Глава 2

Марк

Просыпаюсь от дикого стука в дверь. Кто-то колотится к нам так, что стены содрогаются. Гость, не переставая, молотит кулаками по металлу. Когда подхожу ближе, то слышу, что он еще и кричит. Я и сам скоро начну кричать: изжога после Юлькиного «пикантного» бутерброда со вчерашнего дня донимает! Я чуть не сдох, правда! Но дочке ведь не скажешь, что ее бутерброд убивает наповал! Пришлось всю ночь отпаиваться водой, содой и все-таки, в конце концов, таблетками.

Это спасибо еще, что Юля не нашла банки, а то она хотела водрузить их мне на спину. «Так бабушка дедушке делает, когда он болеет», — сказала она. Лечение моей «болезни» обошлось мокрым носовым платком на голове и колыбельной на ночь. Только я не уснул, зато Юля спала как убитая рядом на кресле. Пришлось перенести ее в комнату, а самому пойти во двор и позаниматься.

Сколько сейчас? Девять утра. Мне удалось поспать целых три часа. Потрясный выходной! Еще толком не очухавшись и с головной болью, открываю дверь. Почесав свой голый пупок, понимаю, что забыл надеть хотя бы майку.

— Марк, там мама! Ей плохо! Я, это, «скорую» хотел вызвать, а она отказывается! Дядя Сёма приедет, но он не в городе сейчас. Что мне делать?! — горлопанит Рома Пономарев, сын Марины.

— Пацан, это точно не первоапрельская шутка, а? Мне самому хреново, — тру лицо, чтобы проснуться.

— Пожалуйста!

Для шутки Рома слишком хороший актер. Вон какой испуганный. Руки дрожат, язык заплетается. Вдруг чего-нибудь принял? Хотя пацан вроде правильный.

— Ладно, иду, — кидаю Роме.

Хочу вернуться за одеждой, все-таки негоже идти к соседям в трусах. Едва оборачиваюсь, ко мне выходит проснувшаяся Юля. Наверное, шум и крики разбудили ее. Успеваю погладить дочь по голове и проношусь мимо. Одевшись, мчусь к двери напротив. Рома распахивает ее передо мной, и я вхожу. Осматриваю квартирку, когда иду по коридору. Та же планировка, что и у моей, только слегка отзеркаленная и двухкомнатная. И косячная она, столько недоделок в плане ремонта. Тому, кто занимался здесь отделкой — руки надо оторвать!

Ненавижу, когда кому-нибудь плохо. Оно отзывается во мне флешбэком. И вот я уже вижу вовсе не комнату соседей, а свою спальню, где лежит моя еще живая жена. Ее трясет то ли от холода, то ли от боли. Покрытая испариной, мокрая, со слезами на глазах. «Убей». «Марк, убей, пожалуйста». «Я больше не могу!» — снова и снова просит она. Я закрываю лицо руками и качаю головой. Никогда я этого не сделаю! Лучше сам умру, чем помогу уйти любимой на тот свет. Но Катя неумолима, какая же она слабая здесь, на этой кровати, но такая сильная внутри, там, где ее боль. Она еле кричит и стонет, сжимает кулаками простыню и вертится как ненормальная по постели. Я звоню в «скорую», потому что больше не могу на это смотреть…

— Марк?

Голос резко освобождает меня от иллюзий. Прищуриваюсь, чтобы вернуться туда, где я должен был оказаться. Передо мной стоит кровать, Марина в своем атласном халате лежит и смотрит на меня. Она не выглядит так же плохо, как моя жена когда-то при смерти. Да, кожа бледная, с испариной, но такое бывает. Не всем же сразу приписывать рак желудка! Трогаю ее руку, а та холодная. Присаживаюсь на край кровати.

— С тобой что? — данная ситуация позволяет мне стать чуть ближе к Марине, чем до этого. Будто я ее давний друг, которого впустили в дом без приглашения.

— Давление упало, и я вместе с ним.

— Ром, сделай ей черный сладкий чай, — говорю суетящемуся пацану. Чешу затылок и добавляю: — А мне кофе.

Ромка послушно кивает и уходит, через секунду слышу шуршание чайника. Направляю все свое внимание на Марину. Что с ней не ладно?

— Почему не хочешь вызвать «скорую»? Надо обследоваться, разобраться, что это.

— Я и так знаю что. Ничего не надо. Я справлюсь…

Последнее слово Марина договаривает на слезах, приподнимается с кровати, подтягивает к себе коленки и начинает в них рыдать.

Это второе по счету, что я не люблю. Женские слезы. Как здесь разобраться, почему Марина плачет? Потому что я пришел? Потому что она знает что-то такое, что нельзя рассказать другим? Потому что — что, твою мать?! А-а-а!

— Мариш, ну всё, — ласково произношу.

Беру ее за руки, вернее, кладу свою сверху, начинаю их гладить большим пальцем. Марина выдергивает ладони и утирает ими лицо.

— Скажи, тебе станет легче. Ты чем-то болеешь?

— Как ты вошел?! — внезапно лицо Марины каменеет. Я уже раньше видел такое, и это плохой знак.

— Рома сказал, что тебе плохо, позвал меня, — все еще обыгрываю на языке этот привкус, который на «ты». Пожалуй, мне нравится. — Чем я тебя обидел?

— Ничем.

И снова молчанка. Эта женщина бесит меня, хоть и сверкает передо мной голым плечом, с которого сполз легкий халат.

— Пойду во двор, дождусь дядю Сёму, он сказал, что подъезжает, — кричит Рома из прихожей.

Марина пугается, снова бледнеет, суетится по кровати. Хочет встать, но, наверное, голова у нее все еще кружится, поэтому она так неосторожно падает в мои руки. Оказавшись рядом, Марина в этот раз не вырывается, просто утыкается лбом мне в плечо и начинает говорить. Тихо, но уверенно. Кажется, она все-таки решила мне признаться.

— Марк, мой брат не должен узнать. Не дай ему увезти меня в больницу. Я беременна. Это произошло снова. Снова у меня есть беременность, и снова я одна. Ма-а-арк, прошу, не говори ничего Роме! Я сама все сделаю, когда у меня будут выходные, — сообщает Марина.

У меня появляется огромное желание посмотреть ей в глаза, но она не дается, продолжает крепко впиваться головой в мое плечо. Смею предположить, что ей стыдно. Стыдно быть беременной? Как-то о таком я думал в последнюю очередь, а если честно, то совсем не думал. В моей голове образовались догадки. Пока в квартире еще тихо, я спешу разобраться.

— Кхм, отец, я так понимаю, тот парниша с белыми зубами? — вспоминаю типа из кафе, с которым я разнимал Рому.

— Да, — четко произносит Марина.

Плохо дело. Тот парнишка занят другой, по-моему, даже окольцован с ней. Теперь потасовка в кафе становится мне более понятной. М-да. Натворила Марина дел.

Я задумался. Разыграть сценку перед ее малахольным братом будет проще простого, ничего он не поймет. Зато я правильно понял Марину, она хочет сделать аборт?

— Извини, что не отвечала на сообщения. После того случая в кафе я поняла, что ты мне нравишься, поэтому решила держаться от тебя подальше. А уж когда узнала про… тем более!

— Ты хочешь от него избавиться? — шепотом спрашиваю я.

Но Марина не успевает ничего сказать, в квартиру заходят Ромка с ее братом. Она тут же поправляет халат, ставит подушку и опирается на нее, укрывается одеялом. Я привстаю с постели, чтобы поздороваться с вошедшим в комнату мужчиной.

— День добрый! — пожимает мне руку Семён. — Что тут происходит?

— Давление у нее упало, сейчас чай с сахаром попьет и нормально будет, — как ни в чем не бывало говорю я.

— Марин? — но ему нужно подтверждение или опровержение моей теории.

Марина делает несколько быстрых кивков и с благодарностью смотрит на меня, наверное, хочет, чтобы я вывел ее брата из комнаты. Рома тоже неподалеку, так что спешу всех прогнать на кухню. Здесь Рома наводит матери чай, остальным — кофе. Делаю глоток из предложенной кружки и прихожу в себя. Бодрит.

Кто-то должен отнести чай Марине в постель. Выжидающе смотрю, кто бы это мог быть. Точно не я, всего лишь сосед по этажу. Этим человеком оказывается Рома. И когда он уходит, мы с Семёном сидим в полной тишине. Осторожно рассматриваю его. Дорогие шмотки, модные очочки, судя по всему — левша, держит смартфон в левой, да и рукопожатие с правой у него было хилое. Больше всего вымораживает этот пучок на его голове, такой бабы носят, когда им лень расчесываться. Если подумать, то даже щетина у нас разная: у меня обычная, мужланская, а у этого подстриженная, с откорректированными бакенбардами. Не нравятся мне такие… Да и вообще пора домой!

— Раз вы здесь, то я пойду, — поднимаюсь со своего места, осушив перед этим кружку с кофе.

— Да, спасибо, что помогли. Я бы и быстрее приехал, но был с семьей за городом, на даче, — Семён снова некрепко жмет мне руку и смотрит на мое плечо. — У вас тут что-то мокрое.

— Дочь разыграла с утра пораньше, первое апреля.

Говорю, а сам разглядываю пятно на своей майке. Это Марина оставила мне слезы на плече. Отчего-то жалею, что не могу посидеть с ней еще, теперь-то у нее нянек много. Выхожу в подъезд и задерживаюсь здесь. Облокотившись о перила, прокручиваю слова Марины в голове.

«…поняла, что ты мне нравишься, поэтому решила держаться от тебя подальше».

Усмехаюсь. Тоже мне, женская логика! Спит с одним, нравится другой, и ничего непонятно. Проблема в том, что мне тоже, тоже нравится Марина. И я тоже пытался избегать ее. Самое смешное, когда я надеялся не встретить ее, это происходило случайно: то в подъезде столкнемся, то во дворе, то Юля поспособствует этому, например, как видеозвонок Восьмого марта. И все равно где-то втайне я был рад, что мы виделись. Часто вспоминаю ее визг, когда она летела на ватрушке по склону. Или то, как она схватила меня под руку, когда поскользнулась на льду. Как моя Катя…

Никаких флешбэков! Никаких флешбэков!

Только поздно. Сейчас начнется мыслительная деятельность по поводу того, что я — мразь последняя. Жена умерла всего три года назад, а я тут подумываю о соседке. У меня же дочь маленькая, какая, на хрен, соседка?! Что люди скажут? Того гляди приплетут, что специально жену в могилу свел, чтобы шуры-муры с Мариной крутить.

Какая хренотень! Всё, надо перестать дремать под эти сериалы. Лучше под ужастики или под Юлькины мультики, тогда-то, может быть, мне в голову не будет приходить эта передача «Беременна в шестнадцать». Только у нас тут покруче реалити — беременна в тридцать пять. Как вам? Когда съемки?!

Юля

— Сильнее! Еще сильнее! Что ты меня гладишь?! Я не твоя Полинка! Давай со всей силы! — орет папа, когда сосед Ромка лупит его в плечо кулаками.

Папа у меня такой большой и сильный! Не то что этот парень. Рома вообще выглядит маленьким и беззащитным, поэтому мой папа его и тренирует. Они часто собираются во дворе вечером, когда стемнеет.

Пока они бьют друг друга, я вишу вниз головой на перекладине. Как летучая мышь или как опоссумы из «Ледникового периода». В таком положении четко видно земное притяжение. Папа примагничен к земле, хотя с моего ракурса кажется, что он должен подпрыгнуть и упасть в черное небо. Вместо этого он еще и приваливается на спину, когда Рома толкает его. Не честно!

— Не бей лежачего! — протестую я.

Они останавливаются и смотрят на меня, папа поднимается с земли. Продолжают. Теперь ясно, почему папа хотел, чтобы я осталась дома. Но я не согласна. Погода настолько теплая, что на мне всего лишь кофта и красная стеганая жилетка с капюшоном. А вот кеды папа обувать пока не разрешает.

Оу, у-уоу (оу, у-уоу, у-уоу)

Оу, айл би факт ап иф ю кант би райт хиэ

По-прежнему вишу вниз головой и напеваю песню Бибера. У меня плохо с английским, поэтому какие-то слова проглатываю или не слышу. Начинаю петь припев, где изрядно путаюсь:

Ай ду зэ сейм син ай тоулд ю зэт ай невэ ууд

Ай тоулд ю айд чейндж, ивэн уэн ай нью

Ай невэ куд

Ноу зэт ай кант файнд ноубэди елс эз гуд эз ю

Ай нид ю ту стей, нид ю ту стей, хей…

Сражавшиеся воины останавливаются и идут на водопой. Папа выпивает почти полную бутылку и утирает лицо кофтой, плюхается на лавочку. Рома все повторяет за ним, только свою кофту потом пачкать не хочет, для этого он достает из кармана платок. Сидя на лавочке, они болтают между собой. Прислушиваюсь, мне же любопытно.

— Ну? Как мама? — спрашивает папа. Да, помню, он говорил, что теть Марине с утра плохо было.

— Нормально, ей полегче. Но я не понимаю, какого черта это было? Она мне ничего не говорит. Вам что-нибудь сказала? — жалуется Ромка.

— Нет. Ром, бывает, она уже не девочка, так что береги ее.

— Вот я вас тоже не понимаю, Марк. Чего вы бездействуете? Или вы думаете, я буду против? Взяли бы, не знаю, конфет, цветов… ну или шампанского и…

— Тшш! — папа затыкает своего собеседника.

Эх! На самом интересном месте! Я-то уже представила папу с бабочкой на шее, в костюме и с букетом. Краси-иво. Знаю, ему идет смокинг, я на фотках видела. Тогда почему он остановил Рому? Наверняка из-за меня. Папа все время думает, что я слишком маленькая для некоторых разговоров. Но я большая! Взрослая!

У нас с Кириллом все серьезно. В этот раз он мне на Восьмое марта подарил футляр с пластмассовым кольцом и одну розу, как настоящий принц. И фамилия у него подходящая — Королёв. Королёва Юлия… но можно и без «ё», тогда будет еще лучше звучать — Королева Юлия. Учительница говорила, что раньше добавляли еще и цифру, если в семье кто-то был с таким же именем. У Кирилла маму тоже зовут Юлия, так что я буду: Королева Юлия Вторая. Звучит! А какую серенаду Кирилл мне пел! Тут бы и Бибер со своим английским позавидовал. Нет, Кирилл все-таки лучше всех! В понедельник на большой перемене приглашу его посидеть на подоконнике вместе.

Пока я мечтаю о своем прекрасном принце, папа куда-то уходит. Рома остается один. Он снова машет перед собой кулаками. Выбрасывает их в воздух, словно здесь находится что-то невидимое.

— Зачем тебе это? — я спрыгиваю с перекладины и сажусь на качели, но раскачиваться не хочется. Голова еще кружится после опоссумной позы.

— Чтобы мог защитить себя и своих родных, — отвлекся Ромка.

— Когда вы с Полиной поженитесь?

Ромка завис, сначала посмеялся над моим вопросом, а потом сделался грустным. Мальчишки такой непостоянный народ! Продолжаю на него смотреть, ведь не может приличный юноша оставить даму без ответа.

— Наверное, никогда. Злые дяденька и тетенька не разрешают нам даже встречаться, — говорит он и снова мелет перед собой воздух.

— И ты сдался? У-у! Знаешь, как Ромео ходил к Джульетте? Они ночью на балконе встречались. А Рапунцель? Принц, чтобы быть с ней, вон на какую высокую башню по ее волосам к ней залез! Потом Белоснежка, а подожди, нет, там он просто в гробу ее поцеловал… Хотя… вот! Даже с того света ее вытащил, чтобы пожениться! Еще принц из «Золушки» — все королевство объездил с туфелькой, чтобы найти ее! А русалочка? Ой, нет, это плохой пример, забудь. В общем…

— Да я понял-понял. Не сдаваться, действовать и все такое.

В какой-то момент мне кажется, что Рома — глупый. Чего он из себя строит взрослого? Ни капельки на моего папу не похож. Папа-то обязательно добьется теть Марину, вот тогда житуха начнется! Будем ходить по кафешкам за мороженым, ездить по выходным на великах, кататься втроем на плюхах зимой. Ла-а-адно, вчетвером, Ромку тоже с собой возьмем. Ведь так все просто, нужно будет папе предложить. Без моей помощи он не справится. Вечно ему подсказывать нужно. Кстати, вот и он. По загнанному виду вижу, что бегал. Это его ночной променад, чтобы точно не уснуть. Рома жмет папе руку и уходит домой. Слабак! Даже не побегал на ночь, маленький еще, чтобы всю ночь не спать. А мне папа редко, но разрешает допоздна мультики смотреть.

Беру его за руку, и мы выходим со двора. Сделаем маленький кружочек по улице и тоже домой пойдем. Папина рука горячая и жесткая. Такая большая, что в нее бы поместилось три моих ладошки. Перескакиваю через грязь, чтобы не испачкать кроссовки. Только-только под ногами подсохло, так нет же, в обед прошел дождь, будь он неладен! Это теперь и на самокате не покатаешься, полностью уделаться можно!

— Хочешь завтра у Алины с ночевкой остаться? — внезапно спрашивает папа.

— Да ладно? Правда можно?

— Да.

Так. День рождения у меня вроде в мае. С чего бы такой подарок? Просто папа обычно против моих ночевок у подружек, говорит, что это неудобно — с утра ехать из дома в противоположном направлении от школы, потом обратно и т.п, и т. д. А тут самолично предлагает остаться не у кого-то там, а у Алины, которая живет на другом конце города. Чудак. Может быть, Рома ему голову отбил своими кулаками? Но о своем предположении молчу, вдруг обидится и передумает?

Значит, нужно взять с собой куклы Лол, аксессуары к ним, своего плюшевого зайца, пледик, набор для маникюра…

— Юль, только давай весь дом к Алине не повезем. Возьми вещей по минимуму.

Папа как бы угадывает мои мысли. Полный провал! А я-то уже напридумывала. Ладно, пледик пусть дома остается. Все остальное — минимальный, необходимый набор. Решив это, иду в приподнятом настроении вприпрыжку.

В Липецке наступила настоящая весна. У кого-то из двора частного дома пахнет костром и мясом, на деревьях поют птицы, по дорогам носятся машины с открытыми окнами и бумкающими колонками. Кирилл говорил, это называется сабвуфер. Его старший брат себе в тачку такой поставил, чтобы когда музыку включаешь громко, она мозги разъедала. Странное увлечение. Мне вот, например, нравится рисовать и снимать видео. Папа утверждает, что сидение на «Ютубе» тоже мозги разъедает. Выходит, каждый находит свой способ для уничтожения собственных мозгов? «Суицидальное поколение». Это не я придумала, так баба Нина из нашего подъезда сказала. Почему-то учительнице из моей школы это высказывание не понравилось, когда я ей его повторила.

«Орлова, еще одно слово, и отца вызову в школу!»

Бе-бе-бе! Вечно она не довольна мной. Бесится, что Кирилл выбрал меня, а не ее Танечку.

— Пойдем домой, — папа сворачивает в наш двор, но ведь знает, что я еще не нагулялась. Специально отвлекает меня насущным вопросом: — Что сегодня мне почитаешь?

Раньше папа мне читал книги, теперь — я ему. Словно сам читать разучился! Раздумываю над его вопросом. Что же выбрать? Где шрифт покрупнее и картинок побольше?

— Про «Серую Шейку», — говорю я.

Прокатило! Папа молча соглашается. В этой сказке есть момент, где стая Серой Шейки улетает, и она остается одна на целую зиму. Папе эта часть тяжело дается. Он, чтобы не расчувствоваться, когда это читаю, утыкается в телефон. Но я-то знаю, что он только делает вид, лишь бы не заплакать. Очень даже зря. Любой дурак знает: поплачешь — и становится легче. Так что я за папу возьмусь! Пока мы с Кириллом не поженились, всему папу научу, что знаю сама.