Глава 25

Дворец Небесной Гармонии ослеплял. Тысячи золотых фонарей заливали светом огромный зал, поддерживаемый колоннами из красного дерева, обвитыми резными драконами. Воздух был густым от аромата экзотических цветов и дорогих благовоний. Музыканты играли плавные, тягучие мелодии.

Когда евнух у дверей громко возвестил: «Великий Лорд Севера Джин Сиху и Госпожа Юн А-Рин!», гул голосов в зале стих.

Мы вошли внутрь, и толпа аристократов в пестрых нарядах расступилась перед нами.

Я шла опираясь на руку мужа. Я чувствовала на себе сотни взглядов. Столичная знать помнила прежнюю А-Рин — капризную, вечно недовольную девушку, увядающую в браке с "варваром".

Они ожидали увидеть жертву, но вместо этого увидели хищницу, идущую бок о бок с самым опасным зверем Империи.

Шепот прокатились по залу.

— Это правда она? Невероятно...

— Посмотрите на ее ауру. Она затмевает саму Императрицу!

— А Лорд Сиху... он не сводит с нее глаз...

Мы совершили положенный поклон перед возвышением Императора, после чего заняли свои места за низким лакированным столом.

С самого начала банкета я поняла, что слова Сихуа в покоях не были пустым преувеличением. Мой преображенный облик привлек внимание тех, от кого я предпочла бы держаться подальше.

Стоило Сихуу на несколько минут отойти к группе военных министров, которых вызвал лично Император, как к моему столу немедленно приблизилась стайка молодых, разодетых в яркие шелка аристократов. Впереди шел наследник клана Ли — известный столичный ловелас и поэт, чьи стихи были так же сладки, как его помыслы были грязны.

— Несравненная Госпожа Юн, — он поклонился с излишней, почти театральной грацией, обмахиваясь расписным веером, его взгляд скользнул по моей шее. — Северные снега, должно быть, обладают магическими свойствами, раз вы расцвели, подобно редкому ночному лотосу. Осмелюсь ли я предложить вам чашу сливового вина и прочесть стихотворение, которое родилось в моем сердце при виде вас?

Я даже не успела открыть рот для вежливого, но холодного отказа.

Температура воздуха вокруг нашего стола внезапно понизилась на несколько градусов. Музыка словно померкла.

За спиной молодого лорда Ли выросла исполинская, затянутая в черный шелк фигура Сихуа. Его подавляющая, тяжелая духовная аура Ци обрушилась на незадачливых ухажеров, заставив их физически содрогнуться.

— Моя жена не пьет вино из чужих рук, — голос Сихуа был подобен лязгу обнажаемого меча, тихий, но смертоносный. — И стихи о ночных цветах ей не по вкусу.

Лорд Ли побледнел и медленно обернулся, встретившись с глазами Стального меча Севера. Во взгляде Сихуа не было ни капли вежливости, там была откровенная, первобытная угроза хищника, к чьей самке посмели приблизиться.

— В-великий Лорд... — пролепетал поэт, пятясь назад и едва не наступая на подолы собственных одежд. — Я лишь хотел выразить свое почтение...

— Ты его выразил, а теперь исчезни, пока я не решил выразить тебе свое, — процедил Сиху, и его рука многозначительно легла на эфес короткого парадного клинка на поясе.

Аристократов словно ветром сдуло, они растворились в толпе с такой скоростью, что я едва сдержала улыбку.

Сиху опустился на подушку рядом со мной. Его челюсти были крепко сжаты, а грудь тяжело вздымалась. Мужчина излучал темную, кипящую ревность.

— Если этот надушенный павлин еще раз посмотрит на тебя и заговорит с тобой, я вырву ему язык, — мрачно пообещал он, наливая себе крепкого вина и выпивая его одним махом.

— Вы пугаете всю столицу, Господин, — тихо произнесла я, касаясь его напряженного плеча.

— Пусть боятся.

Воздух в зале становился все более душным, пропитанным запахом перегретых тел, вина и сладких благовоний, шум голосов и музыка начали отдаваться легкой пульсацией в висках.

— Здесь слишком душно, — я вздохнула, приоткрывая ворот своего чогори. — С вашего позволения, я бы хотела выйти в Императорский сад, немного свежего воздуха пойдет мне на пользу.

Сиху немедленно поднялся, подавая мне руку.

— Я пойду с тобой.

Императорские сады были шедевром ландшафтного искусства. Извилистые каменные дорожки петляли между зарослями плакучих ив, кустами цветущей форзиции и небольшими прудами, в которых плавали золотые карпы. Ночной воздух был прохладным и чистым, напоенным ароматом ночной фиалки.

Здесь, вдали от дворцового шума, царила тишина, нарушаемая лишь стрекотанием цикад и тихим журчанием воды. Свет полной луны заливал сад серебристым сиянием, превращая его в место, сошедшее со страниц волшебных сказок.

Мы шли по аллее, залитой лунным светом. Я опиралась на руку Сихуа, чувствуя, как его напряжение постепенно спадает. В саду не было чужих глаз, не было необходимости держать оборону.

Мы остановились у небольшого резного мостика, перекинутого через пруд с лотосами. Я оперлась о деревянные перила, глядя на отражение луны в темной воде.

— Вы были очень суровы с тем молодым лордом, — тихо сказала я, не поворачивая головы, но чувствуя на себе его тяжелый, неотрывный взгляд.

Сиху встал позади меня. Настолько близко, что тепло его огромного тела согревало мою спину сквозь слои шелка.

— Он смотрел на то, что принадлежит мне, — его голос прозвучал низко, у самого моего уха. — Я воин, А-Рин. Я привык защищать свои территории огнем и мечом, а ты... ты стала моей самой главной территорией, моим сердцем. И когда чужие глаза касаются тебя, во мне просыпается первобытный инстинкт. Я хочу уничтожить каждого, кто посмеет подумать о тебе.

Я медленно повернулась к нему.

Лунный свет падал на лицо мужчины, смягчая резкие шрамы, превращая их в свидетельства его силы и мужества. В его серых глазах бушевала буря — смесь отчаянной нежности и обжигающей страсти, которую он так долго сдерживал.

— Никто из них не значит для меня ничего, Сиху, — прошептала я, поднимая руки и кладя их на его широкую грудь. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце под тонким шелком его одежд. — Я смотрю только на вас.

Его дыхание сбилось, большие, горячие руки легли на мою талию, притягивая меня вплотную к себе. Между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства.

— Докажи это, — выдохнул он.

Я не стала медлить. Мои руки скользнули по его груди вверх, обвиваясь вокруг сильной шеи, и я сама потянулась к его губам.

Сиху издал глухой, сдавленный стон, который потонул в нашем поцелуе.

Если поцелуй в покоях, когда я была ранена, был полон боли, исцеления и обещаний, то этот поцелуй был чистым, неконтролируемым пожаром.

Его губы обрушились на мои с властной, голодной жадностью. Он сжал меня в объятиях так крепко, словно боялся, что я могу раствориться в лунном свете, как иллюзия. Одной рукой он удерживал меня за талию, прижимая к своему твердому бедру, а вторая зарылась в мои высоко уложенные волосы. Драгоценная шпилька тихо звякнула и выскользнула, падая на деревянные доски моста. Мои тяжелые волосы водопадом обрушились на спину, но ни я, ни он не обратили на это внимания.

Мужчина целовал меня глубоко, сминая мои губы, требуя полного подчинения и отдачи. Его язык властно и горячо исследовал мой рот, сметая все барьеры, все остатки моей холодности и рассудительности. Я отвечала ему с не меньшей страстью, прижимаясь к нему всем телом, пьянея от вкуса его губ, от его запаха, от этой сумасшедшей, сокрушительной мужской силы.

Мои пальцы сжимали ткань его одежд на плечах, пока земля уходила из-под ног. В этом поцелуе он забирал мою душу и отдавал взамен свою. Он клеймил меня, заявляя свои права перед луной, перед звездами и перед всем этим дворцом.

Когда мы, задыхаясь, наконец оторвались друг от друга, наши губы припухли, а глаза потемнели от желания. Сиху тяжело дышал, прижимаясь своим лбом к моему. Его руки все еще судорожно сжимали мою талию.

— Моя, — хрипло, сорванным голосом произнес он, заглядывая в мои глаза. В этом слове не было сомнений — это был неоспоримый факт.

— Ваша, — так же тихо, но с абсолютной уверенностью ответила я.

Стальной меч Севера закрыл глаза и с облегчением, полным невероятной нежности, уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая аромат моих растрепанных волос.