Глава 7

Марина

Мой сын сбежал от меня. Всю свою жизнь представляла себе этот момент и задавалась вопросом: как оно будет? Первый раз, когда Рома не придет домой.

Я не могла подумать, что это настолько тяжело. Хоть Ромка и на связи, отвечает на все мои сообщения, я не нахожу себе места. Томик Агаты Кристи не спасает от беспокойства, сон не спешит появиться и захватить в свой плен, даже Лорд спрятался от меня куда-то под шкаф и уснул там. Дом кажется темным и ненужным без сына. Я так привыкла к его вечернему бренчанию на гитаре и ночному клацанью клавиатуры, что это вошло в привычку. Как включенный телевизор для сна.

Зачем-то беру телефон и смотрю в экран. Но все-таки решаю, что пятого сообщения Ромка не выдержит. Он уже писал — все хорошо, останется у Полины, на всякий случай. Но мне в голову лезут совсем другие картинки. К примеру, где Кравцов возвращается домой и избивает моего сына до полусмерти. Способен Сережа на такое? Другая моя сторона хочет, чтобы Кравцов и вовсе не заметил присутствия Ромы.

Что-то произойдет!

С этой мыслью освобождаюсь от дремоты и смотрю на часы. Время едва доходит до трех ночи. Поспала, называется! Поднимаюсь с кровати и треплю себя за волосы. Как же сложно быть мамой подростка! Я серьезно! По идее, Ромке бы отца, который взял бы и съездил к этой Полине домой, надавал бы засранцу подзатыльников и вернул бы сюда. Моему сыну категорически не хватает мужского воспитания, а я только розовые сопли размазываю. Да, общаемся с ним, да, объясняю все, но этого мало.

И все же, наверное, правильно, что он встал на защиту своей девушки. Кто знает, что там у Кравцова на уме? Внутренние волнения снова активируют мой мозг. Беру пару сигарет из пачки, накидываю сверху на халат куртку и выбираюсь в подъезд. Не на лестничную площадку, а именно во двор, постоять на улице. Хочу, чтобы ночной ветер дал мне холодную пощечину, ибо голова почти взрывается от мыслей. Вдыхаю через нос свежесть и легкий мартовский мороз, который скрепил на ночь лужи. К утру снова начнется оттепель, так что можно воспользоваться моментом и прочувствовать на себе мурашки от холода.

Сигаретный дым разлетается в стороны, ветер уносит его в своем потоке, и мне хорошо. Закрываю глаза и включаю какие-нибудь воспоминания. Почему-то прошлое всегда оказывается лучше, чем настоящее. Сколько бы раз я ни убеждала себя в том, что нужно жить здесь и сейчас, это не работает. Радость скоротечна, она появляется и тут же исчезает. Зато прошлое остается навсегда с тобой, если, конечно, не амнезия или Альцгеймер. Но мне вроде пока не светит что-либо забыть. Однако я бы с удовольствием отсортировала воспоминания, оставив только нужные. Остальное в архив, лежать до тех пор, пока не понадобится.

— Да ладно? — произношу это вслух и пугаюсь, вдруг он услышал.

Что он здесь делает в такое-то время? Докуриваю сигарету и наблюдаю, как Марк подтягивается на турнике во дворе. У нас тут что-то вроде спортивной площадки. Но Марк не выглядит спортсменом, скорее, обычным мужчиной с небольшим возрастным животиком. Удивляюсь самой себе. Откуда мне знать, как должен выглядеть возрастной живот у мужчины? Мысленно смеюсь, и это отражается на моем лице. Только сейчас замечаю, что улыбаюсь уже пару минут.

А Марк продолжает пыхтеть. Закончив с турником, приступает к отжиманиям. В три часа ночи. Уж ладно я, а ему чего не спится? У меня возникает огромное желание подойти и спросить: «И так каждую ночь?» Но совесть не позволяет, и я остаюсь стоять под козырьком у входной двери. Так сказать, шпионить за Марком из-за угла. Он тоже меня не сразу замечает. Марк поворачивается в мою сторону, когда я закуриваю вторую сигарету. Наверное, дым в этот раз прилетел в его сторону, и он почувствовал запах. Мои голые коленки начинают замерзать, но я упрямо стою на пороге и жду, когда Марк подойдет.

— Тоже не спится? — кидает он мне, зайдя под козырек и спрятав руки в карманы кофты.

— Есть такое дело. А вы? Готовитесь к соревнованиям? — подкалываю его.

— Ха, если бы. Страдаю бессонницей, и с этим ничего не поделать.

Марк опирается о стену и возвращается взглядом на спортивную площадку. Из-под капюшона в профиле могу рассмотреть только его нос и подбородок. Щетину, которая поблескивает от пота при свете уличного фонаря. Возможно, Марк и был когда-то красавчиком, но сейчас просто мужик, который почти не следит за собой. Не то что смазливый Кравцов.

— Не знал, что вы курите, — кивает в сторону моей руки с зажатой сигаретой Марк.

— Дурная привычка, — пожимаю плечами и зачем-то смотрю в его глаза. В душе слишком больно, и я не сдерживаюсь: — Сын ночует сегодня не дома. Хоть он и на связи, я все равно переживаю.

Руки трясутся, из глаз текут слезы. По-предательски. А как по-другому это назвать? Я не собиралась говорить о Роме, тем более показывать эмоции едва знакомому человеку. Но проблема в том, что мне некому выговориться. Звонить Сёме в такой поздний час я бы не стала. Беспокоить своих родителей? Ни за что! Близких подруг у меня не водилось. Так, женщины для бабских разговоров, чтобы тупо были. Такие подруги не годятся для серьезного общения, им не понять, что такое сын и почему мне плохо, когда он не дома.

Зато Марк годится. Он подбирается поближе, встает у той же стены, что и я. Мы соприкасаемся плечами, и это чувствуется, как объятие. Затушив сигарету, выкидываю ее в урну, наконец утираю слезы, шмыгаю носом. В него тут же забирается запах мужского пота. Никогда бы не подумала, что этот запах может понравиться. Марк пахнет иначе, чем просто потный мужик. Он какой-то приятный. Пахнет его трудолюбием, силой, ответственным отношением ко всему. Просто так не объяснить, но я ощущаю это.

— Он обязательно вернется. Это все подростковое. Знаете, я сам в его возрасте прогуливал уроки, зависал в гаражах, шлялся с друзьями по ночам где попало. Но дома всегда лучше, поверьте, — произносит Марк.

— Как ваши родители? Выздоровели? — я по привычке перевожу тему.

— Почти. Все-таки решил взять выходной на сегодня, побуду с Юлей.

— Кстати, пока не забыла, у нее кроссовка отклеилась, промокает.

— Спасибо, надо купить новые. Как раз с утра этим займемся, — отвечает Марк.

В итоге вышел странный разговор. Марк хотел меня успокоить, и я в этом нуждалась, но отвергла его помощь. Что во мне не так? Почему я пресекаю разговоры о себе? Точно внутри стоит какой-то блок, и он не дает мне расслабиться, рассказать, что чувствую. Вместо этого я зачем-то ткнула Марку про Юлину кроссовку. Он — отец, ему виднее, что с этим делать. Получилось не очень хорошо с моей стороны.

— Мне с ней сложно иногда, девчонка подрастает, — внезапно говорит Марк. — На днях заявила мне, что хочет какие-то блёстки для лица. Я же в этом вообще не разбираюсь. Что за мода пошла? Не понимаю.

Я издаю короткий смешок, но он больше похож на истеричный.

— Я одно время пыталась следить за модой. Долго не могла принять эти голые щиколотки. Целый год смотрела на них, смотрела. К следующему лету решилась оголить свои, подвернула джинсы, выхожу. А эти дурные люди взяли и натянули по самые уши носки, представляете?! Я думаю, так и так, надо купить, попробовать. Купила ведь, натянула. И что?

— И что? — с интересом спрашивает Марк.

— Стало модно носить джинсы клёш, длиной в пол, чтобы прикрывали обувь. Просто — вашу ж мать! После этого я перестала гнаться за модой.

Мы с Марком смеемся. Звук эхом раздается по двору и возвращается к нам. Подумать только: три двадцать ночи (или утра?), а я стою у подъезда с голыми коленками и болтаю с мужчиной, который ночью подтягивается на турнике от бессонницы. Действительно смешно. И наверняка я задерживаю Марка, у него в квартире спит дочь. Осознав это, отрываюсь спиной от стены и сильнее кутаюсь в куртку, изображая, что мне холодно. Марк тоже оживляется и смотрит на свои часы.

— Уже поздно, — произносит он.

— Или рано, — усмехаюсь я. — Спасибо, что составили мне компанию.

— Вам спасибо. Обращайтесь, если потребуется помощь. Я у вас в долгу.

Марк открывает передо мной входную дверь и позволяет войти первой. Улыбаюсь ему и прохожу к лестнице. Поднимаюсь до своей двери и зачем-то оборачиваюсь к Марку. Вроде бы мы всё друг другу сказали, но отчего-то не хочется уходить так быстро. Марк хмурит брови, ожидая от меня каких-нибудь слов, не зря же я удерживаю его взглядом.

— Вы — хороший отец, Юля очень любит вас. Вы всё делаете правильно, — наконец я нахожу, что сказать.

— Хочется в это верить, — улыбается Марк. — Спокойной ночи!

Он осторожно открывает дверь в свою квартиру и заходит внутрь. Я захожу в свою. Еще какое-то время стою в прихожей. Пока коленки греются в тепле, я все думаю, какого фига происходит? Что это было? Еще немного, и я начну кидаться на мужчин. Все эти годы я не обращала на них никакого внимания. Ну живут эти создания себе — и пускай живут. Похоже, Кравцов сломал во мне что-то, и я флиртовала с Марком? Быть этого не может! У него недавно умерла жена, есть дочка, ему точно не до меня. А у меня, кстати говоря, сын не дома! Об этом нужно думать.

Решаю подремать хотя бы часа два. Нужно как-то дожить до семи утра и написать Роме сообщение. Как он там? Все ли хорошо? А если хорошо, то важно, чтобы не слишком… Иначе моему авторитету конец. И тогда конец нашим доверительным отношениям. Именно этого я и боюсь.

Рома

Оказывается, просыпаться с девушкой в одной постели очень приятно. Лежу с голым торсом и притягиваю Полину рукой к себе. Это так по-взрослому. Сотни раз видел подобное в фильмах, но ни разу не думал, что это окрыляет.

В комнате пахнет рассветом и Полинкиными духами. В ее волосах — отголоски шампуня, на шее — цветочный гель для душа. Ощущение, словно я пребываю в эпицентре всех ароматов. Или случайно стал вампиром, у которого развилось обоняние. Рядом с ней это утро выглядит совершенно иначе. Мои ступни касаются ее ног, это тоже приятно. Я могу провести ладонью по ее руке и спуститься на оголенный живот. Пока не решаюсь, но хочу попробовать. А еще я могу целовать ее столько, сколько захочу.

Где-то там хлопает дверь, и я понимаю, что кто-то пришел. Кравцова не было всю ночь, думаю, это он. А вдруг мама Полины вернулась из командировки?

— Поль, малышка, проснись, — шепчу ей в ухо и целую в щеку.

— М-м? — сонно бормочет Полина и переворачивается на спину, открывая передо мной новые горизонты.

Ее коротенький топ смотрится узенькой полосочкой на груди, отчего мое сердце подпрыгивает и ускоренно стучит. Едва сдерживаюсь, чтобы не положить ладонь сверху.

— Кто-то пришел. Может, твоя мама?

— Нет, у нее еще два вебинара в Москве.

— Черт, фигово, — произношу я.

— ПО-ОЛЬКА! Давай вставай там! Мне тебя еще в школу везти! — орет Кравцов из коридора.

Полина вскакивает с кровати и в один момент натягивает длинную и объемную майку. Я тоже поднимаюсь, готовлюсь к неприятному столкновению с реальностью.

— Пока побудь тут, я все разрулю. Кравцов пьяный, никуда он меня не повезет. Жди здесь! — шипит на меня Полина и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Мы вчера хорошенько постарались припрятать улики моего присутствия: куртка висит на вешалке в Полинином шкафу, кроссовки под кроватью, рюкзак и вовсе завален вещами на стуле. Из неспрятанного — только я. Надеваю футболку и штаны, нервно мечусь по комнате, вслушиваюсь в происходящее за дверью.

— Дядь Сереж, где вы были? — интересуется Полина.

— А-а, так, с друзьями придумывали номер. Тебе-то что? Мамуле своей хочешь нажаловаться? Коза малолетняя, — голос у Кравцова действительно ломанный, как если бы он пил всю ночь напролет.

— В школу я сама дойду, ложитесь спать.

Я смог убедиться, что Полина не провоцирует его. Она старается вести себя с Кравцовым спокойно, говорить как можно меньше. Это Сергей первым сыплет в нее ругательствами, слышу, как он кричит на своем взросло-матном языке. Баран. В коридоре падает вешалка, она слишком громко бамкает об кафель, и я подпрыгиваю на месте от этого звона. Потом происходит немая потасовка, где мельтешат только звуки соприкасающейся одежды, какие-то шорохи. Слегка приоткрываю дверь и осторожно выглядываю, чтобы разобраться в происходящем.

Кравцов зажал Полину у стены и крепко держит ее рукой за шею. Но Полинка продолжает злобно смотреть на него, в ее глазах отсутствует страх. Вроде как это все не первый раз, а всего лишь часть каждодневного утреннего ритуала.

— Только попробуй что-нибудь ей ляпнуть! Тогда ты тоже в стороне не останешься! — злорадно улыбается Кравцов.

И тут я уже не выдерживаю, вылетаю из комнаты и пытаюсь повалить обидчика моей девушки на пол. Это не просто, но мне удается. В мою сторону прилетает кулак и врезается прямо в скулу. Отвечаю Кравцову тем же. Мой кулак ноет и требует еще. Сергей кривится и смотрит на меня.

— Опять ты? Какого хрена? — наезжает он.

— Еще раз тронешь ее, убью!

Для подтверждения своих слов вмазываю Кравцову в нос. Но ему удается высвободиться и зажать мои руки за спиной. Оказываюсь щекой прижатым к полу, чувствую руку Сергея на моем затылке. Полицейский захват, что ж, похвально.

— Поля, че он здесь делает, объясни?!

Моя малышка стоит у стены и не знает, что сказать. Она растерянно хлопает глазами и боится. От ее слов зависит: оторвет Кравцов мне голову или нет.

— Одноклассник зашел за мной, чтобы мы вместе пошли в школу, — где-то Полина находит силы, чтобы вытащить свой голос на поверхность.

— Значит, за Полинкой бегаешь, а? Так вот слушай: еще раз увижу рядом с ней, прикончу! И мамка твоя тебя не спасет, понял?!

Он удерживает меня в захвате пару секунд и затем отпускает. Меня размазали. Это стыдно и глупо — выходить из дома девушки проигравшим. Но я все равно заступился за нее, как и хотел. Левая щека ноет, кулак от удара — тоже. Я оказался слишком неподготовленным бойцом, в отличие от Кравцова. Теперь меня не трогает даже мартовский холодок и пар изо рта, хоть и стою в одной футболке. В кармане вибрирует телефон.

«Доброе утро. Как дела?» — интересуется мама.

«Подожди минутку, он ушел купаться, сейчас вынесу вещи», — следом приходит сообщение от Полины.

Но проходит далеко не минута. Кажется, я стою под забором целую вечность. Начинаю волноваться за Полину, выйдет ли она вообще? Как только собираюсь вернуться к ней в дом, она появляется во дворе и несется ко мне со всех ног. Еще не накрашенная, толком не одетая и расстегнутая, но зато с моими вещами в руках.

— Держи, — протягивает их мне.

На ходу надеваю куртку и рюкзак, кроссовки. До сих пор не помню, как выбежал в носках. Адреналин в крови отключает способность думать и анализировать. Растираю ладонями виски, пытаясь прийти в себя.

— Больно? — Полина касается моей щеки. Чувствую жжение.

— Нет, — вру ей. И так все понятно.

— Что же делать? Пойдем в таком виде в школу?

— Давай ко мне, мама уже ушла на работу.

Мы еле плетемся. Вроде бы сказать нечего, но на самом деле сказать есть много чего. Я долго думаю, как бы не выдать мамин секрет. О чем думает Полина? Почему терпит выходки Кравцова? Ведь можно сообщить в полицию или маме рассказать. Вряд ли ее мама будет рада такому поведению отчима. Или любовь зла и заслонила ей глаза? Что-то здесь нечисто.

— Ну? Почему ты молчишь? Что у вас за секретики с Кравцовым? — злюсь от безысходности.

Полина не отвечает, смотрит в асфальт. Обычно она высоко держит голову, а тут совсем как моя мама, еще немного — и носом станет чиркать по тротуару. Останавливаюсь, беру ее за руку и обнимаю. Ее тело сильно дрожит, но не от холода. Полина скрывает что-то очень важное от меня. И я не могу идти дальше, пока не узнаю. Мне не нравится эта дрожь. Сажусь на первую попавшуюся лавочку и притягиваю Полину к себе на колени. Время у нас просто уйма, школа сегодня точно в пролете. Никаких уроков, только откровенные разговоры и раздумья о том, как поступить дальше.

Спустя минут сорок моих уговоров и наводящих вопросов Полина начинает говорить. То, что она рассказывает, шокирует меня.

— Когда Кравцов только появился в нашем доме, я заигрывала с ним. Не знаю зачем, но он мне тогда нравился. Был какой-то интерес — выиграть его у мамы. Я надевала короткие юбки, виляла перед ним бедрами, услужливо разговаривала, исполняла всякие просьбы, типа навести чай или приготовить еду. Он все прекрасно видел и понимал. В один из дней перехватил меня в коридоре и зажал, как сегодня. Сказал, что ему нравятся мои игры, но он не связывается с малолетками. Взял с меня обещание, что я буду прикрывать его в случае чего, иначе пожалуется маме, что я соблазняю его. Как-то так.

— Капец…

Это все, что я смог выговорить. Мне не хватило вежливости, чтобы выцепить более подходящее слово и применить его. Теперь ситуация ясно прорисовывается и точно приказывает Полине молчать. Я не сомневаюсь, что она говорит правду. Это врожденное кокетство и автоматическое соперничество есть в ее характере, и от этого никуда не деться. Не знал, что эти качества могут быть применимы к Кравцову. Он же дедан, как ранее выразилась Полина. Выходит, что не дедан.

Я завис на той лавочке в поиске решения. Ну и заварушка. Полина тоже оказалась виноватой. Глупая малышка, у которой не хватило мозгов не связываться с этим дебилом. Хорошо, что Поля не умеет читать мысли, иначе бы я уже огрёб за свои слова.

— Полный провал, — зачем-то говорю я.

— Согласна, — Полинка не отпирается, ощущая свою вину в полной мере. — Ну, а теперь, может, ты расскажешь, где вы раньше встречались с Кравцовым и причем тут твоя мама?

Наступает мой черед спотыкаться языком. Я еще не знаю наверняка, могу ли делиться маминой историей с Полиной. Это не моя тайна, я просто случайно оказался в ней замешан. Только и всего. Черт! Сейчас бы мамино каменное лицо в студию, и это ее умение говорить правильно. Но я так не умею. Я ведь хороший, не выдержу и все расскажу.

Люди, как заставить себя соврать своей девушке, смотря прямо в глаза? Как спасти маму от вины? Как выстоять в неравном бою со взрослым мужчиной, который ведет себя хуже маленького ребенка? Как?!