Глава 12
Когда тепло, и тьма, и море,и под рукой крутая талия,то с неизбежностью и вскоредолжно случиться и так далее.
Раннее утро. В предрассветный час море абсолютно спокойное. Воздух прохладный, но комфортный. Мы снова рыбачим. Сидим мужской компанией на берегу неподалеку от нашего лагеря, шагах в десяти друг от друга. У меня спиннинг в руке, у ребят леска от закидушек, которые заброшены далеко в воду. Приличная глубина начинается здесь уже метрах в десяти-пятнадцати от берега, это козырное место под большим секретом показал нам Ванька. Он же накануне вечером помог добыть нам лиманного червя для насадки – какую-то противную дрянь, похожую на сороконожку, которую и в руки-то брать страшно. Сидим молча, каждый думает о своем. Кажется, парни еще не совсем проснулись. Поклевок нет – видимо, рыба тоже спит.
Я прокручиваю в голове ночные события, не зная, как правильно подступить к новой информации в моей голове. Решаю следовать интуиции и во избежание больших неприятностей черпать информацию понемногу, осторожно извлекая из общего пакета «файл за файлом». Начинаю я с самых общих, основополагающих вещей. Например, почему вообще возникла альтернативная реальность, в которую я попал? Ответ прост до изумления: когда в мире накапливается избыток энергии, положительной или отрицательной, происходит ее резкий всплеск, это нарушает равновесие и ведет к Хаосу; в такие моменты возникают точки флуктуации, и от Главной Исторической Последовательности (ГИП) отщепляется новая альтернативная ветвь.
Поскольку система неизбежно стремится вернуться в равновесное состояние, в большинстве случаев альтернативные ветви тают, энергетически истощаясь. Или же они снова сливаются с ГИП, как будто их и не было. Но, если в них продолжает и дальше поддерживаться высокий избыток энергии, создаваемый борьбой Хаоса и Порядка, это не только изменяет исторические процессы, но и сохраняет напряженность хронополя. И тогда альтернативные ветви продолжают самостоятельно развиваться дальше, фиксируя все новые и новые альтернативные исторические события. Практически это выражается в так называемом сопоставлении истории.
Тут можно свести все к голой физике и провести аналогию с достижением первой космической скорости и выходом ракеты на орбиту. Если энергия импульса недостаточно велика для выхода на орбиту, ракета упадет на Землю, а любая альтернативная ветвь соответственно очень быстро сольется с ГИП. Но как только энергии хватит для достижения первой космической скорости и выхода на устойчивую орбиту, – все, альтернатива становится жизнеспособной и относительно стабильной, она сможет жить, независимо от ГИП, бесконечно долго… Вернее, смогла бы жить, но нужно еще и учитывать сопротивление атмосферы, которое заставляет постоянно тратить топливо на поддержание орбитальной скорости. Мало одного, даже чрезвычайно сильного, но разового воздействия на реальность для формирования устойчивой альтернативы. Воздействие должно быть постоянным и достаточным по времени. Потому что история сопротивляется. И вектор воздействия должен совпадать с первоначальным направлением, уводя альтернативу все дальше и дальше от ГИП. Вот только тогда есть шанс набрать вторую космическую скорость, и новая реальность зафиксируется окончательно. Действительно, почти полная аналогия с небесной механикой. Ох, не зря все так похоже устроено и на атомарном, и на звездном уровне, и на уровне управления реальностями!
Применительно к нашей ситуации первичный импульс был дан еще до моего появления. А что послужило последней каплей, нарушившей равновесие и приведшей к проявлению Хаоса, теперь можно только догадываться. Скорее всего, таких факторов было много и какой-то один выделять бессмысленно. Тут и Карибский кризис, и начало космической гонки, и целая череда острых международных конфликтов, спровоцированных противостоянием двух супердержав. В результате Хранитель Высшего Порядка не нашел ничего лучше, как бросить на одну из чаш весов маленькую гирьку под названием «посланник», решив, что именно она и поможет восстановить равновесие, укротив Хаос. Мне бы такую веру в себя…
А теперь предположим, что у меня изначально был бы выбор, участвовать или нет в этой истории. И я знал бы заранее, на что подписываюсь. Подписался бы я снова? Ведь однозначно – да. Так что нечего терзать себя сомнениями и рефлексировать. Я даже в чем-то понимаю ИХ выбор на роль посланника – не сам ли с пеной у рта доказывал своим коллегам-историкам, что приход к власти Брежнева в 64-м стал переломным моментом в истории страны. Приводил кучу убедительных аргументов, что, если бы не он… Ну вот теперь его больше нет на политической сцене, и что? А ничего.
Теперь я отчетливо понимаю: если сейчас успокоиться и занять позицию стороннего наблюдателя, система тут же включит защитные механизмы, стремящиеся устранить причину возмущения. И как итог – нынешняя альтернативная ветвь, не достигнув достаточной устойчивости, энергетически истощится и неизбежно исчезнет. Потому что снова слиться с генеральной линией ГИП она уже никак не может – за последнее время произошли необратимые события, их изменить нельзя.
Значит, нужна «вторая космическая скорость», а проще говоря, энергия для устойчивого существования и дальнейшего развития новой ветви истории. И чем больше расхождений будет с ГИП, тем большую жизнеспособность обретет эта ветвь. Теперь придется быстро идти вперед, прикладывая колоссальные усилия, чтобы развить достигнутый промежуточный результат, чтобы инициировать все новые события, придавая дополнительную устойчивость новой системе. Вот почему СЛОВО не давало мне жить спокойно, постоянно «подталкивая в спину» и заставляя жить в скоростном темпе. Вот почему, как только я пытался немного передохнуть, тут же что-то случалось уже помимо моей воли. Судя по «прочитанным» сейчас «файлам», я, как посланник, создаю вокруг себя определенное энергетическое поле, вовлекая в него все новых и новых людей и провоцируя их на «подвиги», которые в мое отсутствие они бы и не вздумали совершать.
И «фонит» от меня не только на Вику. Дело в том, что Вика – самая восприимчивая изо всех, и она стопроцентно мой человек, у нас с ней действительно удивительная совместимость и родство душ. Друзья тоже со мной на одной волне – моя энергия заряжает и их, заставляя ускоряться. С моим появлением в теле Русина они начали жить в совершенно другом темпе. Вот только далеко не все окружающие в силах настроиться на эту волну и принять энергию посланника, усвоить ее. Для многих она чересчур кипучая, и такие люди, провоцируя конфликт, просто отторгаются ею, как в случае с Петровым и Ольгой. Или же эта энергия заставляет таких тихо-мирно отойти в сторону, как, скажем, в случае с Индусом. Боюсь, что и Юлька недолго теперь продержится. Как бы ни влекла ее моя энергия, для «принцессы», по сути, она чужеродна, а значит, отторжение рано или поздно произойдет.
Мою работу с новой информацией прерывают радостные вопли друзей. И это к лучшему – мне пора уже отвлечься и переварить первые полученные знания. У Левы первая поклевка. Коган вскакивает и начинает выбирать снасть из воды, выбрасывая на берег необычную рыбку длиной сантиметров двадцать – с большой сплюснутой мордой, толстыми губами и выпученными глазами, над которыми растут шиповидные щупальца. Рыба раздулась, растопырила плавники и жабры, разве что не шипит на нас. Левкин порыв схватить рыбу голой рукой вовремя останавливает Димон.
– Лев! Ты помнишь, Серега нам про ядовитых морских рыб рассказывал?
– Ну, вроде да…
– Так вот мне кажется, что эта рыбка – скорпена, морской ерш. У него колючки ядовитые. Смотри, а то руку наколешь…
Скорпену общими усилиями прижали палкой и оглушили камнем, чтобы не трепыхалась, когда будем вытаскивать крючок из ее пасти. Теперь стало клевать уже и у Димона, и у меня.
Добычу сажаем на кукан, сделанный для надежности из толстой веревки. Всего за час каждый из нас поймал не меньше десятка рыб. Попадались морские окуни, ставридки, кефальки и еще какие-то рыбки, названия которых нам неизвестны. Ну, и скорпены – куда ж без них…
Солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта, когда у меня произошла очередная поклевка. Сделав подсечку, я начал вытягивать рыбу из воды. Та вроде бы сначала шла легко, не сопротивляясь. Но вот метров за пятнадцать до берега я вдруг почувствовал сильный удар, а леска натянулась, как струна, выгибая дугой удилище. Большого труда мне стоило сдержать порывы сильной рыбы. Ребята тут же вытащили свои закидушки из воды, чтобы их лески не перепутались с моей при вываживании рыбы, и подбежали ко мне. Минут через пять упорной борьбы мы вытянули добычу на берег.
– Ура! Катрана поймали! – закричал Лева.
И действительно, на песке билась небольшая черноморская акула примерно около метра длиной.
– Надо срочно кровь у нее спустить, – со знанием дела заметил Димон. – Иначе, Серега говорил, она потом аммиаком вонять будет.
Легко сказать, но как это делать, никто из нас не имел ни малейшего представления. Пока мы озадаченно разглядывали катрана, раздумывая, с какой стороны за него взяться, на наше счастье, появился Ванька. Под его чутким руководством мы и выпотрошили акулу, спустив кровь. Но предварительно, конечно, сфотографировались с таким знатным трофеем.
Восторгу наших проснувшихся подруг не было предела! А мы, смакуя подробности и перебивая друг друга, гордо рассказывали им о самых волнующих моментах нашей утренней рыбалки. Вика нетерпеливо посматривала на меня, ожидая объяснения ночных событий, но понимала, что при друзьях наш разговор невозможен. Оставалось только ждать, когда нам удастся поговорить наедине. Сначала хотели было сдать выловленного катрана бабе Гане – как его правильно готовить, мы абсолютно не представляли. Но Ванька и в этом нас просветил.
Пока девчонки готовили завтрак, мы содрали с рыбины шкуру, отрубили голову, хвост и плавники, а потом готовую тушку разделали на филе. Костей в катране нет, только хрящи, как в осетре, так что возни было немного. И готовить его довольно просто. По словам Ваньки, местные маринуют это филе в давленом винограде, но у нас винограда не нашлось, а тащиться ради него на рынок по жаре, мы, откровенно говоря, поленились. Так что замариновали рыбное филе в разбавленном сухом белом вине. А в обед девочки просто обваляли филе в муке и посолили, перед тем как обжарить в кипящем масле на сковороде. Филе из огромной рыбины получилось много, пришлось жарить его в несколько приемов. Потом переложили рыбу в казане жареными овощами и еще потушили минут десять до готовности. Мясо катрана оказалось сочным и нежным – нажрались все от пуза и завалились в тенечке переваривать обед…
* * *
Вечернюю тренировку нам практически сорвали. Зрителей сегодня пришло столько, что впору билеты продавать. Эх, где же наша Оля Пылесос, она бы сейчас быстро организовала «добровольный» сбор денег со всех этих ротозеев на развитие серфинга в СССР! Продавал же Бендер билеты в Провал?!
Но если серьезно, то достали уже любознательные соотечественники. Понимаю, что развлечений здесь особых нет, так и мы не клоуны. Но не прогонишь ведь – земля-то общая. Стоят толпой на берегу и пялятся, а то еще и в воду лезут, в надежде получше все разглядеть. Вот и не знаешь – то ли за тренировкой следить, чтобы доской никого не задело, то ли за сохранностью своего имущества. В результате плюнули, поставили доску в тенек сушиться и нашли себе другие развлечения. Лева достал бадминтон из багажника. Ветра нет – самое оно попрыгать по песочку с ракетками за воланом. Димка с Ванькой взяли ласты с масками и отправились в море за рапанами – сувениры-то мы должны в Москву из Крыма привезти?
Я зову Вику прогуляться по берегу. Заодно и поговорим о наболевшем. Юлька со скуки пытается увязаться за нами, но я непреклонен – пусть лучше лагерь сторожит, больно хорошо у нее получается обгавкивать и отгонять наглых нарушителей периметра. Публика, поняв, что «кина» сегодня не будет, разочарованно расходится.
– Ну, рассказывай, что с тобой ночью приключилось?
– Боюсь, ты мне не поверишь.
– А ты попробуй!
Осторожно подбирая слова, начинаю рассказ о ночном заплыве. Дохожу до того момента, как потерял сознание. Вика охает и взволнованно хватает меня за руку.
– Наверное, именно в этот момент мне приснилось, что я задыхаюсь, и я проснулась. Полежала немного… Думала, сейчас ты вернешься. А тебя все нет и нет. Лежала, лежала – чувствую, сон не идет. Собралась уже тебя идти искать.
– Могла бы и вовсе не дождаться…
Вика останавливается, закрывает мне рот рукой и тревожно смотрит в глаза:
– Не смей так говорить! Ты хоть представляешь, как я за тебя переживаю со всеми этими кровотечениями из носа, драками и прочими твоими приключениями?! Когда же ты уже повзрослеешь, а?
Ох, милая, знала бы ты о моем участии в раскрытии заговора и перестрелке – точно с ума бы сошла. Ты даже еще и о десятой части моих «приключений» не в курсе.
Надо хотя бы рассказать Вике о своем общении с Хранителем Порядка – заодно проверю ее реакцию. И о нарушении равновесия тоже нужно рассказать, как и о борьбе с Хаосом. А про альтернативную реальность и свой истинный возраст лучше промолчу – ни к чему ей такие знания. Может быть… когда-нибудь… да и то вряд ли. Опасно это. Лучше преподнесу Вике все так, будто меня совершенно случайно избрали на роль посланника, а по сути – на роль корректировщика действительности с целью устранения избыточного Хаоса.
Девушка слушает меня внимательно, не перебивает. Когда дело доходит до рассказа о влиянии моей энергии на окружающих, оживляется и согласно кивает.
– Да. Я это заметила – в твоем присутствии люди действительно начинают меняться. Не то чтобы ты их как-то подавлял, нет. Но они словно начинают раскрываться рядом с тобой, проявлять настоящие черты характера, а не показные.
– А ты сама?
– И я. Не знаю, как объяснить, но, когда ты говоришь мне: «Вика, у тебя все получится», я начинаю в это верить и твердо иду к цели, а ведь раньше меня всегда мучила неуверенность в своих силах. И ребята в нашем клубе – они ведь тоже по-настоящему верят, что все в жизни можно изменить, если только захотеть, понимаешь? А еще заметила, что люди равнодушные, а тем более с гнильцой в характере, долго не задерживаются рядом с тобой. Кто послабее, отходит в сторону, ну а кто сильнее – идет на конфликт.
Я удивленно приподнимаю брови и даже останавливаюсь. Надо же… Вика быстрее меня заметила то, что сам я упускал за суетой и о чем задумался только после полученной «сверху» информации. Моя энергия – она действительно как катализатор. Ведь с кем только Русин раньше ни приятельствовал в университете, судя по его воспоминаниям, даже с тем же Петровым. А где они все теперь? Рядом остались только самые верные и надежные друзья, остальные «приятели» отошли в сторону. Но зато появились в моем окружении совершенно новые люди – увлеченные, азартные в хорошем понимании этого слова, а главное – нацеленные, как и я сам, на позитивный результат.
– Леш, признайся, ты ведь как-то участвовал в последних… событиях? – Вика вопросительно смотрит прямо в глаза, и мне приходится отвести взгляд.
– Вик, я не имею права об этом рассказывать. Пойми, я под подпиской о неразглашении.
– Хорошо. Тогда просто кивни – да или нет?
Я нехотя киваю, и Вика прерывисто выдыхает.
– Так я и знала… Это твой Мезенцев тебя втянул?
– Нет. Все было скорее наоборот. И прости – это все, что я могу тебе сказать.
– Лешка, я так боюсь за тебя! – Девушка прижимается ко мне, обхватывая руками за талию. – Обещай мне хотя бы быть осторожнее, а?
– Обещаю. Но иногда от меня мало что зависит.
– Я понимаю, и все же!..
Мы стоим у кромки прибоя обнявшись и смотрим на море. Молчим. С Викой вообще легко молчать. Нет в ней женской болтливости и навязчивости, она каким-то внутренним женским чутьем понимает, когда нужно помолчать. Редкое, кстати, качество.
– Пойдем назад, что ли, скоро ужин готовить, некрасиво все на Лену спихивать.
Я киваю, и мы отправляемся обратно в лагерь. На душе легко, словно камень свалился с плеч. Будто я разделил тяжелую ношу с другом, доверив Вике свою тайну. Ну да, только часть тайны. Но дышать стало легче.
На подходе к лагерю замечаем, как по дороге пылит армейский «газик» с открытым верхом. Из остановившийся метров за десять от нас машины выходят трое пограничников – старшина и двое рядовых солдатиков-срочников. Не спеша идут в нашу сторону, изучая внимательным взором наш лагерь и нас самих. Старшина цепким взглядом вычленяет старшего в нашей пестрой компании и направляется прямо ко мне.
– Старшина Излуков, старший пограничного наряда. Проверка документов.
Мы переглядываемся и послушно лезем в машины за паспортами. Для этого приходится приподнять брезентовые чехлы, и обе наши машины тут же удостаиваются внимания пограничников. Дальше идет рядовая проверка наших документов, бумаг на машины и сличение номеров. Придраться не к чему, и пограничники заметно расслабляются. Старшина, возвращая мне в руки документы, кивает на доску:
– А это что за странное плавсредство?
– Доска, чтобы кататься на волнах.
– Плавсредство зарегистрировано?
Я чертыхаюсь про себя. Началось!
– А разве мы обязаны это делать? У нас вон еще и надувные матрасы есть в количестве шести штук. Тоже предъявить?!
Юля, по сложившейся привычке, не вовремя открывает рот, чтобы выдать очередную гадость. Ну что за человек! Лишь бы с кем поцапаться. Я пытаюсь грозным взглядом заткнуть ее, но куда там – «Остапа несет»! А старшина то ли от скуки, то ли из природной вредности с готовностью включается в перебранку с нашей ехидной. И в чем-то я его даже понимаю. Приехала какая-то борзая молодежь из Москвы, остановились на отшибе, не как все люди, да еще черт знает чем здесь занимаются! Отгоняют ротозеев! Смущают местное население, понимаешь, непонятной доской, заграничной одеждой и явным наличием свободных денег. Говорят, что сами – студенты, но откуда у нормальных студентов такие деньги и машины? О-о-очень подозрительные личности!
– Надо будет, и предъявите. Вы находитесь в приграничной зоне, и тут действует особый режим. Здесь вам, дамочка, не санаторий.
– А я вам не «дамочка», старшина! Извольте соблюдать приличия и обращаться ко мне, как положено.
– Извините, гражданка Лисневская. Но порядок есть порядок, и его обязаны соблюдать все.
– Тогда с чего такое предвзятое отношение к нашей доске? Или вы боитесь, что мы на ней все вшестером в Турцию махнем?!
Я качаю головой – не язык у девки, а бритва. Вот только не хватало нам конфликтов с погранцами. Понятно, что это местные им о нас сообщили, проявили, так сказать, гражданскую бдительность, а заодно и мелко отомстили московским задавакам. Когда наряд вернется на заставу, старшина, конечно, позвонит и проверит, кому принадлежит «Волга», а после этого даже чихнуть побоится в нашу сторону. И индульгенция у меня на крайний случай тоже с собой.
Но чего нарываться-то на пустом месте? Мало этой заразе Юльке перебранок с местными?
Так. Надо срочно спасать положение, пока она старшину не загрызла. Хотя тот, окончательно разозлившись, может и задержать ее «для дальнейшей проверки документов». А полномочия у него такие есть – жаль, наша стервозная подружка об этом не догадывается.
– Товарищ старшина, можно вас на пару слов? – Я оттесняю в сторону нашу скандалистку.
Отвожу недовольного пограничника от нее на несколько шагов, представляюсь сержантом запаса. Рассказываю, где служил. Пограничное прошлое Русина смягчает сурового старшину. Приходится докладываться ему по всей форме и делать виноватый вид, извиняясь за Юлькино поведение. Объясняю, что девушку вывело из себя чрезмерно навязчивое внимание местной публики. Мы ведь почему именно на косе остановились? Чтобы осваивать доску и тренироваться вдали от любопытных глаз. А местные устроили из этого цирк. Старшина понятливо кивает. Потом интересуется происхождением и характеристиками нашей доски. Успокаиваю его, сообщив, что она предназначена исключительно для прибрежного серфинга, в море выходить на ней бессмысленно и опасно. Чтобы уж совсем задобрить, рассказываю ему об основании Федерации воднолыжного спорта СССР и ее главе – Юрии Гагарине.
– Так говоришь, наша Оленевка очень подходит для этого дела?
Старшина задумчиво сдвигает фуражку на затылок и вытирает пот со лба. Я сочувствующе смотрю на неудобную армейскую форму и совершенно жуткие яловые сапоги на ногах пограничника. Нести службу в таком обмундировании и мотаться по тридцатиградусной жаре – врагу не пожелаешь. Бедолаги!
– «Подходит» – не то слово! Особенно лиман. Но для нормального развития водных видов спорта здесь, конечно, нужно строить спортивную базу.
– А ты сам-то где в Москве учишься, Русин? Какую специальность осваиваешь?
– В МГУ, специальность – «журналистика». Представится возможность – обязательно напишу статью про вашу Оленевку.
– Ладно, – смеется старшина, – увидишь в Москве Гагарина, передай, что мы его с радостью здесь встретим.
Жмем друг другу руки, и пограничники мирно уезжают. А я в профилактических целях тут же задаю Юльке трепку, в красках расписывая ей широкие полномочия старшины. Стервозина поджимает губы, но молчит – понимает, что со своим длинным языком вполне могла бы провести вечер на погранзаставе, имей старшина Излуков такой же зловредный характер, как у нее самой.
За ужином обсуждаем сложившуюся ситуацию. Своей главной цели мы добились – на доску встали все, даже Лева. Впрочем, наш полноватый друг за две недели изрядно похудел и окреп. Не знаю, оценит ли постройневшую фигуру сына Мира Изольдовна, но Лене «новый» Лева очень нравится. Она с гордостью поглядывает, как тот ловко запрыгивает на доску и держит равновесие, скользя по волнам. Но кроме тренировки здесь, конечно, делать нечего, а рыбалка нам с парнями уже поднадоела. А Юлька заявила:
– У меня от вашей рыбы скоро жабры появятся!
– Жаль, что голос, как у рыбы, не пропал! – подколол ее Димон.
– Но проблема есть, – констатирую я, – в Оленевке откровенно скучно. А дикий отдых и серфинг потеряли для нас свою новизну. Какие будут предложения?
– Надо перебираться поближе к цивилизации, – предлагает Лева.
– Это понятно. А куда конкретно?
– Давайте махнем в Ялту! – загораются глаза у «прынцессы».
– Юль, Ялта – это для почтенной публики. И большой вопрос – удастся ли там снять жилье. Нет, это не выход. Еще предложения есть?
– Коктебель! – уверенно произносит Лева. – Там полно молодежи, есть студенческие лагеря. И точно есть места, где можно остановиться.
– И есть творческие дома отдыха, – добавляет Юля, – куда можно сходить в кино и на танцы.
Кому что, а нашей стрекозе лишь бы потанцевать. Но Коктебель – действительно не худший выбор. Сейчас этот поселок называется Планерское – он был переименован после войны, когда, после депортации крымских татар, искоренялось все татарское. Есть еще неплохой вариант неподалеку – поселок Орджоникидзе, который расположен на другой стороне бухты. Короче, ехать нужно именно туда, а там, на месте, осмотримся и решим.
– Голосуем, – предлагает Лева, руки дружно взлетают вверх, – принято единогласно.
– Завтра – день на сборы, последнюю тренировку, прощание с милой бабой Ганей и Ванькой. Послезавтра рано утром по холодку выезжаем.
* * *
18 августа 1964 года, вторник.
Планерское (Коктебель), Крым
Коктебель встречает нас привычной жарой, ярким до белизны солнцем и полным штилем на море. А также шумными толпами отдыхающих на пляже и на набережной. Мы стоим на обочине шоссе, с ужасом смотрим на гомонящих людей и понимаем, что от такой толчеи успели изрядно отвыкнуть за две тихие недели в Оленевке. Это там нас отдыхающие раздражали?! Три раза ха-ха! Представляю, что здесь будет, если мы со своей доской на местный пляж выползем.
– Лева, и где нам здесь остановиться?
Коган смущенно пожимает плечами. Оказывается, он тут в последний раз тоже был три года назад, перед самым началом учебы в МГУ, и за это время здесь многое успело измениться. Стоим, тоскливо смотрим на ровные ряды типовых брезентовых палаток местной турбазы для автолюбителей. Между ними, как муравьи, снуют отдыхающие. Чисто, но тесно. Что-то совсем не хочется к ним присоединяться. Да и не звал нас никто туда – судя по всему, на базе свободных мест нет. И две базы для обычных туристов тоже переполнены. Со вздохом перевожу взгляд на двухэтажные корпуса, спрятавшиеся среди деревьев.
– Это знаменитый литфондовский Дом творчества, – просвещает нас друг, – видишь, у них и территория огорожена, и пляж свой, вход только по пропускам. Кроме корпусов еще и отдельные домики есть. Мы с родителями в таком отдыхали.
Вот уж куда мне совсем лезть не хочется! Девчонок понять можно – они по комфорту успели соскучиться и по нормальным «удобствам», но вот я со старшими коллегами по Союзу писателей встречаться не хочу. Наверняка будут следить за каждым моим шагом, а потом сплетничать и докладывать в Москву кому надо и кому не надо.
– А что здесь с диким отдыхом?
– Да вон, видишь, прямо в конце пляжа машины стоят? Это и есть дикари типа нас.
– Небольшие бухты среди местных скал есть?
– Есть, конечно. Но, во-первых, до них на машинах не добраться, только на лодке или пешком по горной тропе. Во-вторых, там слишком узкая полоска пляжа, в шторм, говорят, волной заливает. И, в-третьих, злые морские пограничники дикарей гоняют. У них здесь вроде как станция слежения за подлодками.
– Невесело… Ну ладно, давай по поселку, что ли, проедем, хотя бы для очистки совести.
Девчонки испуганно примолкли, и даже Юлька свой острый язычок за зубами держит. Вот-вот… кто там неистово мечтал о цивилизации? Медленно едем по главной улице поселка, разумеется, имени Ленина, внимательно посматриваем по сторонам. Может, где объявление о сдаче жилья увидим или о наличии свободных мест на турбазах?
– Рус, наверное, лучше какую-нибудь сердобольную старушку из местных порасспрашивать.
Никак у нашей «принцессы» благоразумие проснулось! Но в принципе это выход.
Вижу, впереди притормаживает «Победа», Лева выскакивает из нее и бросается с расспросами к пожилой женщине с корзиной. Ага, не только Юля у нас такая догадливая! Выхожу из машины, подхожу к ним, здороваюсь. Увы! Селянка нас ничем порадовать не может, вот если бы мы в начале сентября приехали… Предлагает нам сразу ехать в поселок Орджоникидзе – там такого наплыва отдыхающих нет, потому что до Коктебеля пешком далековато, а все развлечения только здесь. Какие развлечения? Ну, танцы на турбазах устраивают, по вечерам кино крутят прямо на свежем воздухе. Есть спортивные соревнования разные между базами и писательским Домом творчества. Часто разные знаменитости выступают. Первый ресторан вон недавно открыли на территории базы «Приморье», «Эллада» называется.
– А если у нас с собой палатки, то где можно дикарями осесть?
– Это тогда вам лучше в Тихую бухту, не доезжая до Орджоникидзе. Там у нас лучший песчаный пляж и народу мало.
Дальше добрая женщина объясняет нам, как лучше туда подъехать на машинах и где здесь можно купить продукты. Судя по ее словам, при наличии машины закупать продукты удобно. Что ж, спасибо за подсказку. Благодарим даму и отправляемся дальше.
– Ле-еш, так есть уже хочется, может, где-нибудь остановимся, поедим? – жалобно спрашивает Вика.
Да, обедали мы давно. За время долгого пути делали несколько остановок, чтобы перекусить, и все, что нам с собой накрутила в дорогу заботливая баба Ганя, мы уже умяли. Единственная радость – по пути удалось заправить газовый баллон, теперь можно снова готовить на плитке. Но ужин-то когда еще будет – продукты для него сначала купить нужно, а у нас, кроме фруктов и овощей, ничего нет. Девчонки и на них готовы один вечер перекантоваться, а вот нам, парням, без мяса и горячей пищи тяжко. Избаловали нас подруги и баба Ганя за две недели отдыха, ох, избаловали! Мигаю фарами Леве, чтобы он остановился на обочине, коротко совещаемся с парнями по поводу обеда. Разворачиваться и ехать назад в ресторан нет смысла, мы на это столько времени угрохаем, что потом палатки придется в темноте ставить. Решаем быстренько поесть в каком-нибудь кафе или ближайшей столовке для отдыхающих. Заодно можно будет купить там что-то на ужин, чтобы потом только разогреть на плитке.
Кафешка с «редким» для Черноморья названием «Волна» обнаруживается метров через двести. Народу вроде немного – основной поток страждущих уже схлынул, но небольшая очередь все-таки есть. В меню из всех блюд там осталась только куриная лапша «Домашняя», котлеты подозрительного вида и содержания, разваренный серый рис на гарнир. Ах да, еще компот из яблок. Выбора нет, берем то, что предлагают, располагаемся за столом у открытого окна с видом на проезжую часть и синие скалы вдали. Юля тщательно протирает алюминиевую вилку чистым носовым платком, потом подозрительно обнюхивает содержимое тарелки и, наконец, решительно разламывает вилкой котлету. Видно, не до капризов стало девушке, голод – не тетка! Смело кладет кусок котлетины в рот и… тут же выплевывает ее назад в тарелку.
– Фу-у… дрянь какая, прокисла, что ли?! И рис не лучше – слипся комком, как оконная замазка. Дим, возьми мне лапшу, может, хоть она съедобная.
– Не, Юль, лапша эта тоже малосъедобная.
Лева отставляет в сторону тарелку с недоеденным первым и с тоской в глазах рассматривает липкий рис с котлетой. Вика с Леной нерешительно переглядываются и дружно тянутся к компоту. Один Димон геройски работает ложкой – армия еще и не к такой еде приучит. Я, наверное, тоже мог бы все съесть и особо не капризничать, но вопрос – чем этот подвиг потом обернется? Разбрякшая вермишель в водянистом бульоне – это еще ладно, не так рискованно. А вот котлета, простоявшая в тридцатиградусную жару на плите несколько часов, уже по-настоящему опасна для жизни. Народ вопросительно смотрит на меня.
– Предлагаю лапшу съесть, компот выпить. Котлеты подарить местным собакам, если они, конечно, решат рискнуть своим здоровьем. И срочно ищем рынок или магазин.
– Магазин здесь рядом, но сомневаюсь, что мы найдем там что-то путное. Если только спиртное да хлеб или крупы какие-нибудь.
– Доедаем и идем на разведку.
Магазин рядом, как и сказал Лева, но ассортимент в нем совсем убогий. Со спиртным действительно проблем нет – в Планерском свой коньячный завод, да и привозной водки тоже хоть залейся. А вот с едой тоска зеленая – ни мяса, ни сыров, ни колбас, одни рыбные консервы на полках да крупы на развес. Из овощей-фруктов вялая картошка, морковка да яблоки. Стоим с пацанами, думаем, что нам теперь делать: тушенка у нас еще осталась, но ее хватит всего на пару раз – это наш НЗ, и тратить его раньше времени не стоит.
– Чего грустите, хлопцы?! – весело щурится на нас из-за прилавка толстая тетка с белой заколкой в волосах. Ей явно скучно, и она не прочь поболтать с кем-нибудь из покупателей.
– Очень мяса хочется, – жалобно вздыхает Левка.
– Тю-ю, мяса!.. А гроши-то у вас остались или все уже прокутили да прогуляли с девчонками?
– Остались.
– Тогда вам к Ашотику надо. Ему вчера родственники несколько бараньих и свиных туш привезли.
– А кто это?
– Так директор нашей «Волны». Знаете, где это?
– Знаем, как не знать. Чуть не отравились сейчас в его кафешке.
Тетка заливисто хохочет, являя миру крепкие стальные коронки:
– Та вы, хлопчики, не с той двери зашли! Вы идите через хоздвор, а потом на крыльцо под железной крышей. Там у нашего Ашотика личный кабинет.
– А он с нами будет разговаривать?
– Куда он денется! Будет ерепениться – скажете, Люба вас прислала.
– А Люба – это вы?
– Я, хлопчики, я. Ну, бегите, а то он сейчас домой уедет, придется тогда вечером его ловить.
Поблагодарив тетку, выходим на свежий воздух. Нет, ну что за страна такая! Ничего нигде нет, но все, оказывается, есть. Только зайти нужно в правильную дверь и обратиться к правильному человеку. За последнюю четверть века своей прошлой жизни я уже порядком отвык от всего этого жлобства. Отвык! Есть деньги – идешь в магазин и покупаешь то, что тебе по средствам. Лучше или хуже – другой вопрос. Зато кланяться никому не нужно. И я совсем не хочу снова во все это дерьмо с головой окунаться. Фарцовщики, швейцары в ресторанах, «ашотики» все эти вороватые – как же противно! Но в этой старой новой реальности, даже при наличии больших денег, неизбежно приходится иметь с ними дело, иначе придется есть котлеты неизвестного происхождения. Нет, конечно, еще можно влиться в тесные ряды номенклатуры и припасть жадным рылом к государственной кормушке – собственно, первые шаги в Союзе писателей я уже к этому сделал, только это еще дерьмовее. Не готов я пресмыкаться и платить такую высокую цену за «блага». А парни даже не понимают, почему у меня вдруг испортилось настроение. Наводку нам дали, денег полно – что не так? Да «все не так, ребята…»
Ашотик, колобок лет пятидесяти, с ярко выраженной армянской наружностью, встречает нас, как дорогих гостей, стоит нам упомянуть Любу. Пока Левка озвучивает директору кафе список наших чаяний, а Димон демонстрирует ему несколько фиолетовых купюр с ликом вождя в качестве нашей платежеспособности, я скромно молчу и не отсвечиваю. Не хочу общаться с этим скользким армянином. Не хочу, и все тут. И, кажется, он это понял. По крайней мере, в беседу меня не вовлекает, вопросов не задает. Лишь когда свертки с купленным мясом переходят в наши руки, а деньги за них соответственно исчезают в бездонном кармане белого халата Ашотика, он весело интересуется у меня:
– Ты что такой грустный, дорогой, а? Молодой, красивый – неужели девушки не любят?!
– С девушками все нормально. Но боюсь, до встречи с ними я не доживу.
– Что так?! – дурашливо округляет глаза армянин.
– В обед имел неосторожность съесть котлету в вашем кафе.
Прикрываю глаза, хватаюсь за рот и делаю вид, что не могу сдержать тошноту и меня сейчас вот-вот вырвет прямо на его стол.
– Эй, эй, давай-ка быстро на улицу! – не на шутку пугается «отравитель». – Кто-нибудь, помогите ему!
– Не могу идти… кажется, я теряю сознание.
Пошатываясь, хватаюсь за край стола и якобы случайно сталкиваю с него грязную тарелку, которая с грохотом падает на пол. Потом повисаю на плече колобка, заставляя его согнуться под весом моей тушки. Парни с удивлением наблюдают за представлением – они-то знают, что ни к какой котлете я не прикасался. В дверь тревожно заглядывают сотрудники кафе, сбежавшиеся на крик директора.
– Ашот, скажи мне, – хватаюсь я рукой за горло, словно мне трудно дышать. – Зачем ты убиваешь людей?
– Что?.. – испуганно шепчет директор рыгаловки.
Я распрямляюсь как ни в чем не бывало и насмешливо смотрю в его посеревшее лицо.
– Спрашиваю: неужели у твоей жадности нет границ? Ты готов за копейку убить даже ребенка?
– Шутник… – вытирает пот со лба Ашотик.
– Да какие уж шутки, Ашот. Почитай новый Уголовный кодекс – узнаешь для себя много нового.
Проходя мимо ржущих сотрудников, оскаливаюсь в их сторону:
– Подельниками его пойдете как преступная группа гнусных отравителей.
– Да нормальная у нас еда!
– Нет, не нормальная! Нас таким дерьмом даже в детдоме после войны не кормили. Вы, товарищи, хуже фашистов.
– Слушай, умник, другие тоже хорошо жить хотят, не ты один! – кричит мне вслед очухавшийся Ашотик.
– Главное, чтобы ты до суда дожил и никто тебя не пристрелил за такую еду.
Димон ржет и показывает мне большой палец, мы, обнявшись, идем к машине. Ладно, мясом разжились, значит, сегодня вечером гуляем. Душа требует забыться, заесть этот неприятный эпизод дивным шашлыком и запить местным домашним вином. Хотя нет. Наверное, лучше все-таки коньяком.