Глава 11
Труднее всего сохранитьв толкучке, текучей, как дым,искусство и мужество бытьвсего лишь собою самим.
3 августа 1964 года, понедельник, 10.00.
Кремль, Москва
– Проходите, товарищи, проходите… – Хрущев махнул рукой в сторону стола для совещаний. – Совсем зарылся в документах.
Генерал Мезенцев оглядел знакомый кабинет в кремлевском здании Совнаркома и сразу уселся на ближайший к Хрущеву стул. А вот мужчина, вошедший вслед за ним, – грузный и лысый, словно бильярдный шар, одетый в строгий аппаратный костюм, – сделал несколько шагов вперед и по-военному застыл по стойке «смирно».
– Представляюсь по случаю прибытия к новому месту службы!
– Иван Григорьевич! – Хрущев недовольно крякнул. – Мы же не в армии. А Особая служба при ЦК – не Главное управление контрразведки Смерш. Товарищ Иванов, садитесь, я сейчас освобожусь и поговорим.
После того как все расселись, Никита Сергеевич дочитал какой-то документ, отложил его в сторону и тяжело вздохнул, сложив руки на животе.
– Собрал я вас здесь, чтобы обсудить координацию КГБ и ОС ЦК. Служба новая, не обкатанная, так сказать, в боевых условиях. Могут быть пересечения, всякие накладки.
– Считаю, что с Иваном Григорьевичем мы сработаемся. – Мезенцев постучал ручкой по столу. – Еще в войну в Смерше служили вместе, потом наши пути разошлись, но надеюсь, что контакт восстановим быстро.
Иванов согласно кивнул.
– И как только ОС ЦК наберет штат, соберем расширенное совещание, разграничим сферы, так сказать, ответственности.
– Со штатами у нас большая беда, – тоже вздохнул Иван Григорьевич, повернулся к Хрущеву. – Брать людей из Лесной школы КГБ вы мне запретили. Собственных специалистов – кот наплакал. Вот вы дали первое задание. Восстановить зарубежную агентурную сеть товарища Сталина. Передали мне документы. Но это же международный масштаб, для этого нужна целая операция прикрытия, тайниковые операции!
– Можно воспользоваться нашей зарубежной резидентурой, – отреагировал Мезенцев. – Опыт у нас наработан большой.
– Я против, – покачал головой Хрущев. – А если в резидентуре предатель? Засыплет нам всю сеть. Не вы ли, Степан Денисович, недавно приходили ко мне с санкцией на разработку генерала Полякова?!
Мезенцев покосился на коллегу, на чьем круглом лице не отобразилось ровным счетом ничего. Слегка поморщился. Хрущев заметил это, моментально отреагировал:
– Ничего, ничего, пусть Иван Григорьевич тоже знает. Предателей ОС ЦК искать не должна, это прерогатива контрразведки, но если вдруг случайно наткнутся… Ведь инициативника по Полякову вы так и не знаете! Вдруг у Ивана Григорьевича получится наладить с ним контакт? Прошу это обсудить в рабочем порядке.
Хрущев многозначительно посмотрел на Иванова. Тот успокаивающе кивнул.
– Так вот насчет кадров. – Первый секретарь ЦК побарабанил пальцами по столу. – Есть у меня для вас один очень хорошо зарекомендовавший себя парень. Боевой хлопец!
Мезенцев обеспокоенно взглянул на Хрущева, уже догадываясь, о ком пойдет речь.
– Он очень нам помог в последних событиях. И прикрытие у него отличное – придумывать ничего не нужно. Зовут его Алексей Русин.
– Я, Никита Сергеевич, категорически против! – помотал головой Мезенцев. – ОС ЦК нужны профессионалы, с образованием или хотя бы с опытом работы.
– У Шелепина были образование или опыт работы? – тут же отреагировал первый секретарь ЦК. – А у Семичастного?
– И к чему это привело? – набычился генерал. – Заигрались в заговорщиков!
Иванов лишь переводил взгляд с Хрущева на Мезенцева и обратно, никак не комментируя их перепалку.
– А кстати, – Хрущев решил сменить тему. – Где сейчас наш герой, у него же каникулы в университете?
– Русин сейчас с друзьями-студентами в Крыму отдыхает. Я посоветовал ему исчезнуть из Москвы.
– Отдыхает – это хорошо… Нам бы с вами, Степан Денисович, тоже передышка не помешала бы, но покой нам только снится.
– Ну, неделю отдыха вы, Никита Сергеевич, себе вполне можете позволить, пока у нас затишье. Осенью, боюсь, у вас такой возможности уже не будет.
– Это да… в октябре очередной пленум намечается.
– А мы здесь с Иваном Григорьевичем присмотрим за особо беспокойными товарищами.
Хрущев снова задумался, барабаня пальцами по столу.
– Если только в Крым слетать на недельку, поплавать в море… Заодно на обратном пути можно будет в Киев заглянуть. Пообщаться, так сказать, с товарищами перед пленумом в неформальной обстановке.
* * *
На обратном пути выясняется, что у местной детворы лето – это не только школьные каникулы, но и благодатное время для разного рода мелкого заработка. Поток туристов с каждым годом уверенно нарастает, и оленевцам грех на этом не заработать. Взрослые сдают отдыхающим жилье и торгуют на рынке овощами-фруктами. Пацаны, кто постарше, ловят рыбу на продажу и занимаются ракушечным бизнесом. Раз в неделю сюда приезжает скупщик из поселка Черноморское, забирающий у местных ребят ракушки рапанов по две копейки за штуку.
– Эх, жалко, что мне бабушка не разрешает нырять, я бы за лето уже на велосипед накопил, – жалуется Ванька и, увидев скептические гримасы на наших лицах, пылко добавляет: – Не верите?! А Шурка на прошлой неделе вот та-а-акую ракушку нашел, ему Семеныч за нее аж целый рупь дал. Честное пионерское!
Чтобы не обижать его, мы дружно делаем вид, что поверили. Хотя ракушки показанных Ванькой размеров разве что в тропиках встречаются.
– А чем местные зимой занимаются?
– Да ничем. Скукота у них здесь.
Тем временем мы подъезжаем к нашему лагерю. Ванька первым выпрыгивает из машины, с интересом разглядывает организованный нами бивуак. Знакомим его с Димоном и Юлькой, но та сразу же уходит купаться. Парнишка уважительно косится на вторую машину, накрытую чехлом, обводит острым взглядом палатки, «столовую» под тентом и санитарную зону. И вдруг замирает, увидев мою доску, скромно стоящую в теньке на просушке.
– Это что?
Приходится объяснять любопытному парнишке, что такое серфинг и с чем его едят. Восхищенный Ванькин взгляд впивается в доску, и парень… потерян для общества. Это явно любовь с первого взгляда. Пионер медленно подходит к доске, осторожно проводит по ее гладкой поверхности, повторяя пальцами плавные очертания корпуса. В глазах сияет восторг сродни религиозному. Кажется, еще секунда – и он упадет перед доской на колени, трепетно прижавшись к ней щекой. Мы с друзьями тихо посмеиваемся, немного удивленные произведенным на парнишку эффектом. Ванька с легким придыханием и надеждой в голосе просит:
– А мне дадите покататься?
В глазах такая мольба, что отказать ему просто невозможно. Обещаем дать. В команде почитателей серфинга пополнение. Лева коварно пользуется моментом и спрашивает:
– Слушай, Вань… нам бы на ужин рыбы наловить. Поможешь?
– Да легче легкого! А у вас какая снасть?
Мы достаем из багажника все наши богатства и раскладываем их на траве. Два складных бамбуковых удилища, спиннинг. Это наша давняя мечта с Димоном – настоящий складной спиннинг в аккуратном матерчатом чехле. Да, с бамбуковым клееным удилищем, да, с большой алюминиевой инерционной катушкой, но ведь спиннинг же! Вещь крайне полезная, можно даже сказать, жизненно необходимая. А еще три закидушки, сделанные под чутким руководством нашего однокурсника из Одессы Сереги Прохоренко, который провел с нами целый ликбез по ловле рыбы на Черном море. Закидушка представляет собой отрезок лески в четверть миллиметра толщиной и длиной двадцать пять метров, на конце которой располагается грузило из свинца, отлитое в столовой ложке, и поводок с крючком. Снасть нехитрая, но, как заверил нас Серега, очень эффективная.
Ванька придирчиво все это осматривает, уделив особое внимание закидушкам и большой жестяной коробке с «запчастями» – крючками разного размера, поплавками и прочей нужной мелочью. Потом с важным видом выносит свой вердикт:
– Годится. Теперь нужно для насадки чего-нибудь наловить – мидий там… или лиманного червя…
Тут уже охотничью стойку делаю я:
– А где вы мидии обычно собираете? Там крупные встречаются?
– Ну… можно на пирсе, а можно на скалы сходить. Чтобы крупных найти, маска нужна.
– Сейчас, подожди…
Из багажника достаем две маски и две пары ласт. Да, подготовились мы неплохо, не зря длинные списки составляли, хотя все предусмотреть, конечно, невозможно.
Ванька одобрительно кивает:
– Ладно, пошли тогда сейчас до пирса прогуляемся. Только ведерко и авоськи не забудьте.
– А авоськи-то зачем? – удивляется Левка.
– А куда мидии будешь складывать – в трусы? – скалится маленькая загорелая ехидна.
Лева смущенно хмыкает и отправляется к Лене с Викой, которые уже приступили к чистке овощей к обеду, чтобы забрать у них сетчатые авоськи. Димон в это время шепчет мне:
– Рус, давай теперь Коган девчонкам поможет, а? Ну, надоело мне без дела здесь сидеть!
– Иди сам с ним договаривайся и догоняй нас.
В результате на пирс идем вчетвером. Добрые девчонки и Леву с нами отпустили. Идти по косе до пирса недалеко, но он в той части поселка, где мы еще не были, на северном берегу бухты. В полуденную жару на пирсе никого из рыбаков нет – для рыбалки слишком жарко. А вот понырять с маской – самое оно. Вижу, как Кузнецу не терпится бултыхнуться первым, и уступаю ему это право. Прошу их с Ванькой выбирать только самые крупные мидии, мелкие вообще не трогать. Ребята, вооружившись ножами и авоськами, скрываются под водой, а мы с Левой оглядываем окрестности.
По словам Ваньки, со спиннингом или закидушкой здесь вполне можно ловить кефаль и лобань прямо с песчаного берега, если знать уловистые места. Ставрида отлично клюет на закате, но за ней лучше отправиться на скалы и ловить оттуда. Или с лодки. Зато клюет так, что потом не знаешь, куда рыбу девать. Причем ловят ее, как правило, без наживки, на «самодур» – снасть, где ряд крючков привязан на леску на расстоянии 15–20 сантиметров. А вот мидии местные аборигены отчего-то совсем не жалуют, а туристы так и вовсе ими брезгуют. Съесть, конечно, съедят, но без особого удовольствия – деликатесом их здесь вообще не считают. Как и рапанов. Да что говорить, если даже креветки в 60-е годы покупатель обходит стороной. Рыба – да, крабы – да, все остальное – фу-у… Нет у нас культуры потребления морских гадов, а жевать живых устриц в народе вообще считается буржуйским извращением. Они же скользкие, слизистые, словно сопли. То ли дело такая простая и понятная всем рыба!
Выныривает Димон. Закидывает на пирс авоську с довольно крупными мидиями и стаскивает с лица маску. Морщится. На его левой ладони видна кровь, соленая вода попала на порез. Вот так я и знал! Кузнец умудрился поранить руку об острую кромку раковины. Предупреждал же его. Уже буквально на каждый чих провожу инструктаж, – и все равно народ предпочитает самостоятельно набивать шишки. Димон гребет к берегу, эстафету перехватываю я. Прыгаю в воду, надеваю маску и подныриваю под пирс. Когда глаза привыкают к ярким бликам на воде, начинаю осматриваться, отыскивая колонии мидий, гроздьями прилепившиеся к деревянным опорам. Где-то неподалеку мелькает под водой Ванька.
Через час гордо возвращаемся в лагерь с добычей – две авоськи мидий. Ванька сияет, как начищенный пятак. Нырял парнишка до посинения, отвел душу. Бабушка не разрешает, а Русин – пожалуйста. Даже штук пять рапанов на дне нашел. А наши хозяюшки уже приготовили обед и зовут к столу. Ванька пытается скромно отнекиваться, но Димон силком усаживает его на складной стул. Щи девчонкам удались на славу, пятилитровый котелок смели, словно его и не было. Ваньку отправляем домой, чтобы баба Ганя не беспокоилась, в подарок даем банку сгущенки. Договариваемся встретиться часиков в шесть, чтобы вместе отправиться на вечернюю рыбалку. Лева кричит вдогонку, чтобы он притащил с собой чеснок и пучок трав для мидий. Все… а теперь тихий час…
* * *
Подремав часок после обеда на расстеленных в теньке покрывалах, мы, как только жара немного спадает, снова приступаем к тренировкам. Темп снижать нельзя. Снова плаваем на лимане, лежа на доске, вновь на берегу учимся быстро вставать в прыжке с колен. Балансируем на тренажере, сделанном из куска бревна и доски, взятых у бабы Гани напрокат. Потом впервые переходим на море. Там небольшие волны, и мы по очереди, лежа на доске, качаемся на них, привыкая к новым ощущениям.
Я первым встаю на волну. Огребаю порцию приветственных криков, аплодисментов и… первые синяки – разумеется, я почти сразу слетел в воду. А падать с доски по большей части неприятно и больно, падать тоже надо учиться. Хорошо хоть под загаром синяки не очень будут заметны.
Вслед за мной это упражнение осваивают парни. И снова подбадривающие крики и хлопки. Затем приходит очередь девчонок. Последние падают в воду еще и с громким визгом, что привлекает внимание отдыхающих по соседству. На берегу постепенно начинает скапливаться народ. Пока не много, человек десять. Наблюдая за друзьями, думаю, что такими темпами мы скоро поймаем волну. При нашем-то энтузиазме и серьезном подходе к тренировкам.
А вообще такие закрытые водоемы, как местный лиман, очень хороши для обучения парусным видам спорта. Для начинающих виндсерферов здесь вообще раздолье – можно заходить в лиман где угодно и выходить где угодно. Лишь бы ветер был. Осенью нужно будет покопаться в памяти – помнится, я видел в одном из журналов, как крепить парус на доске. А потом переговорю с мастерами с ЗИЛа – со всеми этими досками такие перспективы открываются, что дух захватывает.
Построение моих далеко идущих планов прерывает Ванька. Парень машет нам рукой, мы заканчиваем тренировку. Идем в лагерь, оставив на растерзание отдыхающим говорливого Когана с доской. Вот даже не знаю, как относиться к такому быстрому появлению зрителей. С одной стороны – серфингу нужна реклама, а с другой… Это ведь красиво смотрится, когда опытный серфингист скользит по волнам. А когда новичок барахтается, постоянно падая в воду, весело только глазеющей публике, которая горазда давать советы, стоя на берегу. Но для осваивающего доску в таком публичном цирке ничего приятного нет – девчонки вообще могут застесняться и бросить заниматься. Женское самолюбие… оно такое ранимое!
Наш новый дружок Ванька пришел не с пустыми руками – кроме специй для мидий он притащил еще и большую миску оладий. Причем миска эта своими размерами напоминала маленький тазик. Шмыгнув носом, сунул ее в руки опешившего Кузнеца.
– Это баба Ганя для вас на ужин напекла, держи!
– Ух ты… гуляем, девчонки! Ставьте быстро чайник.
– Дима, какой чайник? – смеется Ленка. – Мы не в Москве.
– Ну, котелок вешай на огонь. Главное, сгущенку не забудь достать из багажника.
Полдник у нас получается мировой. Народ сметелил оладьи в один момент, сгущенкой полирнул, чайком запил. Вкуснота! Вот теперь можно и ужином заняться. Девчонкам поручаем перебрать и перемыть мидии, на раковинах которых и водоросли есть, и песок может попасться. Мужская часть коллектива отправляется за мамонтом – то бишь за рыбкой. После короткого совещания решаем с серьезной рыбалкой сегодня не затеваться, оставить ее на раннее утро. А сейчас просто сходить на скалы, размяться и для начала половить ставридку. По Ванькиным словам, до скал отсюда идти недалеко, минут двадцать-тридцать от силы, так что к ужину должны уже вернуться.
Ставридка действительно клюет здесь как ненормальная, мы с Левой только и успеваем ее вытаскивать. Что ни заброс, так сразу несколько рыбешек сидят на крючках «самодура». Не очень больших по размеру, зато ведерко быстро заполняется – прямо не рыбалка, а конвейер какой-то. А вот у Димона добыча посерьезнее: он ловит рыбу на закидушку, уже нескольких морских окуней подцепил. Чтобы не мучить девчонок чисткой и не привлекать к лагерю наглых чаек, рыбу потрошим на месте, промывая морской водой. И, когда на закате приносим свой улов, нам остается только нанизать ставридок за головы на шампуры, а потом подвесить их на рогатинах ровными рядами над раскаленными углями очага. Окуня девушки жарят на сковороде, на плитке, мидии, отмытые и перебранные к нашему приходу, закидываем в кипяток со специями.
Остается только разлить вино по стаканам и подать богатые дары Черного моря к столу. Вечерняя прохлада превращает наш ужин в удивительно приятную дружескую пирушку. А что происходит после удовлетворения первичных потребностей? Правильно! Удовлетворение вторичных. Товарищи как-то быстро и дружно расходятся по палаткам. Ага… якобы спать. Но, судя по вздохам и скрипу надувных матрасов, ребята там вовсю занялись любовью. Сдерживаясь и шифруясь.
– Ты тоже это слышишь? – тихонько прыснула от смеха Вика.
– Слышу! – Я пытаюсь тремя пальцами расстегнуть верх ее купальника. Не получается. Приходится задействовать вторую руку.
– Леша! Стыдно же! – Девушка пытается увернуться, но лишается уже не только верха, но и трусиков.
– Стыдно, когда видно. – Я валю Вику на спину, начинаю ласкать ее потрясающую грудь. – А нас сейчас не видно!
Дикий отдых определенно начинает приносить большое, а главное – разнообразное удовольствие…
* * *
Ночью меня будто что-то толкает, и я просыпаюсь. Рядом умиротворяюще сопит Вика, шумит прибой. А еще у меня в голове поет СЛОВО. На отдыхе я уже успел слегка подзабыть о нем. И звучит оно как-то необычно, по-новому. Вот кто меня разбудил!
Я тихонько вылезаю наружу, обхожу лагерь. Тут все спокойно. Костер погас, народ храпит по палаткам. Луны и звезд не видно – ветер нагнал туч.
– Ну, чего вы от меня хотите? – я запрокидываю голову, мысленно обращаюсь к СЛОВУ.
Надо освежиться. А еще желательно померзнуть слегка. Иначе я не засну с таким оркестром в голове. А намерзнувшись, будет приятно нырнуть под теплый бочок Вики…
Я скидываю плавки и совершенно голый несусь к морю. В лимане слишком тепло, поэтому заныриваю на открытой воде. Гребу кролем как сумасшедший, чтобы сбросить напряжение, отвлечься от непонятного звучания СЛОВА в голове. Остужаюсь, переворачиваюсь на спину. Вода сама меня несет куда-то.
Понимаю, что устал и замерз. Переворачиваюсь обратно… и тут меня охватывает паника. Берега нет. Вокруг абсолютная темнота. Я сначала гребу в одну сторону, потом в другую. Паника нарастает, устаю. Периодически пытаюсь приподняться в воде и разглядеть хотя бы линию прибоя. Должно же хоть что-то светиться? Бесполезно, только еще сильнее утомляюсь. Правую ногу охватывает судорога. Бедренная мышца дергается, я начинаю тонуть.
– Помоги-ите! – оставшиеся силы трачу на крики.
Тоже бесполезно. Шум волн заглушает любые звуки. Я все чаще погружаюсь под воду, с трудом выныриваю. Неужели все так глупо закончится? Ради чего все?! В один из нырков я теряю сознание.
Передо мной снова появляется длинный туннель, по которому я лечу вверх. На сей раз никакого космоса – я повисаю рядом с огромным белым облаком, по которому периодически пробегают разряды, похожие на электрические. Все это выглядит до невозможности странно. Откуда идет свет? Солнца нет, луны тоже. Какое-то время с облаком ничего не происходит, но постепенно оно приобретает черты мужского лица. Я вижу брови, темные провалы глаз, двигающиеся в тишине губы. Мне что-то говорят, но я ничего не слышу и не понимаю.
Лицо постоянно меняется, его черты как будто плывут. Сначала я вижу… Хрущева. Невозможно не узнать этот лысый череп, эту круглую физиономию. Потом черты лица неуловимо меняются, и теперь я узнаю в нем отца, а еще через мгновение это уже лицо Мезенцева. Он тоже мне что-то говорит, в голове грохочет даже не СЛОВО, это уже СЛОВА сплетаются в сплошную какофонию. Знакомые лица мелькают, как в калейдоскопе.
– Ничего не понимаю… – Громкие хаотичные звуки бьют по барабанным перепонкам, и я пытаюсь потрясти отсутствующей головой, спасая свои уши. Тела у меня здесь нет, но рефлексы-то остались.
Облако-голова становится безликим и кивает, какофония звуков прекращается. Электрические разряды трансформируются в размытые буквы. Те складываются в слова, слова наконец становятся яркими, отчетливыми и превращаются в бегущую строку.
– ТЫ – ПОСЛАННИК.
Теперь уже киваю я. Начало положено.
– Это понятно. Но чей я посланник?
– МОЙ. У ВАС Я ИЗВЕСТЕН КАК МОНАДА ЛОГОСА, СОЗДАТЕЛЯ И ХРАНИТЕЛЯ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА.
– А какова моя миссия?
Лицо опять плывет, разряды принимают хаотичный характер. Строкой бегут слова, в которых буквы теперь мешаются со знаками.
– БОРЬ?%»)БА С ХАОСОМ. ТЫ ПОС?*(№ ЛАН ВОССТАНОВИТЬ ПОШАТНУВШЕЕСЯ РАВНОВЕСИЕ И СКОРРЕКТИРОВАТЬ РЕАЛЬНОСТЬ. М(*(?*=ОЮ.
– Но как?!
– ТЫ ПОЙМЕШЬ С(%»АМ.
И тут я чувствую, как вместе с последним пульсирующим словом в мое сознание напрямую вторгается какой-то огромный поток информации, сформированный в виде единого, отдельного пакета. Голову плющит от невыносимой боли, я кричу, захлебываясь своим криком. И тут же начинаю чувствовать тело, которое отчаянно бьет руками по воде, в очередной раз выныривая на поверхность моря.
Воздух врывается в мои легкие, я мучительно кашляю, отплевывая горьковато-соленую воду. Еще раз поднимаюсь над волнами, оглядываюсь. И вижу, вижу! Маленький, ускользающий огонек. Еле заметную точку. Из последних сил я гребу в сторону этого огонька. Молю его: только, ради бога, не исчезай! Или ради Логоса! Да хоть ради всех монад вселенной.
Сил уже нет, мышцу ноги снова начинает сводить судорогой. Я пытаюсь ее щипать, чтобы восстановить чувствительность, – бесполезно. Тело постепенно отказывается мне служить. И в тот момент, когда начинаю терять всякую надежду, я наконец-то чувствую под ногами спасительный песок. А огонек исчезает. Его больше нет.
Еле передвигая ногами, то и дело припадая на колени от усталости, я выползаю на берег и падаю без сил. Пронизывающий холод сковывает мое онемевшее тело, заставляет зубы выбивать громкую дробь. Плевать! Главное – я жив. Несколько минут просто лежу на спине, на мокром песке, прикрыв глаза. Даже не пытаюсь понять, где я, какая уж теперь разница! Постепенно прихожу в себя и тут вспоминаю про странный огонек, спасший мне жизнь. Что же это было? Где-то совсем рядом раздается звук, похожий на чиркающую зажигалку, и я неловко переворачиваюсь на живот.
Огонек никуда не делся, он снова слегка приплясывает в темноте перед моими глазами. И почему-то оттуда пахнет сигаретным дымом. Я встаю и, пошатываясь, бреду на красную точку, постепенно узнавая в темноте очертания хорошо знакомых мне предметов. Удивительно, но я выбрался из моря прямо перед нашим лагерем. Приглядываюсь, и приходит понимание. Кто-то сидит на капоте «Волги» и курит сигарету. Вот что меня вело к берегу. В тусклом свете очередной затяжки вижу женское лицо. Юля.
– О, Русин! – «принцесса» меня тоже узнает. – Ночной заплыв? А почему голый? Плавки волной смыло?!
Глазастая! И зубастая… Но мне это сейчас по фигу. Игнорирую ехидный вопрос и плюхаюсь на траву у колеса «Волги». Я все еще с трудом верю, что выбрался на сушу. Смолящая Юля – мой спаситель, это смешно.
– А ты, оказывается, куришь, – невпопад отвечаю я. – Чего шифруешься?
– Вы, парни, не любите, когда девушки курят, – Юля пожимает плечами. – У Димки на этот счет вообще принципы: «Тебе же еще рожать». Достал со своими идиотскими нравоучениями! Прямо как мой папаша. Тот тоже курение не выносит.
Я сижу, покачиваясь от усталости, только что чудом не утонувший и не захлебнувшийся да еще с каким-то пакетом чрезвычайно важной информации в гудящей голове. И теперь вот должен выслушивать вот это?!
– Ну и стерва же ты, Юля! – устало качаю головой. Плевать, мне сейчас не до политесов. – Сколько же ты еще Димкиной крови выпьешь?!
– Сколько захочу, столько и выпью! – Чувствую, как наша доморощенная «графиня Дракула» встряхивает головой. – Жизнь, Русин, нам дана одна. И прожить ее надо на максимуме, получив от нее все, и даже больше.
– Нельзя же получать, ничего не давая взамен!
– Можно и нужно!
Я машу рукой, поднимаюсь и бреду к своей палатке. Сил препираться с Димкиной подругой нет совсем.
– Леша, постой!
Меня догоняет Юля.
– Ты… никому не скажешь о моем… ну… курении?
«Принцесса» своей сигаретой меня спасла, поэтому отвечаю максимально убедительно:
– Могила! Разроют – ничего не найдут.
– Спасибо! Ты мужик!
Ага. А также спаситель вселенной, корректор реальности, посланник… и кто еще?
Я ухожу в палатку, падаю на матрас.
– Лешенька, ты где был?! – просыпается встревоженная Вика. – И почему в таком виде? Да у тебя же руки совсем ледяные!
– Вика… – Я неловко обнимаю ее и утыкаюсь лицом в ее теплые волосы. – Все уже нормально, родная. И давай все вопросы завтра.
– Обещаешь рассказать?
– Обещаю.
Уже сквозь сон чувствую, как нежные Викины руки осторожно стряхивают мелкий песок, прилипший к моим плечам и спине, а потом бережно укутывают меня теплым пледом. Думать о произошедшем нет сил. Все завтра…