Глава 6
Бог сутулится в облачной темени,матерится простуженным шепотоми стирает дыханием временинаши дерганья опыт за опытом.
20 июля 1964 года, понедельник, 8.00.
Москва, общежитие МГУ
Утро опять начинается с новостей: Димон включает радио. «В воскресенье вечером закончился внеочередной Пленум ЦК КПСС, на котором…» Я слушаю скупые слова новостей и ровным счетом ничего не понимаю: пара слов – о заговоре, пара о покушении на Хрущева. Главой заговора назван только один – Семичастный. Об остальных ни слова. И по количеству участников заговора можно отдаленно судить только по смене членов Президиума. Убрали пять человек и выбрали пять новых. Про Брежнева, Шелепина и Захарова вообще ни слова.
Я окончательно просыпаюсь и трясу головой. Это что вообще?.. На кровати Индуса лежит свежая «Правда», сам сосед, судя по звукам льющейся воды, сейчас в душе. Хватаю его газету, вчитываюсь в огромную передовицу, посвященную итогам пленума. Читаю статью и не могу поверить глазам.
Да… Как говорится, хотели как лучше, получилось как всегда. Ладно: заговор, негодование шахтеров и доярок, вычистить поганой метлой из рядов… все по сценарию. Но какого черта в Президиуме остался Суслов – это же человек Брежнева! Как говорится, ежу понятно. Но, видно, не Никите. Или он хотел избавиться от этого начетчика, но пока не смог?
Помимо бровастого, из рядов Президиума и ЦК выбыли Воронов, Подгорный, Полянский и Шверник. Так сказать, сочувствующие главарям заговора и верхушка украинского клана, который по идее поддерживал Никиту все последние годы. На теплые места зашли известные тяжеловесы – нынешний Председатель ВЦСПС и теперь уже вряд ли будущий глава Москвы Гришин, первый секретарь ЦК Белорусской ССР Мазуров, министр обороны Малиновский. Последний скакнул в Президиум, даже минуя кандидатство в члены. Что тоже понятно – Хрущев усиленно задабривает армию. Но это не страшно, Малиновский мощно пьет (его обязанности давно исполняет Гречко) и скоро умрет. Как и тяжелобольной Козлов. В Президиуме снова освободятся два места. Вспоминаю анекдот из брежневских времен про абонемент на траурную трибуну Кремля.
Но все это совсем не смешно, и я опять чертыхаюсь про себя. Оставшиеся два места заняли Рашидов и представитель РСФСР Ефремов – мутная лошадка, про которую ничего конкретного сказать не могу. Хозяйственник, в моей реальности руководил под конец жизни Ставропольским крайкомом, передал дела могильщику СССР – Горбачеву. Рашидов же вошел в состав Президиума от среднеазиатских республик. Тоже специфический товарищ, коррупционер – клейма ставить негде. И узбекских писателей он возглавлял, и главой Верховного Совета УзССР был, и даже в Карибском кризисе умудрился поучаствовать. Логика Хрущева и здесь мне в чем-то понятна – он ищет поддержки у республиканских элит в противовес своим бывшим украинским сподвижникам. Но не этих же в Президиум тащить?!
Из хорошего – в кандидаты избрали моего патрона Мезенцева. Какой стремительный карьерный рост! Мезенцев утвержден новым председателем КГБ, а учитывая, что скоро в Президиуме еще пара мест освободится, так перед ним и вовсе фантастические перспективы открываются.
Из непонятного. Кандидатом в члены Президиума вернулась Фурцева-старшая. И при этом она же осталась министром культуры. Аппаратные позиции Фурцевой явно усилились, но зачем это нужно Хрущеву? Возвращает старую гвардию?
Снова вижу Суслова в списке нового Президиума и, выругавшись, бросаю газету на пол. Как же все бестолково-то…
Я еще раз проигрываю в голове сложившуюся картину. Во власти – полная мешанина, Никите опереться пока не на кого, он пытается балансировать между разными кланами. А это обычно до добра не доводит. Вывод: Хрущев – «хромая утка». Поменять что-либо в жизни страны ему сейчас будет очень трудно – просто не на кого опереться. И все его ближайшее время будет посвящено тому, чтобы согласовать позиции разных группировок и самому удержаться у власти. Но эпоха единоличных решений безвозвратно канула, и партийцы его волюнтаризма больше не потерпят.
Димон с тревогой наблюдает, как я в злобном порыве отшвыриваю ногой «Правду». Подхватывает ее с пола и вчитывается в передовицу. Недоуменно морщит лоб:
– А что не так-то, Рус?
Я открываю рот, чтобы просветить своего наивного друга, но из ванной приходит Индус.
– Потом объясню, – незаметно киваю я Димону на нашего штатного стукача. – Опаздываю. Сегодня у Вики последний экзамен, нужно ее поддержать.
* * *
Жду Вику среди толпы абитуриентов у дверей аудитории. Волнуюсь так, словно сам сдаю экзамен. Девушка у меня, конечно, умница, но здесь такие умницы со всей нашей необъятной страны собрались, конкурс на биофак просто огромный! Селезнева же не медалистка, и если она сейчас не получит высшего балла, то о поступлении, увы, можно забыть. От нервного ожидания меня отвлекает появление Левы.
– Рус, привет! Нам нужна своя машина!
Вот так – с места в карьер. Даже здесь меня разыскал. И в этом весь Коган – как только ему какая-нибудь идея в его брюнетистую голову западет, прятаться от него бесполезно. Но нас прерывают. Из дверей выпорхнула счастливая, празднично наряженная подруга. Я с надеждой подаюсь вперед:
– Сдала?
– Да! Пять!
Вика, взвизгнув, бросается мне на шею, мы счастливо смеемся. Последняя пятерка означает, что девушка набирает проходной балл и с 1 сентября учится на биофаке. Сбылась мечта!
– Поздравляю, солнышко! С меня ресторан вечером.
На нас неодобрительно смотрят окружающие, и мы смущенно расцепляем руки.
– Я тоже тебя поздравляю! – К нам сквозь толпу протискивается Лева. И пока счастливая Вика делится с подругами-абитуриентками тонкостями сдачи экзамена, он шустро оттаскивает меня в сторону. Я обреченно спрашиваю:
– Кому «нам»?
– Клубу, конечно! В Абабурово ездить, на творческие вечера… Я знаю, что ты брал машины из гаража КГБ, но… – Лева мнется, – сегодня Мезенцев дал машину, завтра не дал… Давай хоть приценимся для начала!
– Звучит разумно. – Я смотрю на часы, прикидываю в уме трафик на сегодня. Времени до двух полно, и в принципе мы успеваем. – А почему ты не на практике?
– Отгул дали. Вчера вечером в редакции опять аврал был.
– И кто на этот раз передовицу писал?
– Сам Сатюков! Примчался раньше времени из командировки – злой, как черт. В субботу пытался на отца наорать, но тот его быстро поставил на место. Сказал: «Личное распоряжение Хрущева», и главред сразу заткнулся. Потом помчался в Кремль как наскипидаренный… – Коган делает жалобное лицо: – Ру-ус… может, все-таки расскажешь, что случилось в пятницу?
– Лев, ты и так уже знаешь слишком много, и все, что можно, тебе Кузнец рассказал. А остальное – прости, я под подпиской. Нарушить я ее не могу.
– Да, я понимаю… – разочарованно вздыхает парень.
* * *
В Москве машины сейчас продаются по адресу: Бакунинская улица, дом 21. Автомагазин располагается в первом этаже небольшого двухэтажного дома, причем на втором, судя по занавескам, – жилые квартиры. Бедные люди! Это место – одно из самых популярных в столице после Мавзолея и ГУМа, с утра до вечера тут толпится народ. В соседних дворах – импровизированный базар запчастей к машинам, да и сами автомобили продаются. Людей в зале магазина не просто много, а очень много. Записываются в очередь на машины, покупают запчасти к своим «ласточкам», кто-то приехал, как мы, – прицениться и поглазеть.
Само помещение торговой точки невелико – касса, прилавки да столы на два рабочих места. В центре зала выставлены образцы машин. Вот «Волга» ГАЗ-21 черного цвета с ценником в 5600 рублей, увидев который Лева грустно вздохнул. А вот белый «Москвич-410». На базе полноприводного вездехода М-402. Оно и понятно. Страна постоянно готовится к войне – частный легковой транспорт в любой момент может быть реквизирован в пользу армии. И в свободной продаже новых машин, естественно, нет, все только по предварительной записи.
Мы вышли из магазина, начали читать объявления, коих кругом было великое множество. Первое большими буквами на стене: «Запись иногородних на автомобили закончена». Ясно, что она, по крайней мере, была. В остальных объявлениях народ продавал и покупал с рук «Победы», «Москвичи» и «Волги». Была даже одна «Чайка» по цене 13 142 рубля, – Коган опять тяжело вздохнул. Вот на кой ляд она ему сдалась, дура здоровенная?!
Потом мы с интересом разглядывали посетителей. Обратил внимание, что большая часть – это брюнеты в специфических кепках-аэродромах. Понятно, грузины. И еще вокруг крутится много каких-то сомнительных личностей. Наивный Левка этого даже не замечает, но я, переживший 80-е и лихие 90-е, вычленяю их из толпы на раз.
Зашли за магазин, здесь во дворе тоже находилось несколько машин, которые продавали частники. Первым стоял подержанный зеленый «Москвич», возле него суетился низенький мужичок в промасленной кожаной куртке.
– Сколько просишь? – спросил я, пнув ногой шину.
– Пять тысяч.
– Да ты че, мужик, – тут же возбудился Коган. – Подержанный «Москвич»?! Да ему красная цена – трешка!
– Ну, походи, парень, поищи дешевле. – Мужичок равнодушно пожал плечами и отвернулся.
Тут же к нам подходит человек с «ярко выраженной кавказской внешностью»:
– Почем красавьица?
– Да вот хочу за пять ее отдать, а ребята говорят – это много!
– Э, слюшай, какой пять, я за пять с половиной заберу!
Угу… Вот и классическая разводка а-ля аукцион.
– Ты подожди, уважаемый, зачем в наш разговор влезаешь?! – осек его Левка. – Мы еще даже торговаться не закончили, нехорошо.
– А ты кто такой, чтобы меня учить? – вдруг совершенно без акцента спросил кавказец. – Ты мне друг или родственник? Или меня знаешь, или вот его? – указал он на продавца.
К кавказцу подошли еще три человека, встали за его спиной. Испуганный продавец тут же спрятался за свою машину. Двор как-то резко опустел. Горячие кавказские парни явно нарывались на скандал. И я выступил вперед, прикрывая собой Левку.
– Мы живем здесь, это наш город. А ты в столице – гость, вот и веди себя, как гость!
– Самый умный, да? – хорохорится кавказец, брызгая слюной. – Тебя забыл спросить!
«Покупатель» подступает ближе, хватает меня за отворот пиджака. Вернее, пытается. Я накрываю его руку своей ладонью и резким движением выворачиваю наружу. «Кавказец» сгибается влево, ухает от боли. Его дружки тут же делают шаг вперед, но наши разборки неожиданно прерывает появление двух сержантов милиции.
– Граждане, почему нарушаем общественный порядок?
Я отпускаю «грузина», тот садится на асфальт.
– Следуйте за нами.
Черт, только не это! Мне же с Мезенцевым скоро встречаться. А эти архаровцы сейчас еще протокол затеют заполнять. Но деваться некуда – не на улице же с ними разговаривать.
У ментов в магазине оказалась собственная небольшая комнатка – кабинет. Что, в общем-то, понятно. Автомагазин – точка криминогенная, всякого мутного народа здесь шляется много. Спекулянты, перекупщики, карманники и мошенники всех мастей – за всеми ними нужно усиленно присматривать. Не удивлюсь, если здесь кроме ментов из местного РУВД еще и муровцы в штатском работают. На требование предъявить документы скромно вручаю им свой паспорт с вложенной в него «индульгенцией».
– Это что? – Сержант разворачивает лист и вчитывается в текст. По мере чтения взгляд его постепенно стекленеет. Наконец он отдает мне честь и возвращает документы. – Извините, товарищ Русин, вы свободны.
– Спасибо, товарищ сержант. Этот товарищ со мной, – киваю я на Леву. – Я его забираю.
– Э-э… начальник, почему их отпустил, нас держишь?.. – возмущаются кавказцы.
Я оборачиваюсь на пороге кабинета и не могу удержаться от мести:
– Сержант, а этих граждан нужно бы выдворить из Москвы – очень плохо себя ведут.
* * *
Когда я приехал на Таганку, Мезенцев уже находился в квартире. Никакого кортежа у дома не было, лишь неброская серая «Волга» у подъезда. Но на этаже охранники все-таки стояли. Два румяных молодца споро меня обыскали и запустили в квартиру. Мезенцев был на кухне, что-то готовил у плиты. Черный пиджак висел на спинке стула, узел галстука ослаблен, рукава белой рубашки закатаны. На сковородке скворчит банальная яичница с салом, на столе – батон хлеба и спелые помидоры.
– Порежь хлеб и овощи, сейчас есть будем. Пообедать теперь и то толком некогда…
– Кстати, поздравляю с назначением! – Придаю лицу соответствующее выражение. Затем начинаю резать продукты.
– Нашел с чем поздравлять… – Мезенцев морщится и резко меняет тему: – А ты почему здесь не живешь?
– Испугался, – честно признаюсь я, выкладывая хлеб на тарелку. – Ну а вдруг у Семичастного и Захарова остались сторонники в Комитете? И они знают адрес вашей конспиративной квартиры?
Генерал морщится. Я наступил ему на больную мозоль. Даже интересно, как он будет собирать свою команду в КГБ…
Мезенцев достает из морозилки бутылку водки. Разливает по рюмкам.
– За вас! – «Московская особая» ухает в желудок. – А что там со следствием? Что с заговорщиками?
– Главные заговорщики идут на поправку, следствие ведет КГБ. Пока… – Генерал закусывает огурчиком. – Но! Президиум решил назначить и независимое следствие.
– Руденко… – я не спрашиваю, констатирую.
– Точно. Стул под Никитой качается, поэтому он особо не возражал.
– И что теперь? На чьей стороне генеральный прокурор?
– Этого никто не знает, – пожимает плечами Мезенцев, – этот товарищ всегда на своей стороне. Но с Сусловым он уже встречался.
Вот же… Цензурных слов нет. Генералы с охранниками ранены – на меня все и повесят, к бабке не ходи.
– Я тоже стрелял. – Генерал наливает вторую.
– Мы не частим? – Я киваю на его рюмку.
– Сейчас закусим. – Мезенцев раскладывает яичницу по тарелкам, мы терзаем ее вилками и торопливо поглощаем.
По мозгам ударяет легкое опьянение, мир слегка раскрашивается в правильные цвета. С утра ничего не ел, как бы не захмелеть.
– В Президиуме сейчас ситуацию раскачивать не будут. – Генерал закуривает. – И так все висит на волоске. Союзники задают вопросы, в партии брожения всякие…
– …Нехорошие, – я завершаю его мысль.
– Точно!
Мы молчим. Каждый размышляет о своем.
– Но папочку на нас собирать будут.
– С компроматом?
– С ним. Так что Руденко будет рыть землю, требовать материалы следствия, все перепроверять.
«А твоя сейчас задача – на кладбище не попасть», – на ум приходят слова няньки из «Федота-стрельца». Очень в тему!
– Поэтому… К Руденко на допрос ты являешься, – Мезенцев строго смотрит мне прямо в глаза, – но показания не даешь.
– Это как?
– А так. Ты под подпиской о неразглашении. Забыл?
– Но там же неразглашение в связи с романом?
– Какая разница? «Сведения, составляющие государственную тайну…»
– Так… А что именно составляет государственную тайну…
– Определяю я. Ты правильно все понял. Не боись, Алексей! Не будут они на тебя сейчас вешать отказ от дачи показаний. Пока эти люди с тобой хотят просто познакомиться, понять, что ты за человек, как тебя можно дальше использовать.
Использовать?!
– И что делать?
– С волками жить – по-волчьи выть, – пожимает плечами генерал. – Потерпишь чуток прессинга, распишешься в протоколе и исчезнешь на пару недель. Подписку о невыезде давать им откажешься, не объясняя причин и ссылаясь опять-таки на неразглашение. Никиту Сергеевича я предупрежу. Это тоже в его интересах. – Мезенцев бросает на стол автомобильные ключи. – Ключи от серой «Волги» внизу. Я себе другую машину вызову.
Вслед за ключами на стол ложится конверт, в нем явно банковская упаковка банкнот.
– А это, считай, премия к ордену. За особые заслуги перед страной. Обмывать будем?
– Так у меня нет его с собой, – растерянно отвечаю я. В голове уже и так шумит – еще и орден кидать в стакан с водкой?
– А документы?
Генерал достает из внутреннего кармана пиджака две книжечки техпаспорта, протягивает их мне:
– Доверенности я тебе чуть позже сделаю и пришлю с нарочным.
– Два техпаспорта? – Я беру документы и разглядываю их.
– Там в багажнике вторые номера. Неприметные.
– А те, которые сейчас на ней? Служебные?
– Орудовцы в твою сторону даже не посмотрят, – кивает Мезенцев.
Я со вздохом засовываю документы в карман.
– И что решит пара недель?
Исчезнуть – не проблема. Практика у меня, считай, уже закончена. Вику можно взять с собой. Осталось решить, куда рвануть.
– Многое. Пыл у них поугаснет, мы замотаем следствие, подлечившихся охранников отправим служить подальше, с повышением. Куда-нибудь на Сахалин. Пусть Руденко сам туда съездит. В Президиуме за это время обстановка устаканится…
– Хорошо бы еще на Суслова папочку собрать, – дохожу я до правильной мысли.
– Соображаешь! – одобрительно кивает Мезенцев. – Я уже запросил архивы. Михаил Андреевич не святой. В 38-м работал вторым секретарем Ростовского обкома. Тоже подписывал расстрельные списки.
– А Руденко?
– Этот вообще в тройках заседал. Найдем, чем надавить. Но нужно время, улавливаешь нить?
– Улавливаю.
Теперь тяжело вздыхаю уже я и снова утыкаюсь в тарелку. Мезенцев разливает по третьей и убирает початую бутылку в холодильник.
– Ну, раз ты все понимаешь правильно и улавливаешь… за тебя!
Мы выпиваем и заканчиваем подчищать тарелки. Мезенцев опять закуривает:
– А что будет с Брежневым и Шелепиным? – интересуюсь я.
– Следствие открыто, твоя пленка приобщена к делу. Формально им светит покушение на убийство и попытка насильственного захвата власти. Сидеть они будут до суда, но думаю, сам суд будет закрытым. И где-нибудь подальше от Москвы. По крайней мере мне пока поступило указание все засекретить.
– Такое не скроешь. – Я морщусь от запаха дыма. Мезенцев это замечает, вдавливает окурок в пепельницу.
– Никита будет решать. Вместе с Президиумом.
Генерал достает записную книжку, пишет в ней цифры и, вырвав листок, протягивает мне.
– Это номер телефона секретного коммутатора дежурного по управлению. После допроса уедешь из Москвы, но дашь знать, где ты и как тебя найти. Все понятно?
– Предельно. – Я забираю бумажку, кладу ее в карман брюк.
– И ничего не бойся. Время работает на нас, отобьемся.
Мезенцев встает, надевает пиджак. Крутит диск телефона, стоящего на холодильнике, вызывает машину. Я тупо разглядываю пустую рюмку. Как жизнь-то резко поменялась!
– А скажи мне, Алексей, какие у тебя отношения с Фурцевой?
– С младшей или старшей?
Генерал закатывает глаза:
– С обеими, Леша, с обеими!
– Ну… со Светой мы учимся вместе, и отношения… э-э… – тут я чувствую, как краснею, – вполне дружеские. Месяц назад вместе ходили на прием в ССОД, потом в Музей Васнецова. На этом все. А вот со старшей Фурцевой у нас отношения напряженные. Она меня почему-то приняла за охотника за приданым ее дочери. Обвинила огульно в том, что я за счет ее высокого положения хочу получить блага и построить карьеру. Пришлось объяснить ей, что она не права. Объяснил в довольно резкой форме.
– Зачем ты вообще с ее дочерью связался?! – укоризненно качает головой Мезенцев.
– Случайно получилось. Но согласитесь, Степан Денисович, если бы не Света, я не познакомился бы с Брежневым, и их заговор удался бы.
– Алексей, а ты не находишь, что у тебя в последнее время слишком многое происходит случайно?
Я молчу. Не хочу больше оправдываться. Мезенцев вздыхает.
– Я вчера на пленуме имел разговор с Фурцевой, министр о тебе расспрашивала. Со смехом рассказала мне последние слухи: не поверишь, но тебя многие считают моим внебрачным сыном! И у меня сложилось впечатление, что настроена она по отношению к тебе очень даже благожелательно.
Да… Вот как ветер-то переменился! Я усмехаюсь. Был студент Русин никем, а теперь вдруг завидным женихом стал – Хрущева спас, орден получил…
– Да мне такая теща даром не нужна!
– Хорошо, что ты это понимаешь. Держись от этой семейки подальше. Историю про Стрельцова слышал?
– Слышал.
– Фурцева – дама очень злопамятная. И себе на уме. Один раз ее из Президиума пришлось убирать – интриговала против Никиты.
– Думаете, споются они с Сусловым?
– Даже думать пока про это не хочу!
Генерал устало трет глаза. И я ему даже сочувствую. Свалилось же на мужика «огромное счастье»…
– И вообще – молчи, Алексей, побольше. Молчание – золото. Сейчас каждое твое слово может быть использовано против тебя.
– Это вы о чем?
– О твоих речах у костра за кружкой вина.
– Уже и об этом успели донести?!
– Алексей! «Донести» осталось в прошлом, в сталинских временах. Выбирай, пожалуйста, выражения поаккуратнее, раз уж мы с тобой теперь по одну сторону баррикад.
– Ну… не донесли, так доложили.
– Вот! Это уже более корректный термин. Донос – это наговор. А мы предпочитаем использовать в работе только достоверную и проверенную информацию.
Бла-бла-бла… Какие у нас теперь в КГБ высокие стандарты! А по мне – что в лоб, что по лбу.
Генерал надевает пиджак, затягивает узел галстука. Перед самым уходом я спрашиваю:
– Степан Денисович, а к Аджубею можно заехать проведать?
– К нему все еще никого, кроме родных, не пускают. Вот вернешься из… «отпуска» и проведаешь.
* * *
– Солнышко! Что с тобой?
На Вике лица не было. Мы встретились у массивного здания ресторана «Пекин», который одним своим крылом выходил на площадь Маяковского. Где, собственно, и началась моя эпопея с диссидентами и КГБ. Девушка была одета очень просто – черная юбка, белая, строгая блузка. Волосы зачесаны в жесткий пучок, на лице ни следа косметики. И это «выходной» наряд для праздника?!
– Случилось, Русин, случилось, – в голосе девушки прорезался металл.
– Опять тревожный набат в голове? – Я оглянулся. Вокруг было прилично народу, но рядом – никого. Москвичи после трудового дня спешили по домам, возле ресторана толпилась очередь.
– Набат у тебя в штанах! – Вика раскраснелась. В гневе она была прекрасна! – Говори, что у тебя с Быковой?!
Суки! Донесли уже. Не Москва, а проходной двор.
Я плюнул на свои модные джинсы, упал перед Викой на одно колено, схватил ее за руку и начал блажить голосом незабвенного управдома Бунши из «Ивана Васильевича»:
– Виктория Петровна, я царствовал! Но вам не изменил. Меня царицей соблазняли, но не поддался я! Клянусь!
Девушка фыркнула, пыталась вырвать руку. Не получилось. На нас стали оглядываться.
– Вик, честно. Ничего не было. Пылесос на меня запала, явилась ночью в палатку…
– И что?
– И ничего. Как пришла, так и ушла. Ребята проснулись от моего смеха, увидели убегающую Ольгу. Ну а потом как в том анекдоте. – Я встал на ноги, отряхнул колени и интригующе замолк на самом интересном.
– Ну, какой хоть анекдот-то?! – не выдержала любопытная Вика, на ее лице появилась слабая улыбка.
Ура! Лед тронулся, суд и расстрел отменяются!
– Анекдот?.. – Я сделал вид, что с трудом вспоминаю. – «На заседании парткомиссии утверждают нового директора завода. Характеристика – блеск, рекомендации – отличные. Позже в курилке сидит понурый кандидат и ломает папиросы дрожащими руками. “Вася, как прошло?” –“Прокатили…” – “За что?!” – “Выступил парторг и говорит: «У кандидата в прошлом году была темная история с пальто – то ли он его украл, то ли еще что»”. – “А что было на самом деле?” – “Да на партактиве из раздевалки у меня пальто стащили”.
Анекдот старый, с бородой, но Вика рассмеялась, демонстрируя жемчужные зубки. Ах, какая шейка! Я почувствовал, что повторно влюбляюсь в девушку.
– Ладно, Русин, поверю тебе на этот раз. Мой тревожный колокол и правда молчит.
– Тогда идем в ресторан? – Я с тяжелым вздохом осмотрел наряд подруги. Нет, не так я себе представлял сабантуй. Взял кучу денег, пригласил друзей с девчатами, и вот на тебе…
– Идем. Только последний вопрос. Отвечай-ка, друг мой любезный. Почему от тебя водкой пахнет?!
Очередной залет. Я почувствовал, как краснею. И ведь трюк с Буншей уже не повторишь. Мы почти подошли к очереди.
– Вик, тут такое дело… Мезенцев поздравлял… В связи с одним делом – потом расскажу. И даже покажу. Ну и был у меня небольшой фальстарт, что ли…
– Это связано с субботними делами? Ну, когда мне плохо было?
– И с ними тоже. Давай уже зайдем внутрь, – взмолился я. – Надоело на улице торчать.
– Как же ты войдешь? Вон какая очередь!
– Как обычно. С помощью старого трюка. – Я начал протискиваться сквозь толпу, выкрикивая: «У нас бронь!» Народ мрачно смотрел, но не препятствовал. Пока шли, я тихонько налепил на ладонь десятку. Оперся рукой о прозрачную дверь. Пожилой швейцар, увидев купюру, округлил глаза. Тут же убрал табличку «Мест нет» и открыл дверь. Пожал руку.
Десятка незаметно переместилась в его ладонь, и мы оказались в холле одного из лучших ресторанов столицы.
– Уважаемый товарищ, мы ждем друзей, которые должны к нам присоединиться, – это две молодые пары. Спросят про столик на фамилию Русин – проводите к нам.
– Все сделаю, не беспокойтесь!
Конечно, сделаешь, за такие-то щедрые чаевые! Вот не знаю, как они определяют финансовую состоятельность посетителей, может, какими условными знаками обмениваются между собой или глаз у них до такой степени наметан, но не успели мы с Викой и пару шагов сделать, как рядом с нами появился метрдотель. Полноватый представительный дядька с благородной сединой в волосах и пышными дореволюционными бакенбардами! Метрдотель был сама предупредительность и встретил нас, как родных. И место нам на выбор предложил, и к столику отвел, и на руки официанту сдал.
В ресторане два огромных зала – русской и китайской кухни, и мы, конечно, выбрали китайский зал, о чем впоследствии не пожалели. Сейчас это чуть ли не единственное место в Москве, где можно попробовать экзотические блюда. Сам я никогда здесь не бывал, поэтому рассматриваю интерьер китайского зала с огромным интересом. Высокие потолки, лепнина, ценные породы дерева, гранит и мраморные полы – красота просто необыкновенная! Интерьеры – настоящее произведение искусства: украшенные стены и колонны, деревянные резные панели и ширмы ручной работы, изумительные картины на стенах – роспись по китайскому шелку.
Пока Вика с восхищением озирается, я обращаюсь к СЛОВУ, делая легкий прокол в памяти. И через минуту со знанием дела рассказываю Вике, что данный зал оформляли лучшие китайские дизайнеры и декораторы, это дар Поднебесной городу Москве. О чем напоминает знаменитое панно, на котором изображен Сталин, пожимающий руку Мао. Но сейчас вместо Сталина там уже собирательный образ русского в белом кителе. Через год-другой такая же участь постигнет и Мао – Хрущев с ним окончательно разругается.
А двенадцать хрустальных люстр, украшающих потолок, – это уже трофеи из Германии, между которыми на удивление гармонично вписаны большие китайские фонарики с шелковыми кистями. Короче, очень оригинальная смесь европейского и восточного стилей. Правда, уютным этот зал назвать трудно, несмотря на все китайские вазы и статуэтки. Уж слишком огромны его размеры, и столы просто теряются на этих просторах.
Пока мы с Викой изучаем меню, появляются наши друзья. Парни «наряжены» совсем просто – брюки и пиджаки, рубашки без галстуков. Лена-«баскетболистка» тоже одета очень скромно. На ее синем платье лишь выделяется белая искусственная роза в районе правого плеча. А вот Юля… Да, сегодня она решила нас всех поразить. Эффектная блондинка надела короткую голубую юбку выше колен и кремовую блузку с низким вырезом. Декольте украшено большими красными бусами, которые приковывают внимание не к себе, а к красивой груди девушки. А точнее, к идеальной ложбинке ее бюста.
Я скосил взгляд на Вику, опустившую глаза. Да… Уделала сегодня всех блондиночка!
По поведению друзей сразу понятно, что Лева и Юля здесь не первый раз, а вот Димон и Лена таращатся на всю эту экзотику с таким же восторгом, что и мы. Официант в белом кителе раздает всем меню, и мы углубляемся в дебри китайской кухни. Первым не выдерживает Кузнецов:
– Рус, а что здесь вообще можно заказать? Какие-то акульи плавники…
– Это не бери, фигня полная! – вместо меня отвечает Юля. – В прошлый раз мне очень понравился салат «Дружба народов». Его здесь все заказывают – там кусочки рыбы, филе говядины и свинины в кляре, и еще жареные китайские пельмени. Тебе наверняка понравится. Суп с крабом вкусный был…
– Хорошо, с салатом определились. Что еще берем? Может, утку по-пекински на горячее закажем?
– А нам в этом зале и что-то из русской кухни приносили, – припоминает Лева. – Мы здесь и жюльены ели, и заливное из осетрины…
– Ну уж нет! Жюльены с осетриной и в другом месте поесть можно, – решительно отказываюсь я, – а здесь нужно что-нибудь необычное взять. Девчонки, цыпленка в кисло-сладком соусе берите, не прогадаете!
После долгих обсуждений и консультаций с официантом обширный заказ, включая спиртное, наконец сделан, и можно расслабиться. В высокие хрустальные фужеры льется шампанское, и первый тост мы поднимаем за Вику. Все поздравляют ее с поступлением, говорят какие-то приятные слова, и даже Юля сегодня сама любезность. Хотя скромный Викин наряд та смерила пренебрежительным взглядом и поморщилась.
Вика сегодня чувствует себя неуверенно на фоне привычно яркой подруги Димона. А вот не нужно было меня наказывать и из себя строгую учительницу изображать, помучайся теперь!
Приносят наш салат – порции просто огромные. А тарелки еще и необычные – вся китайская посуда для ресторана была изготовлена по спецзаказу в Китае. Другая часть предметов сервировки – трофейная, выделена элитному ресторану из госфондов. Поэтому столы в зале выглядят очень красиво.
– Так, народ, у меня очень важное объявление! – стучу я лезвием ножа по хрусталю, привлекая внимание друзей. – На следующей неделе мы с Викой уезжаем отдыхать на юг. На машине, дикарями.
Девушка смотрит на меня круглыми глазами. И мстя моя была страшна!
– В связи с этим предлагаю присоединиться. Ну!.. Кто смелый и хочет поехать с нами?
Секундное затишье, а потом за столом поднимается такой гвалт, что на нас начинают оглядываться. Я успокаивающе поднимаю руки:
– Все вопросы задавайте в порядке живой очереди.
– Леш, это прямо как в фильме «Три плюс два»?! – восторженно спрашивает Вика. Фильм этот сейчас дико популярен в СССР, и все его постоянно обсуждают. У героев уже появилась масса последователей и подражателей.
– Точно. Будем жить в палатках, плавать целый день, нырять с маской и вообще предаваться ленивому безделью.
– Девчонки в общаге с ума от зависти сойдут… – мечтательно замечает Лена. – Так романтично, действительно, как в кино…
– Русин, а на какие деньги гуляем? – с прищуром интересуется меркантильная Юля.
– Я получил очень хороший гонорар, с финансами у нас проблем как раз нет.
Лева с Димоном понятливо переглядываются.
– А с чем тогда есть? – не унимается зазноба Дмитрия.
– Со второй машиной. Вшестером в «Волге» мы, конечно, уместимся, но ехать далеко, одуреем от тесноты и духоты. Да и вещей будет много.
– На багажник сверху можно погрузить, – размышляет Димон.
– Стоп! А откуда «Волга»? – удивляется Лева. – Утром вроде еще не было?
Я вижу, как Коган морщится. Явно вспоминает грузин из автомагазина. Еще легко отделались!
– Степан Денисович дал попользоваться.
Кузнецов оборачивается к Леве:
– А вашей «Победой» попользоваться нельзя? Починим!
– Там что-то с карбюратором вроде бы. Но поскольку отец на ней больше не ездит, она так и стоит второй год в гараже неотремонтированная, все руки не доходят починить.
– Хорошо, а мастер знакомый у вас есть?
– У дяди Изи есть.
– Ну так надо ее ремонтировать и ехать на ней! Права ведь у тебя есть?
– Есть… – мнется Левка. – Но нужно сначала у отца разрешение спросить.
– Спросим. Прямо завтра с Марком Наумовичем сами и поговорим, да, Рус? У нас с Лехой тоже у обоих права есть, еще с армии. Если подменять друг друга в дороге, быстрее доберемся.
– Погодите! – нас прерывает Юленька. – А почему вы решили, что мы хотим ехать на юг на машине?
– Но мы и хотим! – в разговор вступает и Лена. Смотрит вопросительно на Вику. Та решительно кивает.
– А я хочу на юг самолетом! – капризно произносит подруга Димона.
Кузнецов раздраженно морщится. Переглядывается со мной. Я тихонько пожимаю плечами. Предупреждал же дурака – не твое!
– Не собираюсь в потном автомобиле два дня трястись!
Да, зайка. В советских автомобилях кондиционеры не предусмотрены. Их и в западных машинах еще днем с огнем не сыщешь.
– Можешь вообще не ехать, – теперь раздражение охватывает и меня. Пора поставить нахалку на место.
– Нет, я хочу, но…
– Юль, я могу забрать тебя из аэропорта, когда мы приедем на место, – примирительно произносит Кузнецов.
– А куда мы едем? – наконец звучит правильный вопрос. И задает его моя любовь.
Неожиданно нас прерывают.
– Русин? Алексей?!
Я оглядываюсь. Рядом со мной стоит глава Союза писателей СССР – Константин Федин. Собственной персоной. Темный аппаратный костюм, в зубах – дымящаяся трубка, в левой руке – коричневый портфель.
– Здравствуйте, товарищи! – Федин здоровается со всеми кивком, мне жмет руку.
Ребята встают, тоже приветствуя его. Федина они знают по моим рассказам, а Вика так и вовсе знакома с ним лично, поэтому сейчас все с любопытством таращатся на знаменитость. Константин Александрович быстро улавливает ситуацию, показывает в сторону пустого столика рядом с одной из колонн.
– Уделишь мне минутку?
– Конечно! Ребята, подождите меня, я ненадолго, – виновато смотрю на Вику. Та ободряюще мне кивает.
Пересаживаюсь за столик Федина. Корифей сразу заказывает бутылку водки, несколько закусок. Вытряхивает трубку в пепельницу.
– Я тут почти каждый вечер ужинаю…
– Почему не в ЦДЛ? – удивляюсь я.
– Замучают просьбами.
Ага, это он про писателей-попрошаек. Тяжела ты, жизнь раздатчика благ у социалистической кормушки! Может, и мне что-нибудь у него попросить? СССР – это же огромная касса взаимопомощи. А я туда еще руку толком не запускал. Шутка.
– Ты куда пропал? – Федин взглядом показывает мне на водку и вторую рюмку, но я отрицательно мотаю головой. Хватит мне сегодня. Да и смешивать не хочу.
Помню, как году в 90-м, за год до развала СССР, был на конференции учителей в Чехословакии. После всех положенных пражских мероприятий новый чешский друг позвал меня к себе в гости, в небольшой город Сватов, что под Карловыми Варами. Остановились в доме его родителей – пожилых, похожих друг на друга пенсионеров. На следующее утро проснулся от громких криков под окном – чехи, в основном молодые ребята, ходят по улицам, поют песни.
– Это наш национальный праздник, Помлазки, – поясняет мой друг за завтраком. – На вот, выпей рюмку оливкового масла.
Уже в этот момент я начал подозревать неладное. Но рюмку выпил. Далее мы выходим на улицу, и мне вручают ивовый прут с разноцветными ленточками. Нас уже ждет компания молодых чехов, вместе с которыми мы идем от дома к дому и горланим песню, слова которой я теперь легко могу вспомнить, но не стану. Ибо это не те воспоминания, которые оставляют светлый след в жизни. Почему? Да потому, что из каждого дома выходит хозяйка и выносит поднос с алкогольными напитками. Чехи шлепают ее прутьями по попке, выпивают рюмку-панак и идут дальше. Проблема одна. Точнее, две. В каждом доме наливают разное – ром, водку, сливовицу, грушовицу, меруньку и даже такие экзотические напитки, как фернес и татранский «чай». Последнее и вовсе темная девяностоградусная бурда. Вторая проблема – домов много, и поздравить надо всех. Родственников, друзей, знакомых… К полудню, несмотря на то что масло помогает, от смешения алкогольных напитков чувствуешь себя очень плохо. Вечером – умираешь от похмелья. В России так не пьют, как пьют чехи на Помлазках…
– Нет, спасибо, – вежливо отказываюсь я от угощения Федина. – Я никуда не пропал. Просто тяжелая неделя была.
Эх, дорогой Константин Александрович, это ты еще не знаешь, насколько тяжелой она для страны выдалась!
– Зря отказался. – Глава Союза писателей выпивает рюмку, подцепляет вилкой кусочек копченого угря. – Есть отличный повод. Собрался я вечером сюда, а на выходе меня секретарь догнал – из типографии прислали к нам в Союз сигнальный экземпляр твоей книги! Сами-то они не смогли тебя разыскать.
Федин достает из портфеля книгу в красной обложке. На ней крупно дано название – «Город не должен умереть». Чуть меньшими буквами – А. И. Русин. Все это на фоне стилизованного изображения средневековых башен Кракова. Я под усмешку Федина хватаю «Город». Перелистываю, прислушиваясь к шелесту страниц, вдыхаю запах типографской краски. Лезу в самый конец. Тираж 56 тысяч!
– Поздравляю, Алексей! – Константин Александрович жмет мне руку. – С тебя банкет!
– Само собой. – Я опять листаю роман. Бумага, шрифт, все выглядит отлично.
– К сожалению, внимание к книге смазано последними событиями. – Федин тяжело вздыхает. – Но думаю, тебя будут разыскивать журналисты. Особенно польские. Мне же не надо напоминать, что все должно быть согласовано со мной лично?
Я киваю, продолжая разглядывать «Город». Моя первая книга. Моя первая ступенька во власть и к спасению страны. После заговора я уже стою на второй или даже на третьей, но первую – не забуду никогда.
– Ладно, иди к друзьям, – опять усмехается Федин, добродушно наблюдая за моим волнением. – Через пару недель зайди в правление. Будет тебе от нас подарок.
Я автоматически киваю, тепло прощаюсь и иду к нашему столику.
– Ребята! Смотрите, что у меня! – Я выставляю перед собой книгу.
Раздается дружный вздох.
– Русин! – почти кричит Димон.
Вика бросается мне на шею.
– Официант! – это уже Коган. – Еще шампанского!