Глава 6

Марк

Ну это ни в какие ворота! Одно дело — уйти из дома на одну ночь, и совсем другое, когда все признаки спланированного побега налицо.

Дверь в квартиру Марины оказывается не заперта, поэтому я свободно вхожу в прихожую. Уже отсюда тянется дым сигарет. Догадавшись, что происходит, не разуваясь направляюсь на кухню, чтобы увидеть ее.

Как я и предполагал, Марина не одна. Ее брат Семён гуляет по комнате и трещит по телефону, иногда цепляясь за плечо сестры в качестве поддержки. Марина сидит за столом, словно в тумане. Кажется, стадия истерики превратилась в бессилие. Она едва удерживает сигарету в пальцах, дрожащими руками подносит ее ко рту. Забывчиво затягивается и заторможенно выдыхает дым, в ее глазах читается множество вопросов. Мне они тоже не дают покоя. Как сын мог сбежать от такой матери? Я не знаю никого, кто имеет настолько доверительные отношения, какие сложились между Ромой и Мариной.

— Давно ушел? — спрашиваю я, засунув руки в карманы.

— Предположительно еще с утра, — твердо отвечает Марина.

— Заявление подали? Объявления распечатали? Как насчет волонтеров по типу «ЛизаАлерт»? Хоть что-нибудь?

— У Сёмы есть связи, обошлись без формальностей.

Было видно, что Марина не имеет никакого желания разговаривать. И я понимаю. Ее разъедают смешанные чувства: шок от того, что это случилось с ней; страх, что Рома больше никогда не вернется; вина, которая заполонила все мысли, потому что Марина не уследила за своим подростком. Но я бы все-таки начал с полиции. Да, пусть формальность и пусть криминалисты, но это дополнительная помощь! Чем больше человек будет знать об инциденте, тем выше вероятность, что Рома где-то засветится и попадется на глаза.

— Мариш, по камерам я договорился, чуть что — сразу мне позвонят. Объявления с утра будут развешаны по городу, сейчас еще в соцсети распространим пост о пропаже. Слышишь? — Сёма отвлекается от телефона и трепет сестру за то же самое плечо.

— Слышу, — Марина смотрит в одну точку, куда-то перед собой. — Мне нужно поговорить с его друзьями. Марк, отвезешь меня?

— Конечно.

Марина поднимается со стула и, пошатываясь, идет обуваться. Сёма пристально смотрит на нее, оценивая общее состояние. Способна ли она сейчас адекватно разговаривать? Накидываю на ее плечи куртку, все-таки время уже позднее, на улице прохладно. Придерживаю Марину рукой, когда выходим из подъезда. То, что Сёма остался в квартире — это хорошо, на тот случай, если Рома сам решит вернуться домой. Но… сомнительно. Судя по всему, причиной побега стало то, что Полине и Роме не разрешают встречаться. Вот и вспыхнул бунт. А так как психика еще толком не окрепла в юношеском теле, ими движут эмоции. Как повелось, негативные эмоции всегда сильнее. Непонимание со стороны взрослых, запреты на желаемое, ощущение собственной неполноценности — все это и многое другое возродило в Роме план побега и прочно закрепило его в голове.

— Куда едем? — уточняю я.

— К Саше, вот адрес, — Марина устанавливает свой телефон в держатель с уже открытой картой и выстроенным маршрутом, вплоть до самого подъезда.

— Ты пробовала Роме звонить?

Марина бросает на меня свирепый взгляд. Действительно, глупый вопрос, но я должен был его задать. Всякое бывает.

— Я тысячу раз ему звонила, его этой Полине тоже, одноклассникам, знакомым, даже Сереже! — взрывается Марина. — Но решила, что у лучших друзей нужно спросить об этом напрямую, а не звонить. Так можно спугнуть Рому, если он у них.

Она пытается сдерживать слезы, но это явно выходит с трудом. Марина облокачивается о дверцу, подпирает голову и смотрит в окно, хлюпая носом. Она то успокаивается, то снова плачет. Теперь с ней играет воображение. Оно намеренно показывает самые страшные картинки из всех тех, что еще не случились. Где Рома попал в аварию, заблудился в лесу, покончил жизнь самоубийством или столкнулся с каким-нибудь маньяком. Тут уж мне приходится вмешаться.

— Марин, это все было спланировано. Рома не мог действовать спонтанно. Значит, у него есть план, где можно укрыться и затаиться, после чего жить дальше. Он не оставил записку или что-то типа того?

— Нет.

Вот ведь!.. Нет мозгов, еще совсем зеленый. Хоть бы мамку пожалел, так ведь нет же, любовь у него!

Злость во мне не унимается, оттого я так сильно вцепляюсь в руль и резко торможу у нужного дома. Время подходит к полуночи, но Марину это нисколько не трогает. Вместе мы выходим из машины и звоним в домофон. Заспанный голос женщины отвечает нам и после впускает внутрь. Безмолвно поднявшись на лифте на десятый этаж, мы оказываемся стоящими у раскрытой двери 101 квартиры. Мама Саши за это короткое время нашего путешествия от домофона до двери едва успела проснуться. Из-под халата виднеется ночная сорочка, а волосы торчат в разные стороны. На щеке виднеется узор от подушки.

— Прости, что так поздно. Рома не у вас? Жень, прошу, только честно! — умоляет Марина.

— Нет, он давно к нам не заходил, — отвечает мама Саши, потом поворачивается к закрытой двери и кричит в ту сторону: — Са-а-аш!

Через несколько секунд из комнаты выходит паренек с красными глазами. Видок у него похуже, чем у его матери. Весь помятый, с тянущимся запахом пота и невесть еще чего, с суетливым взглядом и вздыбленной челкой.

— Че, мам? — кидает он и тоже встает около двери.

— Саш, скажи, пожалуйста, Рома ничего такого тебе не говорил? Может быть, звонил? Просил денег? Или рассказывал, куда хочет поехать? — Марина берет инициативу на себя.

— Пф-ф, денег… Он мне еще за бенгала не всё отдал! А что случилось-то?

— Рома ушел из дома.

— Че? Серьезно? Во дурак! А я-то еще думаю, чего это его за компом сегодня нет. Без него нас в два счета…

— Знаешь что-нибудь или нет?! — прервав его, грозно спрашиваю я.

— Нет. Он вроде домашний. Всегда домой спешил, домой.

Марина понимает, что здесь больше нечего ловить. Оставляет свои контакты, и мы уходим. Следующим становится Павел, потом Ванька, другие ребята, которых даже сама Марина не знает по именам. Ее брат кидает список адресов, и мы ездим по домам. Кому-то уже звонили до этого, но мы все равно перепроверяем информацию.

К утру на столбах и остановках действительно начинают мелькать объявления с фотографиями Ромы и Полины. Это что же там у Семёна за связи такие? В Сети пост о пропаже подростков тоже разлетается за считанные часы: по группам, сообществам и личным страницам. Мы продолжаем кружить на машине по знакомым Ромы, выискивая хоть что-то полезное. Но натыкаемся на сплошной провал. Нам следует отдохнуть, однако именно в этот момент раздается телефонный звонок.

— Я знаю, где ваш сын. Вижу, что он сидит в яме и никак не может выбраться. Сверху поджидает зверь. Он хочет его разодрать… — слышится из телефона на громкой связи.

Я резко отбираю у Марины гаджет и, не сдерживаясь, рычу в ответ:

— Слышь, ты, экстрасенс грёбаный?! Только попробуй еще раз сюда позвонить, мало не покажется! Своим корешам тоже передай! Всех найду и прикрою вашу лавочку!

Отключаю звонок и кладу телефон меж кресел. Фак! Начинается! Помимо реальной помощи в поиске просыпается антипомощь. Все эти лжеэкстрасенсы, водящие за нос родителей и разводящие их на деньги. Эгоисты! Как вообще можно в такой ситуации думать о деньгах и личной выгоде? Пропали подростки! Да что там подростки? Дети! А эти звонят и рассказывают небылицы…

Я конкретно завелся, вспылил. Разве что пар из ушей не идет. Марина продолжает гипнотизировать дорогу, не способная больше рыдать или кричать. К шести утра она вырубается, засыпает. Ее организм не выдерживает таких сильных нагрузок. В тот момент, когда он пытается примерить на себя роль будущей мамы, ему сверхурочно падает еще один стресс со всеми его последствиями. Я не знаю, сколько мы проторчим в машине, поэтому сворачиваю на заправку, чтобы взять кофе. Припарковав «Киа» чуть поодаль от колонок, выхожу на воздух.

Раннее утро выдалось чересчур свежим, пусть уже не морозным, но голая шея заставляет меня вздрогнуть и покрыться мурашками. Слегка массирую ее, чтобы перестала ныть от долгого напряжения. У меня тоже здоровье ни к черту. Колено болит, спина затекла, в общем, все органы на месте. Кое-как размявшись, прохрустев суставами, захожу в мини-маркет. Продавщица в отличие от меня выглядит бодрой, готовой к рабочему дню (похоже, только что заступила на смену). Я, оглядываясь по сторонам, подхожу к кассе.

— Здравствуйте. Два капучино, пожалуйста.

— Одну минутку, — расплывается она в улыбке.

Ожидая напиток, непроизвольно окидываю магазинчик взглядом еще раз. Много товаров, продуктами забиты все стеллажи, но цены здесь, конечно, в два раза выше, чем в обычном магазине. Кроме меня и продавца никого нет, зато из левого угла за нами наблюдает камера. Сразу вспоминаю о том, что «люди» Семёна должны проверить попадание Ромы на все городские камеры. Это не так быстро, потребуется сделать запрос на каждую запись. А перед этим еще выяснить, какому органу принадлежит та или иная система видеонаблюдения.

— Ваш капучино, — протягивает мне два горячих бумажных стаканчика девушка.

Расплатившись, сразу же решаю сделать несколько глотков кофейного напитка. Обжигает, но чувствую себя более живым. Теперь мне действительно лучше. Выхожу из мини-маркета и ставлю стаканчики на крышу машины. Из салона доносится какая-то мелодия. Хлопаю себя по карманам, мой телефон в кофте. Значит, Маринин. Осторожно забираюсь в салон, хватаю телефон и возвращаюсь наружу. На дисплее высвечивается «Сергей К.». Не сложно догадаться, кто это.

— Марин, ну я же просил не обращаться в ментовку! Какого фига я сейчас выхожу из дома и вижу на столбе объявление?! Окей, ты ищешь своего сына, чего сюда Польку приплела? Я сам ее найду! — голосит Сергей.

— Вот откуда ноги растут… — теперь понятно, почему Марина не стала обращаться в полицию напрямую. — Здарова, хер моржовый! Значит, твоих рук дело? Как бы тебе так объяснить? Понимаешь, когда люди пропадают, об этом заявляют в полицию! Или тебе настолько похер на Полину?

— Ничего мне не похер! Ты вообще кто?

— Тот, кто хочет тебе голову оторвать. Но сейчас не об этом. Давай, рассказывай, что за мутки?!

— Я не хотел, чтобы Наташа узнала. Думал, мы тут сами разберемся с этим побегом до ее возвращения в город, — нехотя признается Кравцов.

— Смотрю, ты прям любитель интрижек. Ладно, живи пока. Звони, если будет новая информация.

Дятел! По большей части он виноват в том, что происходит сейчас. Но меня удивляет его безразличие к Полине, пусть она и не родная дочь, и еще это огромное желание проворачивать дела за спиной жены. Буду очень рад, если она все-таки узнает правду.

Сажусь в машину. Марина уже проснулась и пытается вытянуться на сиденье, затем запускает пальцы в волосы и начинает тормошить свои белые локоны. Протягиваю ей стаканчик со слегка подостывшим капучино.

— Спасибо, — охрипшим голосом произносит она.

Снова эти холодные руки и дрожащее тело по соседству. Включаю печку и беру ее свободную руку в свои, чтобы согреть. Ее костяшки на пальцах кажутся слишком острыми, на ладони отлично просматривается рисунок из вен. Марина осунулась за эти сутки.

Я думаю, что нужно вернуться домой, хотя бы переодеться, поесть нормально, часок отдохнуть. И уже потом с новыми силами продолжить искать беглецов. Марина поддерживает мою идею, и мы катимся по дороге в сторону знакомых многоэтажек.

Без результатов, без каких-либо зацепок, абсолютно измученные, поникшие мы возвращаемся к Семёну в кухню, где он провел всю ночь под звуки несмолкаемых телефонных звонков и бесконечной болтовни.

Юля

Рому и Полину ищут уже три дня. Если до этого папа спал хотя бы с четырех до семи утра, то теперь сон для него — еще более редкий гость. Тетя Марина перекочевала к нам, вернее, она то тут, то там, но по большей части у нас. Папа говорит, что так спокойнее. Но, по-моему, тетя Марина либо плачет, либо ходит по дому грустная. Я пыталась ее рассмешить, это не помогло. Она просто погладила меня по голове и снова уткнулась в свой телефон.

Ей постоянно кто-то звонит, и она всем отвечает. Дяди полицейские приходили к ней в квартиру, чтобы поговорить и сделать какое-то описание комнат. Уж не знаю, что там за вопросы были, но теть Марину эти дяди довели до такой истерики, что папе пришлось долго ее успокаивать. Тут даже дядя Сёма подключился, брат Марины, такой длинный и тонкий. Который все время в костюме и с бородой, еще пишет левой рукой. Наверное, левша, у нас в классе девочка одна такая есть. Тоже левша, только я с ней не дружу, она червивые яблоки ест. Не иначе как несколько червяков уже проглотила!

— Здравствуй, Катенька! — произносит бабушка.

Бабушка, дедушка и папа заходят через калитку на могилу, здороваются с мамой и садятся на лавочку. Все-таки бабуле удалось вытащить папу на кладбище. И не просто в какой-то там день, а в праздник Светлой Пасхи.

Да-а-а, народищу здесь сегодня столько… будто все разом уехали из города. Всюду мелькают искусственные цветы и раскрашенные яйца, люди носятся по кладбищу как ненормальные. И говорят, говорят. Гул стоит такой, что хочется заткнуть уши.

— А как же это твое вечное: ходить на кладбище нужно в Радоницу? — усмехается папа.

Бабушка только мельком смотрит на папу, ничего не говорит. Я беру у дедушки цветы и ставлю их в вазу, потом кладу на тарелочку два яичка и две конфетки. Мамины любимые, ириски. Я, когда их впервые попробовала, подумала, что эта конфетка мне весь рот склеит. К счастью, вывалился только один зуб, он у меня до этого качался. Некоторым старушкам повезло меньше: у них от ириски вылетела вся челюсть. Я даже не предполагала, что зубы целиком могут выниматься изо рта и вставляться обратно. Жуть какая! Не хочу больше ириски! Но маме нравились, может быть, ей тоже хотелось снимать зубы на ночь?

Дожидаюсь момента, когда взрослые начнут разговаривать между собой. Смотрю на папу, а он какой-то дерганный. То и дело подрывается с места со словами «пошли». Бабушка сажает его обратно и читает ему нотации. И так по кругу. Я-то понимаю, что папа любит маму, просто сейчас нужно найти Рому, он именно об этом беспокоится. А бабушка относится к этому побегу скеп-тич-но. Фух, выговорила это слово. То есть не доверяет Роме, считает, что он нагуляется вдоволь и сам вернется.

— Мамочка, привет!

Захожу немного за могильную плиту и легонько опираюсь на нее спиной. Разговариваю шепотом, чтобы никто не услышал. Это как с загадыванием желания, которое должно оставаться втайне. Иначе не сбудется.

— У нас Рома-Боцман пропал, папа и Марина очень расстраиваются из-за этого. Да и я тоже, все-таки он прикольный. Мамочка! Помоги, пожалуйста, его найти! Пусть Рома вернется! Это мое самое-самое-самое заветное желание! А я в следующий раз тебе принесу сырники, хочешь? Сколько угодно принесу! Только, пожалуйста, верни Рому домой.

Я глажу мамину могилу и крепко прижимаюсь к ней. Памятник напекло солнышком, оттого он такой приятный и теплый, как мамины объятия когда-то. Обойдя плиту, я смотрю на мамину фотографию на медальоне. Она красивая, очень на меня похожа. Такие же карие глаза и светло-русые волосы. Виднеются воротник ее красного платья и верхняя пуговка, почему-то расстегнутая. Мне все время хочется ее застегнуть, но увы, на фото это сделать невозможно. Так и смотрю каждый раз на эту пуговку бездейственно.

— С мамой разговаривала? — тихо спрашивает папа, подойдя ко мне и присев на корточки.

— Угу, — больше ничего про это сказать ему не могу, потому что секрет. — Пап, а когда мне будет столько лет, сколько и маме, я тоже умру?

— Нет. Юля, как ты до такого додумалась? Нет! Мы будем следить за твоим здоровьем, проверяться, лечиться, если это будет нужно.

— А мама не лечилась?

— Лечилась. Только… я ее не уберег. Не настоял на том, чтобы она вовремя прошла обследование. Мы все думали, что это ерунда. Поболит и перестанет.

Папа совсем поник. Не люблю с ним ходить к маме на кладбище. Он сразу начинает грустить и плакать мне в шею, чтобы никто не увидел. И в этот раз папа крепко обнимает меня, и я чувствую его мокрые глаза на коже, когда он кладет мне голову на плечо. Обычно папа такой мощный и непобедимый, и только здесь он позволяет себе слезы. Я глажу его по голове, когда он плачет. Бабушка и дедушка смотрят на нас и улыбаются. Думают, что мы просто обнимаемся. На самом деле я прикрываю папу от лишних глаз. Только я должна знать, что папа умеет плакать.

— Спасибо, Юлён, — говорит он мне.

Папа вытирает воду с лица, тем самым избавляясь от улик проявленной чувственности, вырастает надо мной и кладет руку на плиту. Прощается с мамой. Я повторяю за ним, и мы вдвоем выходим за заборчик.

По дороге к машине замечаю, что народу все больше прибывает на кладбище. Вся парковка заставлена автомобилями, некоторые водители побросали свои тачки чуть ли не на дороге. Но дело даже не в этом. Дело в том, что у каждого из этих людей здесь кто-то есть. Кто-то, о ком вспоминают и приходят навестить, по ком скучают и видят во сне. Кто-то, кого о чем-то просят, как я маму. И так, наверное, было всегда. Еще до того, когда я впервые пришла на кладбище, до мамы. Однако на пути встречаются совсем старые кресты и памятники, покривившиеся заборчики и заросшие травой могилки. Грустно. К ним никто не приходит. Мне представляется, что эти люди, которые умерли, лежат там на больничных койках и ждут, когда их навестит родной человек. А время идет и идет, никто не появляется. И пациенты навсегда остаются одни ждать, надеясь, что о них кто-нибудь вспомнит.

— Пап, дай две конфетки, — останавливаюсь на месте.

— Держи.

Папа протягивает мне барбариски, думает, что я сама хочу их съесть. Но я захожу на могилу, где даже заборчика нет, один только крест и фотография старушки. Кладу ей конфетки и поглаживаю потрескавшееся деревянное покрытие.

— Светлой вам Пасхи, бабушка. Покойтесь с миром!

Возвращаюсь к папе, а он снова чуть ли не плачет. Вот что я говорила?! Нельзя ему ходить на кладбище, нервы у него не железные! Папа обнимает меня, и мы идем дальше.

— Ты чего плачешь? — поджимаю губы, мне жалко папу.

— От радости. Добрая ты у меня, Юль. Радуюсь за тебя, — отвечает он.

— А-а-а, это да. Ты и за себя тоже порадуйся тогда.

— Почему?

— Ты же весь в меня, ну просто вылитый я! — заявляю папе.

Он смеется и открывает передо мной дверцу машины. Садимся внутрь и ждем бабушку с дедушкой. По плану сегодня еще праздничный обед с куличом, яйцами и творогом… ну еще мы с бабушкой приготовили салаты, шарлотку, картошку, мясо, нарезки, рыбу… Главное, не лопнуть, как шарик из мультика «Котенок Гав». Или не застрять в дверном проеме, как Винни Пух.