон прожал участки соприкосновения обода с шиной. Из багажника взяли специальный стальной уголок. Совместными усилиями его загнали между ободом и шиной. Сняли проколотую камеру, забортировали новую, целую. Подкачали ручным насосом. Поставили колесо обратно. На все про все ушло меньше часа.
Девчонки за это время успели искупаться в местной речке, украсить себя сплетенными из ромашек венками и разложили на покрывале легкий перекус. Бутерброды с котлетами и огурцами, которые окрестили «метеоритами», сваренные вкрутую яйца, перья зеленого лука.
Запили все это Викиным яблочным компотом. Повалялись немного на травке. Проверил закрепленную на крыше «Победы» доску для серфинга. Двинулись дальше.
По дороге между мной и нашей штатной ехидной опять разгорелся спор. Сначала Юля с Викой обсуждали какую-то общую университетскую знакомую, которая залетела от своего любовника. Последний, несмотря на все намеки вплоть до завуалированной угрозы обращения к комсомольскому комитету, отказывался жениться. Дело шло к товарищескому суду. И тут Юля, хитро поглядывая на меня, выдала:
– Если парень не делает предложение своей женщине через год после начала отношений, надо с ним рвать. Гуд бай, мальчик!
Димон, вращая баранку, хмуро оглянулся на подругу. Тоже почувствовал угрозу. Ему-то «гуд бай» уже в Абабурове чуть не случился.
– Почему год? – нейтрально поинтересовался я. – А не два и не три?
Вика ткнула меня кулачком в бок. Ребята заметили это и засмеялись.
– Это неуважение! – проигнорировала мой вопрос блондинка. – Заставлять ждать и мучиться девушку. Я тут узнала, по каким признакам можно понять, что парень вообще не собирается делать предложение.
– Ну-ка, – заинтересовалась Вика.
Вот же… Цензурных слов нет. Сейчас научит подругу на мою голову.
– Если вы обсуждаете чью-то свадьбу, – безапелляционно произнесла подруга Димона, – а парень закрывает рот рукой или касается губ пальцами – все, пиши пропало. Он на тебе никогда не женится.
Мы с Кузнецом обалдело уставились друг на друга. Это она про «язык тела» так тонко задвинула?
– Димочка! Смотри на дорогу! – Юля контролировала все.
– Конечно, дорогая! – Кузнец хлопнул себя по губам. Первым заржал я. Потом засмеялась Вика. Наконец Юля. Последним дошло до Димона.
– А я вот считаю, что штамп в паспорте неважен, – я решил поспорить. – Важно, какие отношения. Штамп ничего не гарантирует и ни от чего не защищает.
– Очень даже гарантирует! – наставила на меня наманикюренный пальчик блондинка. – Гарантирует серьезность намерений парня. Сделать предложение – это шаг. Это по-мужски.
Закончить разговор нам было не суждено. Разогнавшаяся «Волга» внезапно на повороте влетела во что-то непонятное. Машина начала подпрыгивать, по днищу застучало.
Димон выругался, отчаянно крутя руль и тормозя. «Волга» пошла юзом и вылетела на обочину. Девчонки закричали от страха, салон заволокло пылью. Наконец автомобиль остановился. Мы кашляли, вытирая лица от пыли.
– Да… – вздохнул Кузнецов. – Чуть не убились.
– Вы там живы? – сзади раздался испуганный крик Когана.
Мы обернулись и увидели подбегающих Леву и Лену. Их лица были белыми от страха.
– Живы.
– Мы успели затормозить. – В руках Левы был… початок кукурузы.
– Какая сука выложила на дороге кукурузу?! – Мы вышли из машины, Димон пнул в ярости колесо.
Часть дороги после поворота была усеяна рядами «царицы полей». Метров сорок. Боже!
– Наверное, колхоз местный сушит початки, – первым сообразил Коган.
– Да… Чуть не угробились. – Я пнул кукурузину на обочину. – Надо найти директора и набить морду.
– Лешенька, может, не надо? – Вика взяла меня за руку.
Юля уже успокоилась. Она сидела на обочине в обнимку с Димоном. Лена принесла им воду, и они принялись смывать пыль.
Я бегло осмотрел машину. Камеры были целы, из-под днища ничего не капало. Доска привязана накрепко.
– Где мы? – поинтересовалась Лена, жуя яблоко.
– Где-то под Тулой. – Лева сходил к себе в «Победу», вернулся с автомобильным атласом.
Мы установили наше местонахождение и, немного поспорив, все-таки «простили» колхоз. Раскидали ногами кукурузу на обочину, после чего сели в машины и отправились дальше.
* * *
На ночевку остановились недалеко от трассы. Съехали на второстепенную гравийную дорогу, а затем и вовсе повернули к небольшой рощице. На большой поляне вылезли, размяли ноги.
– О, родничок!
Кузнец первым обнаружил небольшой источник чистой, прозрачной воды.
– Рядом и встанем, – решил я. – Доставайте палатки.
– У воды будет много комаров, – закапризничала Юля.
– Димон, на тебе костер; девушки, на вас ужин, – проигнорировал я Юлю. – А мы с Левой выкопаем яму под туалет. Вот в тех кустиках.
– Вот черт! – выругался Коган, копаясь в багажнике. – Лопату забыли.
Ну вот. Собирались, планировали, списки писали. И для чего все?
– Мы же тут ненадолго. – Вика подошла к Леве, начала вынимать крупы и тушенку из сумок. – Обойдемся кустиками.
– А на мысе как будем жить? – возразила практичная Лена. – Через пару дней все «заминировано» будет.
– Купим лопату по дороге. – Я начал втыкать колышки нашей с Викой палатки. – Но, товарищи! Как-то не очень поездка наша начинается. То авария, то лопату забыли…
– Сглазили, – хмыкнула Юля, гуляя по поляне и срывая ромашки. Девушка явно не хотела себя ничем утруждать. Не пора ли ее поставить на место?
Но тут пришел Димон с валежником, и мы принялись разжигать костер. Добыв огонь, поставили котел, куда девушки бухнули крупу, тушенку. Получилась неплохая сытная каша.
– Фу… Примитив, – поморщилась Юля, хлебая варево. – Тоже мне, романтика большой дороги!
Я вопросительно посмотрел на Кузнеца. Тот покивал мне успокаивающе. Ладно, подождем еще чуть-чуть, потерпим.
– А песни у костра будут? – Юле захотелось культурной программы.
Гитару я взял и мог бы спеть ту же «Мы за ценой не постоим». Но девушка так меня достала, что я лишь буркнул:
– Вообще мы восемь часов за рулем. Устали.
– Да, идемте спать, – поддержал меня зевающий Лева.
– Идите, я пока камеру заклею. – Хмурый Димон достал пробитую шину из багажника. – Дорога дальняя, никаких камер не напасешься.
– А заодно проведу воспитательную беседу, – шепнул мне Кузнец на ухо. – Юленька, ты поможешь мне, тут подержать надо.
* * *
В Оленевку мы въезжаем ближе к вечеру следующего дня. Это небольшой поселок, расположившийся вокруг лимана, с населением тысячи полторы. Все интересующие нас объекты находятся на его центральной улице – там и сберкасса, и почта, и небольшой сельский магазинчик. Две собаки валяются в тени его крыльца, вывалив языки от жары.
Позади долгая дорога с ее непредвиденными сюрпризами и изматывающая духота в салоне машины. Открытые окна плохо спасали от жары, а Юлькино постоянное нытье – с самого начала стало понятно, что воспитательная беседа эффекта не имела, – настроения всем не добавляло. К концу поездки мы с Викой уже всерьез рассматривали идею перебраться в «Победу» к нашим неунывающим друзьям – вот уж где царил мир и полное согласие: «Левочка…», «Ленусик…» – кажется, эти двое еще и радостно песни петь умудрялись в дороге. Нам же с Викой крупно не повезло: даже когда Димон пересаживался в «Победу», чтобы подменить за рулем Леву, Юля упорно не желала покидать более комфортабельную «Волгу» и продолжала выпиливать мозги уже нам с Викой.
На одной из остановок, пока Дима, Юля и Лена отходили в кустики, я повторно предложил теперь уже Вике с Левой отцепить вагон «прынцессы» от нашего дружного состава. Но тут уже воспротивилась моя подруга.
– Как ты можешь такое предлагать? – возмутилась Вика. – Дима с Юлей любят друг друга!
– Солнышко, Юля такая девушка, которая в жизни любит только одного человека!
– Только себя, – согласился Лева. – Ладно, давайте еще подождем.
А настоящий ад начался на самом последнем участке пути, когда асфальт закончился и мы съехали на степную грунтовую дорогу к Оленевке. Пылища поднялась такая, что окна в машинах, естественно, пришлось закрыть, однако мельчайшие частицы песка неотвратимо проникали в салон.
Но рано или поздно все заканчивается, и вот мы, усталые и наглотавшиеся пыли, вылезаем из машин на окраине поселка. Оглядываемся. Лепота… Белый песок, бирюзовое море и потрясающей красоты скалы.
– Ну что, девушки? Все, как заказывали, – солнце, море и песок!
– Красотища… – восторженно выдыхают Вика с Леной, парни дружно кивают, соглашаясь с девчонками.
– Господи, а какие-нибудь деревья-то здесь есть?!
– Юль, ну какие в степи деревья? Впрочем, если ты очень сильно настаиваешь, можем отъехать подальше от Оленевки и разбить лагерь в балке, где есть кусты, но там уже будут только скалы и галечный пляж.
– И змеи с ящерицами… – мстительно добавляет Лева.
Приходится мне успокаивать нашу «принцессу», обещая ей разные полезные бонусы от нашего пребывания именно здесь. Может, на нее подействует не столько кнут, сколько пряник?
– Юль, ты неправильно расставляешь приоритеты. Если мы разобьем лагерь тут, на косе, в нашем распоряжении будут сразу и море, и лиман. А лиман – это что?! – назидательно поднимаю я палец вверх. – Лучшие лечебные грязи Крыма! Люди сражаются в профкомах за путевки, потом толпами едут в санатории за тридевять земель, а у тебя это будет в личном распоряжении в зоне шаговой доступности. Не говоря уже о постоянно тепленькой, спокойной водичке с полным отсутствием медуз. К тому же и до рынка отсюда совсем близко – крымские фрукты и свежие местные продукты тоже будут в твоем полном распоряжении.
– Ну, не знаю… – хмурит бровки московская капризуля. – А в скалах правда много змей?
– Много. К тому же нам все равно придется каждый день мотаться сюда на лиман, пока мы не научимся хорошо стоять на доске.
– Далась вам эта дурацкая доска!
– Юля, это самый модный вид спорта среди американской молодежи. Заметь, среди обеспеченной молодежи. А мы чем хуже? Ты лучше представь, как будешь гордо рассказывать об этом потом своим друзьям в Москве и показывать им фотографии, где летишь на серфе по волнам.
Последний аргумент окончательно перевешивает чашу весов, и нам даже не приходится прибегать к демократическому голосованию, а по сути, к диктатуре большинства. Наша красавица уже с деловым прищуром поглядывает на доску, замотанную в шерстяное одеяло и намертво закрепленную на багажнике «Победы». Видно, как в ее хорошенькой головке постепенно зреют далеко идущие планы по овладению доской. Да уж… Любимый вид спорта Юльки – неспортивная гребля под себя.
А дальше мы выбираем подходящее место на косе и разбиваем лагерь. Деревьев здесь, конечно, нет, зато есть зеленые лужайки, где можно с комфортом поставить палатки. Народа, желающего жить на косе, сейчас немного – водные виды спорта в стране совсем не развиты, а главный минус здесь – отсутствие источника пресной воды. Так что дикарям лезть на косу особого резона нет, до ближайших соседей от нашего лагеря метров триста с гаком. А вот нас при наличии двух машин и пустых канистр отсутствие пресной воды совершенно не пугает. Пока не стемнело, мы с Димоном успеваем сгонять в поселок – к колодцу за свежей водой, прикупить у местных немного дров на первое время, а заодно и расспросить, где у них по утрам работает рынок.
Машины ставим по краям лагеря, четко обозначая периметр своей территории, и на ночь накрываем их брезентовыми чехлами, спасая от вездесущей песчаной пыли. Внутри периметра на небольшом отдалении друг от друга устанавливаем три палатки. Посередине складываем из крупных камней очаг, чуть в стороне устраиваем настоящую столовую под открытым небом. Наша столовая – это два складных столика, поставленных рядом, и шесть складных парусиновых кресел – вполне привычный антураж для автомобилиста-путешественника 60-х. Над столами растягиваем большой парусиновый тент, который будет давать тень в дневной солнцепек. Работа кипит, никто не отлынивает, даже Юля, – все понимают, что нужно до наступления темноты максимально удобно обустроить лагерь. А учитывая, что темнеет на юге рано, да еще и очень быстро, времени у нас в обрез.
Наконец с обустройством спальной и обеденной зон покончено, осталось доделать какие-то мелочи. Теперь можно подумать об ужине. Поскольку ни на что иное времени уже нет, у нас снова привычное дежурное блюдо – тушенка, но сегодня ради разнообразия с картошкой. По дороге мы закупили в какой-то деревне овощи, и теперь девчонки чистят картошку и режут салат из свежих огурцов и помидоров. Мы же с парнями отправляемся заниматься обустройством санитарной зоны на самой окраине нашего лагеря. Да, не совсем чтобы рядом, санитарных норм никто не отменял. Что касается туалета – здесь пригодилась купленная по дороге в сельмаге небольшая лопатка и кусок брезента, из которого мы соорудили ограждение наподобие кабинки для переодевания. А с душем все вышло намного проще – то же брезентовое ограждение плюс ведро с пресной водой да переносной душ-топтун, изъятый с Левкиной дачи. Так что перед ужином мы все успеваем не только поплавать в море, но и ополоснуться потом в душе, смыв с себя песок и морскую соль.
На часах восемь вечера. Народ собирается на ужин посвежевший и довольный жизнью, хоть усталость и напоминает о себе. Темнеет, морской бриз приносит вечернюю прохладу, жаркая духота отступает.
После ужина перетаскиваем складные кресла к очагу и рассаживаемся вокруг костра, разливая по пластмассовым стаканчикам вино. В приятной обстановке провожу первый инструктаж бойцов своего отряда: сырую воду не пить, только кипяченую, и ни в коем случае не есть немытых овощей и фруктов. Димон-то, как и я, служил в армии, Вика – медик – этим двоим объяснять такие простые вещи не нужно. А вот остальных приходится стращать холерой и дизентерией. Кажется, проняло. Обещали неукоснительно следовать озвученным правилам. В общем, суматошный день закончился наилучшим образом, мы молодцы…
* * *
Утром просыпаюсь от непривычного для уха шума – тихого шелеста волн, набегающих на песок. Осторожно перекладываю Викину голову со своего плеча на подушку и тянусь к часам. На них начало седьмого, но сна уже ни в одном глазу, хотя, проваливаясь в объятия Морфея, думал, что после такой тяжелой дороги продрыхну до самого обеда. Вот что целебный морской воздух с молодым организмом делает! А ведь вечером после посиделок у костра все мы расползались по палаткам, как полудохлые тараканы. В голове было только одно навязчивое желание – поскорее добраться до подушки и упасть на нее. Но сейчас четко понимаю, что за ночь выспался под завязку и больше не усну. Пойти пробежаться, что ли, по берегу?.. Заодно и осмотрюсь в спокойной обстановке. Натягиваю шорты, выбираюсь из палатки и, добравшись до линии прибоя, не спеша перехожу на размеренный бег…
Песчаная коса, отделяющая в Оленевке лиман от моря, довольно узкая – от силы метров сто пятьдесят. Диаметр лимана навскидку километра полтора, а глубина его, насколько я знаю, меньше двух метров. Но в конце лета он еще немного подсыхает. Для обучения серфингу лучше места и придумать нельзя. И нужно сразу отдавать себе отчет, что классического серфинга как такового в Крыму никогда не будет, как, впрочем, и в целом на Черном море. Кататься на доске в сильные шторма, тут, конечно, можно, но природа черноморской волны ветровая, волна битая, рваная, потому и удовольствия особого не поймать. Но даже и такие условия бывают здесь крайне редко. Поэтому я заранее себя настроил, что на одном серфинге свет клином не сошелся, будем считать это только началом развития в стране остальных видов спорта, связанных с доской. А Оленевка с ее песчаными пляжами – просто идеальное место для занятия такими видами спорта, как сапсерфинг, виндсерфинг или кайтсерфинг. Взять в руки длинное весло и кататься по спокойной воде, стоя на доске, – дело немудреное, но вот поставить на доску парус или добавить к ней кайт со стропами, конечно, будет посложнее. А кто у нас председатель новой Федерации воднолыжного спорта СССР? Правильно, Юрий Гагарин. Вот именно к нему и можно будет обратиться за помощью, чтобы он взял под свое крыло всяких-разных серфингистов.
Все, решено! Сразу после завтрака мы и начнем групповое обучение на лимане. А уже приноровившись к гладкой воде лимана, можно перейти и на море – благо идти недалеко!
Представил мысленно наших стройных фигуристых девчонок на доске да в одних купальниках… Сюда же мужики со всей Оленевки сбегутся поглазеть на такое чудо!
Кстати, о купальниках… Вчера вечером нашу «принцессу» ждал неприятный сюрприз. Когда Вика с Леной вышли из палаток в своих новых бикини, у модницы Юльки натурально отвисла челюсть.
– Где вы такие купальники купили?!
– В ГУМе, – спокойно ответила ей Вика.
И ведь не солгала ни единым словом! После ЗИЛа я действительно заехал за Викой и отвез ее в ГУМ к знакомым фарцовщикам. А что еще нам было делать?! Тратить драгоценное время на бесцельную беготню по магазинам? Благодарю покорно! Проще заплатить фарце деньги и всего за час одеть любимую девушку с головы до ног. Так что теперь она у меня экипирована получше Юли и щеголяет в модных бриджах, шортах и сарафане. А когда Вике на выбор предложили целых четыре купальника – два закрытых и два бикини, – мы с ней, недолго думая, забрали их все, решив заодно и Лену осчастливить. Потому что их с Викой простенькие раздельные ситцевые купальники для серфинга не годились абсолютно. Себя с парнями я тоже не обидел – разноцветные гавайские рубахи и шорты как нельзя лучше подходили для отдыха на юге. Так что денег мы с Викой оставили у фарцовщиков больше, чем много, но ничуть об этом не жалели. Осенью заработаем еще, а на отдыхе экономить глупо.
Возвращаюсь с пробежки и застаю народ бодрым, но только выбирающимся из своих палаток.
– Ты куда исчез? – надулась заспанная Вика. На щеке любимой отпечатался след от подушки надувного матраса, на которых мы все спим в палатках.
– По берегу бегал, не хотел тебя будить.
– Мог бы и меня с собой позвать, – ворчит Димон.
– Лучше бы за водой к колодцу съездил, – бурчит недовольная Юля.
И только Лева с Леной ни на что не дуются, не ворчат и не бурчат, являя собой образец хорошего настроения с раннего утра.
– Да ладно вам! Сейчас позавтракаем, потренируемся с доской и отправимся на рынок, заодно и воды привезем.
– Это без меня. Я до солнцепека позагорать хочу, – ставит нас Юля в известность.
– В таком случае с тебя сегодня завтрак, дорогая!
– Думаешь, мне слабо, Русин? Ошибаешься!
Ого… кто-то решил поразить нас своими кулинарными способностями! Пока мы по очереди посещаем санитарную зону, наша красавица развила уже бурную деятельность. Димон наладил туристическую газовую плитку на две конфорки, присоединив к ней пятилитровый баллон, и девушка принялась готовить завтрак. А вскоре нас уже позвали за стол. Ну что сказать? Приятно удивила нас сегодня Юленька! Пусть девчонки и помогли ей накрыть на стол и порезать хлеб, но готовила она сама. Перед нами гордо выставляют тарелки с пышным омлетом. И не с простым омлетом, а с обжаренными помидорами и молодыми кабачками. Правда, молоко в омлете было родом из консервной банки, но хоть спасибо, что без сахара. Кстати, добра мы такого из Москвы прихватили много – несколько коробок. Набрали и этого молока концентрированного, и сгущенки с сахаром, и даже сгущенки с какао и с кофе. Про тушенку я вообще молчу, без нее, родимой, сейчас никакой туризм не обходится.
– Вкусно? – интересуется наша «стряпуха», кокетливо поправляя волосы.
Мы в ответ дружно поднимаем вверх большие пальцы. Правда, очень вкусно.
– Учитесь, девочки, как нужно завоевывать мужчин! – задирает нос Юлька.
– Не тяжело завоевать мужчину, Юль, – опускаю я ее с небес на землю. – А вот сможешь ли каждый день кормить его в плену?
Парни не выдерживают и начинают ржать. Девчонки улыбаются, но из женской солидарности молчат.
– Да ну вас… – обижается стряпуха, – я так старалась, а вы…
– А мы дружно говорим тебе большое человеческое спасибо! И выносим благодарность за прекрасный завтрак.
* * *
За утренним кофе – тем самым, который из консервной банки, – снова провожу инструктаж. Теперь на тему загара и солнечных ожогов. Предупреждаю девчонок, что в первые дни не стоит долго загорать и гнаться за красивым загаром, а во время тренировок на воде нужно обязательно защищать верхнюю часть тела футболкой или рубашкой, чтобы избежать солнечных ожогов. Ну и голову прикрывать от солнца – куда ж без этого? Димон тут же тянется за газетой и складывает себе из нее пилотку-треуголку. Юлька презрительно фыркает:
– Сними и не позорься! Как деревня…
– Куда уж нам до вас, маркиза, – язвит Лева, защищая друга. – Уж простите, ваше сиятельство, что мы здесь все по-простому, без париков!
Димка в ответ разворачивает треуголку так, чтобы она походила на головной убор Наполеона, и по-наполеоновски закладывает руку за отворот своей гавайской рубашки. Все смеются, Юлька опять им недовольна:
– Вот клоун!..
Допив кофе и убравшись в столовой, мы приступаем к тренировкам, стараясь успеть до наступления жары. Юля сначала высокомерно поглядывает на нас, расположившись на полотенце, но потом не выдерживает и присоединяется к тренировке.
Мы немного разминаемся, разогревая мышцы. Затем на лимане, в приятной, теплой воде, отрабатываем греблю, лежа на доске. Плавать кролем среди нас умеют все, поэтому проблем не возникает. Учимся делать разворот по волне – это упражнение все тоже осваивают быстро.
Когда выходим на берег, народ слегка разочарован. Изначально-то все представлялось совсем по-другому – сразу вскочил на серф и понесся по морю, как чайка!
– Э… а может, теперь уже на море? За нормальной волной? – интересуется Лева. – Я как бы готов!
Коган шутливо салютует мне пионерским приветствием.
– Во-первых, нормальной волны сегодня нет, – я спускаю ребят с небес на землю. – Во-вторых, пока не освоим прыжок на земле – никто никуда не поплывет. Рано.
– Что за прыжок? – интересуется Димон.
– Первое, чему учат опытные серфингисты новичков, – это правильно вставать на доску. От того, насколько быстро, но при этом сбалансированно, вы встанете на нее, зависит, поедете ли вы по волне. Обычно новички встают слишком медленно и к тому же в несколько движений. И поэтому они сразу же, теряя равновесие, падают в воду. Но со временем мышцы адаптируются и запоминают нужные движения, а вставание на доску сводится к одному резкому, слитному прыжку. Только так и можно поехать на волне.
– Откуда ты все это знаешь, Русин? – с подозрением интересуется Юля.
Ребята тоже уставились на меня с любопытством.
– Прочитал статью в одном зарубежном журнале, – отмахнулся я. – Так что, будем тренировать прыжок? Учтите, я и сам пока не знаю, как точно его делать. Видел только изображение финальной позы на картинке.
– Будем! – дружно отвечают новооленевцы.
Мы кладем доску на песок, и я пытаюсь поточнее вспомнить движения своего друга из прошлой жизни. Постепенно у нас начинает получаться.
– Подожди! – машет рукой Лева. – Я сейчас камеру принесу. Я же взял с собой папин «Лантан»! Заснимем все для истории.
Камера – это хорошо, будет что потом показать космонавтам, а главное – зиловцам. Я ведь только передал им сделанный на скорую руку чертеж, и меня сразу быстренько оттеснили в сторонку. А уж когда со слов отца мужики узнали, что сам Гагарин заинтересовался этой доской, от желающих поучаствовать в новом проекте отбоя не было. Даже директор ЗИЛа Павел Дмитриевич Бородин с Александром Ивановичем из Первого отдела пришли посмотреть на это чудо. Сделать нечто совершенно новое для зиловцев стало делом чести. Но доска явно получилась чуть шире и длиннее, чем на моем чертеже. И о том, как мы потом привязывали эту дурынду к багажнику на крыше «Победы», нужен отдельный рассказ.
Наконец Коган-младший приносит свою ручную кинокамеру, заводит ее пружиной. Камера начинает стрекотать, я делаю прыжок. Выглядит это комично, но вот когда на доску запрыгивают наши девушки… У парней конкретно начинают течь слюнки. А Левка, гад такой, еще и со стороны пятой точки пытается зайти, чтобы в кадр попали самые лучшие ракурсы. Пихаю его в бок, Коган показывает мне язык, но снимать не перестает.
Нет! Это точно первая советская эротика! Колышущиеся груди девушек, белоснежные попки под сбившимися купальниками и длинные стройные ноги. Наши дамы просто не понимают, какой божественный компромат снимает на них Лева. Оглядываюсь на застывшего Димона. У того просто остекленевший взгляд, которым он пожирает Юлю на доске. Да… Трудно ему будет с «принцессой», если он так западает на ее прелести. Веревки она будет вить из него.
– Так, стоп! – я останавливаю тренировку. – Теперь мальчики. Девочки снимают.
Эх! Нам бы еще тренажер какой на координацию и баланс. И тут мне приходит в голову совсем простая мысль. Ставим круглое бревно или цилиндр от какого-нибудь старого мотора – наверняка можно у механиков в поселке выпросить или купить списанное, на него кладем обычную доску. И вуаля – у нас есть первый советский тренажер для отработки удержания равновесия. Балансируй до посинения!
* * *
На рынок мы едем вчетвером. Юля утомилась, хочет отдохнуть до обеда, поплавать и позагорать. Димон остается охранять покой своей «прынцессы», а заодно и проследит за сохранностью имущества. Если честно, нас такой расклад очень даже устроил, захотелось немного передохнуть от Юльки – слишком уж ее много стало в последнее время. Чересчур много. А чаша нашего терпения переполнилась, когда Юля, оценив когановскую камеру, возомнила вдруг себя кинозвездой и, вместо того чтобы нормально тренироваться, как все остальные, устроила на лимане фотосессию. И так ее Лева сними, и эдак. «Нет, подожди, сейчас меня не снимай – я должна сначала прическу поправить». Но Коган молодец. Скандалить не стал, просто у него в камере как-то вдруг быстро пленка «закончилась».
Перед рынком заезжаем на почту. Позвонить в Москву – это сейчас наиглавнейшее дело. Мне нужно сообщить Мезенцеву, где мы остановились, а Леве срочно отчитаться перед мамой, как мы добрались и как устроились. Междугородний звонок в 64-м – это целый геморрой, потому что его нужно сначала заказывать, а потом ждать. Сколько ждать? А неизвестно. Как повезет. Перед нами небольшая очередь из таких же страждущих, а кабина для междугородних переговоров на местной почте всего одна, и скажите спасибо, что она вообще здесь есть.
Принимаем решение закинуть Лену с Викой на рынок, чтобы всем не куковать на почте и не терять зря времени. Пока мы будем звонить в Москву, девчонки успеют купить хотя бы фрукты и овощи. Высаживаю их перед входом на небольшой сельский базарчик и возвращаюсь к Леве, который остался сторожить нашу очередь на почте.
К большому удивлению, Москву нам дают довольно быстро. Правило «в порядке живой очереди» здесь не работает: с каким городом быстрее соединили, тот человек и идет первым звонить. Какая-то пожилая тетка громко жалуется, что сидит здесь уже битый час, а линию с Барнаулом все никак не дают. Первым в кабину отправляюсь я, и мой разговор выходит по-армейски быстрым. Трубку поднимает секретарь Мезенцева – лейтенант Фомин. Коротко представляюсь, он меня сразу узнает. Видно, насчет моей персоны ему дано особое распоряжение. Лейтенант сообщает, что генерала на месте нет, обещает обязательно передать ему мои координаты.
А вот у Левы поговорить с Мирой Изольдовной так быстро не получается – там уже целый допрос начался. Через стекло все хорошо слышно: Коган-младший подробно отчитывается перед строгой мамой, как мы добрались. А потом – и как мы устроились. Отдельная тема – и для еврейской мамы самая важная – чем ее сын питается. Приходится бедному Леве выслушивать массу рекомендаций и советов. Из кабины только и доносится его: «Да, мам… обязательно, мам… конечно, мы так и сделаем…»
Мужик рядом со мной насмешливо хмыкает в усы. Слышимость здесь хорошая, да и дверь в переговорную кабину плотно не закроешь – сразу задохнешься там от жары. Поэтому вскоре все посетители почты начинают с сочувствием поглядывать на Когана-младшего, уже порядком взмокшего в душной переговорной. Наконец оплаченное время разговора с Москвой истекает, и пытка материнской заботой заканчивается. А это ведь она еще не знает про Лену!
Взмыленный и смущенный Лева вырывается на свободу. Ура!
За время нашего отсутствия девчонки обошли весь местный небольшой рынок и купили больше половины продуктов из списка. Но нарисовалась и серьезная проблема: овощей с фруктами здесь завались, утром можно купить свежевыловленную рыбу, а вот с мясом конкретная напряженка. Это вам не любимый Дорогомиловский рынок. Коров здесь практически не держат, потому что с кормами туго. Свиней многие откармливают, но режут только осенью, ближе к ноябрьским праздникам. Баранину добыть в принципе можно, но нужно заранее договариваться, и главный вопрос: где ее потом хранить, ведь барашка, из-за небольшого куска, нам никто забивать не будет. Засада… Вот как-то не готов я так сразу на вегетарианскую диету переходить. А тушенка начинает потихоньку надоедать, да и запасы ее не безграничны. Ну ладно – на обед девчонки сегодня сварят на ней щи из свежей капусты, а что с ужином делать?
Стоим у одного из грубо сколоченных прилавков под навесом от солнца, тоскливо обсуждаем сложившуюся ситуацию. Один Коган у нас неисправимый оптимист:
– Да чего ты переживаешь, Лех! Рыба в море не перевелась, мы и сами ее к ужину наловим.
– А ты в этом уверен? Рыбалка – это такое дело… Никогда не уверен, с каким уловом останешься.
Конечно, снасти мы прихватили с собой. Но надувной лодки у нас нет, а с берега много ли наловишь? Да и место подходящее, рыбное не сразу найдешь.
Недалеко от нас за прилавком сидит пожилая опрятная женщина в белоснежной косынке. Мы только что купили у нее молодую картошку, и сейчас она с любопытством прислушивается к нашему разговору. Потом не выдерживает:
– Ребятки, вы чего купить-то хотели?
– Да мяса бы нам…
– А что готовить-то собрались? – улыбается она по-доброму.
Мы переглядываемся. У Левы нос на еду заточен будь здоров! Он со своим особым нюхом каким-то образом сразу понимает, что эта женщина готова помочь в нашей беде. И пока мы с девчонками только еще собираемся с мыслями, этот интеллигентный юноша со взором горящим аккуратно берет тетушку в оборот, давя на извечную женскую жалость к голодающим.
– Девочки у нас не ленивые, стряпают они хорошо, но на костре ведь много не наготовишь, сами понимаете. Да и дров у нас тоже маловато… – тяжело вздыхает этот артист и смотрит на тетушку печальным взглядом, в котором вся мировая скорбь еврейского народа. И совершенно неожиданно для нас добавляет: – А вы, случайно, не знаете, здесь какой-нибудь столовой нет?
– Милок, да откуда же здесь столовая?! – всплескивает руками тетушка.
– Тогда, может, подскажете: никто из местных женщин не возьмется готовить для нас, а? Мы заплатим!
А глазки у нашего мальчика жалостливые-жалостливые… Вот как хотите, но чувствуется в этой внезапной импровизации опытная рука Миры Изольдовны – мы ни о чем таком с Левкой не договаривались. Голову даю на отсечение – это еврейская мамочка научила по телефону своего сыночка, как раздобыть нормальной еды в забытой богом Оленевке! И ведь тетушка тут же ведется на жалость. Кто ж устоит-то против такого скорбного взгляда?
– А много вас? – задумчиво спрашивает женщина, словно взвешивая заранее все за и против. – И где вы остановились?
– Ой, да нас всего-то шестеро! – быстро включается в разговор Вика. – А лагерь мы разбили на косе, живем там в палатках.
– А сами откуда будете?
– Из Москвы приехали. Мы – студенты.
– Так вам, наверное, что-то особенное нужно? Понравится ли вам наша еда?
– Да что вы, мы непритязательные! Нам бы первое каждый день на обед да на ужин что-нибудь типа котлет, а с завтраком мы и сами справимся. Может, хотя бы попробуете, а?
Теперь уже тетушке достается целых четыре жалостливых взгляда. И доброе женское сердце не выдерживает такого напора.
– Ладно… давайте попробую. Вроде на мою стряпню никто еще не жаловался. А прибавка к пенсии не помешает. Пойдемте ко мне, я здесь недалеко живу – на улице Кирова.
– Так мы на машине, мигом довезем вас до дома! Скажите хоть, как величать вас, спасительница?
– Бабой Ганей зовите, меня все здесь знают.
Мы дружно подхватываем ее корзины и тащим их в машину, пока баба Ганя не передумала. Вот нам счастье-то привалило нежданно-негаданно! Нет, но Коган каков жук, какие актерские таланты от нас скрывал!
До дома бабы Гани от рынка всего ничего. Вскоре мы уже заходим во двор ее дома. Домишко, конечно, очень скромный, скорее это хата-мазанка, с побеленными известью стенами. Но во дворе чисто, в загоне из высокого штакетника гуляют упитанные куры под предводительством большого рыжего петуха. Мы кровожадно переглядываемся с ребятами – эх, сейчас бы лапшички куриной!.. Гостеприимная хозяйка ведет нас за дом, где в тени деревьев расположена летняя кухня, стоит стол под навесом, увитым виноградом. Дальше видны ровные грядки огорода и в конце участка небольшой сад с разными плодовыми деревьями.
– Да вы садитесь, ребятки, за стол. Сейчас я вас чем-нибудь прохладненьким угощу.
– Давайте я хоть корзины в дом занесу, – вежливо предлагаю я.
– Ну, занеси. В сенях их поставь.
Поднимаюсь по невысокому крыльцу в пару ступеней и попадаю в приятную прохладу сеней. Вытянув шею, с любопытством заглядываю в жилую часть дома – туда, где скрылась хозяйка. Скромно. Можно даже сказать, бедненько. Но чистота в хате просто идеальная. На полу пестрые домотканые половики, на окнах нарядные ситцевые занавески. Главный предмет в комнате – старый резной буфет – украшают вышитые гладью салфетки. Чуть левее – беленая печь, на приступке которой стоят надраенные до блеска чугунки и сковородки. На стене висит открытая полка для посуды – тоже прикрытая ситцевой занавеской.
В доме много фотографий. На них и сама баба Ганя молодая. Разные мужчины, в том числе в военной форме. Лица у всех строгие и даже скорбные. Не привык наш народ улыбаться – слишком много бед и скорбей на его долю выпало.
Видимо, в доме есть и подпол, потому что вскоре хозяйка выносит мне большой запотевший глиняный кувшин с квасом.
– Держи-ка, сынок, неси на стол. А я сейчас кружки возьму.
Вот нравится мне эта пожилая женщина. Невысокая, полноватая, с крепкими натруженными руками. Все в ее доме говорит о трудолюбии хозяйки. На вид бабе Гане лет шестьдесят с гаком, а может, и того больше. Но ее подвижности и домовитости позавидуют и молодые. Пока она разливает квас по глиняным кружкам, я интересуюсь, поддерживая светскую беседу:
– Вы давно в Оленевке живете, баб Гань?
– Давно. Еще до войны с мужем покойным сюда с Украины перебрались. Село-то это тогда Караджи называлось, татар здесь много жило. Это уже после войны его переименовали, когда всех татар из Крыма выселили.
– А муж ваш на войне погиб?
– Да нет, – вздыхает хозяйка. – Он потом уже умер, лет через десять. Иван мой с войны контуженный вернулся, без ноги. Болел долго.
– А дети у вас есть?
– Есть, как не быть. Сын – военный, на Дальнем Востоке служит, всю жизнь по гарнизонам мотается. А дочь сейчас в Харькове живет, замуж там вышла. Вот внучонка старшего мне на лето прислала, Ванькой назвали – в честь деда.
Потом хозяйка расспрашивает нас, кто мы и откуда. Уважительно качает головой, узнав, что все мы учимся в Московском университете. Постепенно переходим к животрепещущей теме еды. Договариваемся о сумме, в которую входит и готовка, и покупка продуктов. Все нужное баба Ганя найдет сама – овощи возьмет с собственного огорода, остальное прикупит на рынке. Нас это более чем устраивает.
– Летом я в основном на улице готовлю, вон моя помощница, – кивает баба Ганя на дровяную плиту летней кухни. – Давайте для начала я вам завтра борщ к обеду сготовлю. А на ужин голубцов натушу.
– Нам со своим котелком к вам приехать? – проявляет инициативу радостный Лева.
– Да вы же в машине все расплескаете, пока довезете! Нет, первое придется в бидоне носить. Вы не переживайте – я к вам своего внука пришлю, все равно парень без дела весь день мотается. И раз уж я подрядилась за деньги вам готовить, так пусть Ванька тоже немного потрудится. Сейчас кликну его, он у соседей должен быть.
Через несколько минут мы знакомимся с хозяйкиным внуком – вихрастым белобрысым парнишкой лет десяти. Узнав, что мы на машине, Ванька собирается с нами ехать, чтобы узнать, где мы остановились. Этот парень – настоящий кладезь информации.