Глава 26

Лунная дорожка серебрилась на глади пруда, когда Сиху медленно отстранился. Его дыхание было тяжелым, сбившимся, а в темных глазах все еще полыхал пожар. Он опустил взгляд, и его пальцы скользнули по деревянным доскам мостика, поднимая оброненную мной шпильку из белого золота.

Мои волосы тяжелым водопадом струились по плечам и спине. В строгом, скованном правилами дворце появление женщины с распущенными волосами было равносильно скандалу, но мне было все равно. Сиху бережно зажал драгоценную шпильку в кулаке, а другой рукой снял свой парадный плащ, набрасывая его мне на плечи. Тяжелый шелк, сохранивший тепло его тела и запах сандала, укрыл меня с головой, пряча мою растрепанность от чужих глаз.

— Нам пора возвращаться, — его голос звучал глухо, пробирая до самых мурашек, мужчина притянул меня к себе. — Я видел достаточно. Императорский бал больше не имеет для меня значения.

Мы покинули Дворец Небесной Гармонии через боковые ворота, избегая любопытных взглядов и шепота столичной знати. Ночной воздух столицы был напоен ароматом весны, но меня согревал не он, а крепкая, надежная рука Сихуа, уверенно ведущая меня к нашему экипажу.

Дорога до резиденции клана Джин прошла в тишине.

Экипаж мерно покачивался. Я сидела, укутанная в его плащ, и смотрела на профиль мужа, освещаемый тусклым светом уличных фонарей, мелькающих за слюдяным окном. Его рука не выпускала мою ни на мгновение, большой палец привычно и успокаивающе поглаживал мою ладонь.

Именно в эту минуту тишины, когда адреналин после поцелуя в саду начал спадать, в мою душу холодным сквозняком прокрался страх.

Я смотрела на эти точеные, резкие черты лица, на шрам, пересекающий его щеку, на эти сильные руки, которые еще недавно могли лишь карать, а теперь так бережно держали меня. И мне стало страшно. Страшно до темноты в глазах.

Все это казалось нереальным, слишком прекрасным, чтобы быть правдой.

В памяти, словно ядовитый туман, всплыли строки оригинальной новеллы. В них этот самый мужчина, чью руку я сейчас сжимала, смотрел на Юн А-Рин с ледяным отвращением. В той, написанной кем-то истории, он ни разу не коснулся ее с нежностью, а в конце равнодушно отвернулся, позволив будущему тирану казнить ее.

Я изменила сюжет, спасла До-Юна и растопила лед в сердце Стального меча Севера. Но что, если это лишь временная аномалия? Что, если мир, живущий по законам книги, в любой момент может забрать у меня эту сказку, вернув все на круги своя? Что, если завтра он проснется и поймет, что я — чужая душа в теле его жены, или, что еще хуже, его чувства рассеются, как утренний туман, оставив меня одну на пепелище моей собственной любви?

Моя рука в его ладони невольно дрогнула.

Сиху мгновенно почувствовал это и повернул голову, его проницательный взгляд впился в мое лицо. В полумраке экипажа он безошибочно прочитал смятение в моих глазах.

— Что тебя тревожит? — тихо спросил он, и его пальцы чуть сильнее сжали мою руку. — Ты дрожишь. Замерзла?

— Нет, Господин, мне тепло, — я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Просто... день был слишком долгим. И бал... он забрал много сил.

Мужчина не поверил. Я видела это по тому, как сошлись на переносице его густые брови, но он не стал допрашивать, лишь придвинулся ближе, так что наши колени соприкоснулись, и молча переплел наши пальцы.

Когда мы прибыли в резиденцию, ночь уже перевалила за середину. Поместье спало, лишь немногочисленные ночные стражи бесшумно кланялись, когда мы проходили мимо.

Сиху проводил меня до самых дверей моих покоев. Обычно на этом мы прощались, но сегодня, когда Су-Ён, дежурившая у входа, открыла створки, он не остановился. Мужчина жестом приказал служанке удалиться и переступил порог вслед за мной, закрывая двери.

В комнате горело лишь несколько масляных ламп, отбрасывая на стены мягкий, золотистый свет. Было тихо.

Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Плащ Сихуа соскользнул с моих плеч, оставляя меня в парадном ханбоке. Мои распущенные волосы тяжелым шелком укрывали спину.

Он подошел ко мне сзади. Я почувствовала жар его тела еще до того, как он коснулся меня.

Его руки легли на мои плечи, осторожные, почти невесомые прикосновения. Мужчина медленно провел ладонями по рукавам моего чогори, затем его пальцы коснулись завязок на груди.

— Позволь мне, — его голос был тихим, рокочущим шепотом прямо над моим ухом.

Я затаила дыхание и чуть заметно кивнула.

Его пальцы, привыкшие распутывать сложные узлы на доспехах, с невероятной нежностью развязали шелковую ленту моего верхнего платья. Тяжелый, расшитый драконами шелк скользнул вниз, к моим ногам. Я осталась лишь в тонкой, белоснежной нижней юбке и легкой рубашке, сквозь которые просвечивали контуры моего тела.

Сиху обнял меня со спины, прижимая к своей груди, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Его горячие губы коснулись пульсирующей жилки, заставляя меня тихо выдохнуть и откинуть голову ему на плечо.

— Ты убегаешь от меня, А-Рин, — прошептал он, вдыхая аромат моей кожи. — Не телом, а разумом. Там, в саду, ты была моей. Но в экипаже... я видел, как в твоих глазах снова выросла стена. Чего ты боишься?

Я закрыла глаза. Его проницательность пугала и восхищала одновременно, скрывать от него свои страхи было бессмысленно.

Медленно повернулась в его объятиях, поднимая голову. В тусклом свете ламп его лицо было серьезным, исполненным ожидания.

— Я боюсь, что это сон, Сиху, — мой голос дрогнул, и я не стала пытаться скрыть эту слабость. Я подняла руку и коснулась его груди, там, где билось его сердце. — Боюсь, что однажды я проснусь, а ваши глаза снова станут такими же ледяными и равнодушными, как в первые годы нашего брака. Что эта нежность... что это лишь морок весенней ночи. Иллюзия, которая рассеется с первыми лучами солнца.

Его лицо исказила гримаса боли. Он накрыл мою ладонь своей, крепко прижимая ее к своему сердцу.

— Иллюзия? — хрипло переспросил он. — Ты думаешь, что то, что я чувствую к тебе — это иллюзия?

Он отступил на полшага, но не отпустил мою руку. Вместо этого мужчина потянул меня за собой, к широкой, низкой кровати. Опустившись на край, он потянул меня за руку, заставляя сесть рядом, почти на его колени.

— Посмотри на меня, А-Рин.

Я неохотно подняла взгляд, его глаза не были грозовыми, сейчас они напоминали чистое, ясное северное небо после бури. В них была такая пугающая, абсолютная честность, от которой перехватывало дыхание.

— В первые годы нашего брака я не был равнодушным. Я был мертвым, — медленно, тщательно подбирая каждое слово, начал он. — Мой отец выжег во мне все человеческое. Я смотрел на тебя и видел лишь дочь столичного министра, чужачку, которой я был противен. Я спрятался за ледяной броней, потому что это было единственное, что я умел.

Его рука поднялась и коснулась моих волос, пропуская темные пряди сквозь пальцы.

— Но ты... ты стала той искрой, которая упала на промерзшую землю и подожгла ее. Ты не просто изменилась. Ты изменила меня. Когда ты встала на колени на снег, чтобы укрыть До-Юна своей накидкой... Когда ты бросила вызов моим вассалам в главном зале... Когда ты приняла на себя удар темной магии, захлебываясь кровью, но не отпуская моего сына...

Его голос сорвался, и он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить.

— В те моменты ты ломала мой лед, А-Рин, кусок за куском. Ты научила меня бояться не за свою жизнь, а за жизнь женщины, которая стала мне дороже целого мира. Разве может иллюзия заставить мужчину плакать от бессилия над окровавленным телом своей жены? Разве может иллюзия заставлять мое сердце биться так, словно я пробежал тысячу ли, каждый раз, когда ты просто смотришь на меня?

По моим щекам покатились слезы. Все мои страхи о каноне новеллы, о предопределенности судьбы рушились под натиском его исповеди. Этот мужчина не был написанным персонажем. Он был живым. Он дышал, любил, страдал. И он любил именно меня — ту душу, которая сейчас жила в этом теле.

— Сиху... — я всхлипнула, пытаясь смахнуть слезы, но он опередил меня.

Его губы нежно коснулись моих щек, собирая соленые капли, а затем он прижался лбом к моему лбу.

— Лед тает, моя Владычица, — прошептал он с нежностью, от которой у меня подкосились бы ноги, если бы я не сидела. — И как только он превращается в воду, он больше не может стать прежним льдом. Ты пробудила во мне огонь, и этот огонь будет гореть только для тебя, до моего последнего вздоха. Это не иллюзия, а цнлая вечность.

Я посмотрела в его глаза и поняла, что больше не боюсь. Ни сюжета, ни будущего, ни боли, рядом с ним я была неуязвима.

Я подняла руки и обхватила его лицо, притягивая к себе. На этот раз поцелуй начала я.

Это было медленное, чувственное прикосновение, полное отдачи и доверия. Мои губы приоткрылись, приглашая его, и он ответил с низким, почти звериным стоном. Его руки обвили мою талию, поднимая меня и усаживая к себе на бедра. Я оказалась верхом на нем, утопая в слоях тонкого белого шелка.

Жар его тела обжигал сквозь ткань. Сиху целовал меня с исступленной жаждой, его язык сплетался с моим в медленном, дразнящем ритме. Его большие ладони скользили по моей спине, от лопаток до поясницы, вызывая дрожь предвкушения.

— А-Рин... — хрипло выдохнул он мне в губы, его руки скользнули под тонкую ткань моей нижней рубашки. Его мозолистые пальцы коснулись разгоряченной кожи спины, обводя контуры едва заживших шрамов, оставленных магией До-Юна. Он целовал каждый этот шрам через ткань, словно прося прощения и воздавая хвалу моей жертве.

Я откинула голову назад, когда его губы переместились на мою шею. Горячие, влажные поцелуи спускались к ключицам, заставляя меня выгибаться навстречу его прикосновениям. Мои пальцы путались в его густых волосах, судорожно сжимая темные пряди.

Его руки плавно, но настойчиво стянули с моих плеч последнюю преграду — белую рубашку, она упала на кровать, оставив меня обнаженной по пояс в золотистом свете ламп.

Сиху замер, его взгляд, потемневший от страсти, медленно скользнул по моей фигуре. В этом взгляде было столько благоговения, словно он смотрел на священный алтарь.

Мужчина протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей ключицы, медленно опускаясь ниже. От этого легкого, дразнящего прикосновения у меня перехватило дыхание.

— Ты невероятна, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания.

Он опрокинул меня на шелковые простыни, нависая сверху. Его черные одежды контрастировали с белизной моей кожи и постели. Он целовал меня везде, куда только мог дотянуться — мои губы, шею, плечи, ключицы. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение были признанием в любви, доказательством того, что все мои страхи были напрасны.

В ту ночь в покоях столичной резиденции не было ни политики, ни Великого Лорда, ни столичной аристократки. Были только мужчина и женщина, нашедшие друг друга в темноте и сплетающиеся телами и душами в единое целое. Его страсть была сокрушительной, но в каждом его движении сквозила такая бережность, словно он боялся меня сломать.

Он любил меня медленно, сводя с ума, заставляя забыть свое имя и помнить только жар его кожи и шепот его признаний. И когда мы достигли пика, растворяясь друг в друге под тихий шелест весеннего ветра за окном, я знала, что стала настоящей Госпожой этого Стального меча. И эта любовь была сильнее любой написанной истории.