Глава 8

Марина

Этот день обязательно закончится. Не может седьмое марта длиться вечно. Бешеные мужчины то и дело врываются в цветочный салон за букетами. И всем надо сделать все быстро, сию минуту. Но я не робот, чтобы услужить каждому, поэтому в магазинчике выстраивается очередь из мужчин. По порядку обслуживаю их, вручая то астры, то хризантемы, то розы, то герберы. Довольные клиенты выходят из магазина с корзиночками и цветами в упаковке.

В то время как у прекрасной половины человечества наступает праздник, флористы трудятся не покладая рук. Собирая очередной заказ, позволяю картинке из прошлого появиться в голове.

Я хорошо помню свое первое Восьмое марта в этом салоне, как раз только устроилась без опыта работы и без умения разговаривать. Тогда я дико суетилась, боялась сделать что-то не так, облизывала каждого клиента, да так приторно, что они от меня шарахались. К слову, создание композиций из букетов давалось мне непросто, и я копалась с ними по часу-по два, что тоже никому не нравилось.

«Выживешь здесь сегодня, надолго останешься флористом. Восьмое марта — своеобразная проверка на прочность», — сказала мне тогда наставница, женщина с большим стажем во флористике и с огромным жизненным опытом. Еще у нее были веселые кудряшки бордового цвета на голове. Василиса Петровна уже давно вышла на пенсию, так что теперь мне никто не мог сказать ничего подобного. Приходилось подбадривать себя самой.

Сейчас, когда я проработала здесь семнадцать лет, моя суета уже не выглядит сумбурной — она стала последовательной. Пока делаю букет одному клиенту, аккуратно посматриваю, что привлекает следующего покупателя. В основном никто не любит ждать, и мужчин подкупают готовые корзиночки, что стоят здесь далеко не первый день. А что? Мило улыбаюсь и протягиваю им композицию, которую делала еще хорошо, если вчера. Разумеется, это подло, но за честность мне не заплатят. Единственное, чем я могу помочь в данном случае клиенту, это:

— Каждый день добавляйте воду в губку, не лейте в центр бутонов. Воду брать лучше отфильтрованную, тогда букет дольше простоит.

— Спасибо, девушка!

Между делом не перестаю думать о Ромке. Он с утра прислал мне короткое сообщение, однако уже вечер. Меня интересует буквально всё: был ли мой сын в школе, пошел ли к репетитору по русскому языку, вернется ли сегодня домой. Последнее волнует больше остальных пунктов. Но то, что мой сын жив, означает, что Кравцов его либо не застал, либо пощадил. Мое сердце подскакивает и кружится в вихре переживаний, бессонная ночь дает о себе знать — глаза слипаются, тело размякает в тепле. Когда до закрытия цветочного остается всего пятнадцать минут, я удобно устраиваюсь в кресле и практически погружаюсь в дремоту.

Странное дело, мне снится, что я вроде как стендапер и держу микрофон в руке. Смотрю со сцены в зал, а там сидят Ромка, Сережа, Полина, Марк, Юля, мои родители, Сёма. Все кипятятся, освистывают меня потому, что молчу. А меня словно сковало, не могу пошевелиться, не то чтобы что-то там сказать. Перед глазами возникает текст, но с этим же нельзя выступать на сцене! Бегло прочитываю его и понимаю, что в нем написано про каждого. Строки о том, как я провела ночь с Кравцовым, как ляпнула Юле про «фигню», как назначила Сёму посланником для своего сына. Последний абзац посвящен Марку и его бессоннице. Что за бред? Почему эти люди собрались на моем выступлении? И ведь начинают хлопать, когда я едва открываю рот. Похоже, им нравится, что я говорю. Кое-как дочитываю текст до конца, бросаю микрофон. Он падает на пол и готовится издать свой звук. Однако вместо скрипучего оглушительного звона микрофон выдает трель колокольчика. Я просыпаюсь.

— Тетя Марина! — оказавшись внутри салона, Юля несется ко мне за стойку.

Мне с трудом удается проморгаться, и я возвращаюсь в реальность. Оказывается, время уже за семь, и нужно закрывать магазин.

— Простите, Юля очень просила встретиться с вами. А мы все равно гуляли, вот, зашли, — виновато произнес Марк.

— Смотрите, смотрите! У меня новые кроссовки. Знаете что? Они светятся! — хвастается девочка.

Для того чтобы подтвердить свои слова, Юля подпрыгивает на месте, и подошва кроссовок начинает мелькать разными цветами. Яркими. Среди них я замечаю красный, желтый и синий. Иногда появляется еще и зеленый.

— Какая красота! Супер!

Говорю, а сама посматриваю на Марка. Он смущенно подпирает плечом арку двери, по-прежнему в капюшоне и с руками в карманах. Мне становится приятно, что Марк прислушался ко мне и купил Юле новые ботинки. Прохожу в камеру для цветов и выношу оттуда одну герберу красного цвета, как раз оттенком в Юлину куртку.

— Держи! — протягиваю девочке цветок.

— Ух ты! Спасибо!

Кажется, она счастлива. И я тоже.

На автомате проверяю помещение и выключаю везде свет. Втроем выбираемся на улицу, и закрываю дверь. Загазованный воздух вперемешку с ветром бьет в нос и заставляет голову кружиться. Насколько помню, я сегодня ни разу не оторвалась от рабочего места, поэтому такой контраст. Цепляюсь за Юлину руку, чтобы поймать равновесие. Это мой маленький секрет, хотя Марк, наверное, думает, что я хочу заслужить доверие его дочери. Юля искренне радуется гербере, идет вприпрыжку, напевая какую-то песню. Ее голос проваливается в потоке машин.

— У меня возникли вопросы, — вдруг подает голос Марк, повернув голову ко мне.

— Вся внимание.

— Вам дарят цветы? Если да, что вы чувствуете? Просто вы столько времени проводите в цветочном. И наверняка же странно будет увидеть букет из вашего салона? А если букет будет куплен у конкурентов?

Марку удается рассмешить меня. Пожалуй, никогда об этом не задумывалась. Рома мне не дарит цветы, всегда покупает какие-нибудь шоколадные конфеты со словами: «Ты и так работаешь с этими вениками, нафига?!» Сёма любит дарить мне горшочные цветы. В том году это был спатифиллум, то бишь женское счастье.

«Может быть, этот цветок приведет в дом мужчину», — сказал он тогда.

— Вы имеете в виду профессиональную деформацию? — иду и не перестаю улыбаться. — Мне редко дарят цветы, а если дарят — радуюсь. Другое дело, качество букета. Я могу должным образом ухаживать за ним, знаю, что сделать, чтобы не завял. Могу определить, сколько дней цветы проторчали в магазине, пока их не сформировали в букет.

— Это интересно. Извините, если…

— Господи, Марк! Почему вы все время извиняетесь? За что?

— У вас своих проблем хватает, еще мы с Юлькой пристали, — отвечает Марк.

— Бросьте, мне нравится быть с Юлей. Это напоминает мне время, когда Рома был маленьким.

Что правда, то правда. С Ромкой мы тоже гуляли после моей работы. Иногда заходили в кафешку, чтобы погреться и попить чай. Обязательно выбирали то место, где есть игровая комната внутри заведения. Ромка обожал батуты и качели, мог пропадать на них бесконечно долго, пока я сидела за столиком у окна и всматривалась в свои очертания лица. Я становилась все старше, а Рома становился все больше похожим на своего отца.

Мой сын, как я уже говорила, готовил со мной пироги и играл в карты. Мы вместе ездили на велосипедах и купались на речке. Я пыталась дать ему хорошее детство. Даже когда была уставшая или грустная, все равно тащилась с ним в лес или парк, чтобы прогуляться. Говорила себе: что вспомнит мой сын, когда вырастет? Что мама была злая и всем недовольная? Как бы не так, мы должны жить дальше. Всегда выбираться и жить, несмотря ни на что. Иначе что это за жизнь, когда каждый в своем углу по отдельности? У нас была маленькая семья, состоящая из двух человек, но по выходным она иногда становилась больше: бабушка и дедушка, мой брат. Членом семьи считался даже старый пес, живший когда-то у родителей. Теперь-то его уже давно нет.

— Это не ваш, случаем?

Марк выталкивает меня из воспоминаний, и я оказываюсь в нашем дворе у спортивной площадки. Вижу троих парней, среди которых узнаю Пашу, Сашу и моего Ромку. Они дерутся. Останавливаюсь. Мне нужно понять, это игра или серьезное намерение? Вроде бы Ромка никогда не дрался со своими друзьями, с чего бы ему начинать? Смотрю, как Ромка бойко нападает на Пашу, тот едва успевает выставить блок и уклониться от удара. Сашка кидается Роме на спину сзади и валит обоих на землю, вернее, на специальное покрытие площадки.

— Ребят? — подаю голос.

Подойти пока страшно, вдруг я сделаю только хуже. Не хочу выглядеть курицей, которая готова вступить в драку за своего цыпленка.

Трое оглядываются, тут же поднимаются на ноги. Рома топает ко мне. Юля просится на качели, и Марк соглашается. Они постепенно удаляются к площадке, в то время как Рома теперь стоит в двух шагах от меня.

— Все нормально? Чего у вас тут? — спрашиваю я.

— Да, нормально, мам. Просто тренируемся.

— Где Полина?

— Дома.

Его «дома» отражается во мне чем-то злобным, раздосадованным, грустным и тяжелым. Ничего не нормально. Мне удается рассмотреть красноту на Ромкиной щеке. Тянусь к его лицу, чтобы взяться за подбородок. Но сын ловко изворачивается и отмахивается от моей руки.

— Это Сашка случайно, увлеклись, — объясняет он.

— Понятно.

Точно не Сашка и точно не Пашка. Мой сын пытается меня успокоить тем, что ничего не произошло. Но мысли напрашиваются сами собой. Ведь Полина ни под каким предлогом не хотела возвращаться домой, Ромка никогда не получал от своих друзей, и я раньше не видела такого гнева в глазах сына.

— Пойду приготовлю ужин. Ты приходи, хорошо? Я переживаю за тебя, — стараюсь быть искренней. Мне очень хочется, чтобы Рома вернулся домой.

Рома кивает и идет к друзьям. Они больше не дерутся, по крайней мере, пока за мной не закроется входная дверь. Я тяжело вздыхаю и плетусь дальше. Этот март выбивает меня из колеи. Все мои старания по выстраиванию уюта и взаимопонимания в семье сводятся к нулю. И все разговоры по душам летят в трам-тарарам.

Последнее, что добивает — отсутствие Лорда. Поначалу мне показалось, что он по привычке забился куда-нибудь и спит, но его миска и лоток тоже исчезли. Значит, подарок переехал к Полине. Надеюсь, что к Полине. Потому что за несколько дней я уже успела полюбить это милое создание, я не про Полинку, а про бенгальского котенка. Лорд был единственным, кто радовался моему раннему пробуждению. Его и за это уже можно полюбить. Так что, можно сказать, у меня забрали радость, хоть она и изначально для меня не предназначалась.

Рома

Друзья быстро разбежались по домам после того, как увидели мою мамку. Испугались? Тоже мне, рыцари.

Сижу на качелях и не хочу идти домой. Больше туда не тянет. У мамы и у меня появились свои секреты, которые мы не можем друг с другом обсудить. Мама не может сказать прямо: «Я переспала с Кравцовым», а я не могу выговорить: «Это он меня ударил». Резко берусь за голову, мне не хватает только подойти к металлическому столбу и начать биться об него. Во дворе все стихло, старушки покинули лавочки, родители забрали детишек с площадки, мои ровесники сегодня тусуются в другом месте. Это только я сижу на качельках и представляю лицо Кравцова, мечтаю его разукрасить. Поднимаюсь на ноги и выкидываю перед собой руки. Санек показал мне пару боксерских приемов (качалкой он не ограничился, занимается еще и боксом), которые я теперь тщательно отрабатываю. Мощные выбросы рук разряжают ярость внутри. Даже если не стану драться с Кравцовым, все равно пригодится. Молочу руками попеременно и задыхаюсь от собственных усилий. Раньше не приходилось заниматься чем-то подобным. По мне: лучше бренчать на гитаре или решать дела словами, мирно, а не силой. Так учила мама.

— Это редко помогает в драке.

Подскакиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Марк стоит позади меня в своем шоте с капюшоном и кенгуру-карманом. И откуда он здесь взялся? Я отлично помню, как он уходил вместе с Юлькой домой. А еще помню, что он заходил во двор в компании моей мамы. Не знаю, почему, но это бесит.

— Тебе не нужно заниматься боксом, чтобы победить. Запомни слабые места и бей в них: горло, почки, пах, колени.

Марк повторяет свои слова, сопровождая каждое из них кулаком. Его мощная рука проносится рядом, но не задевает меня. Когда кулак мужчины подается вперед к горлу, я чуть ли не отшатываюсь назад, но выстаиваю на месте до конца. Потом его рука несется под ребра, после быстрый захват за плечи, и его колено летит в мое причинное место, вот тут я действительно напрягся и взмок. К счастью, это только тренировка, и Марк не собирается причинять мне вред.

— Давай, попробуй, — говорит он и жестко перехватывает мои руки в запястьях.

Отчего-то я теряюсь и стою как вкопанный. Я даже не пытаюсь вырвать руки из захвата, только бестолково смотрю на Марка, никак не могу сообразить, что нужно сделать.

— Ну же, бей по ногам!

Я предпринимаю вялые попытки ударить по ногам Марка. Играючи, как бы вроде покажу, что ударил, и он меня отпустит. Но нет.

— Сильнее! — командует он.

Наношу повторные удары ногами, чуть посильнее, все еще переживая, вдруг Марку будет больно. Нам незачем драться между собой, к нему у меня претензий нет.

— Еще!

— Не могу!

Марк в недоумении отпускает мои руки и долго смотрит в глаза. Тогда я отворачиваюсь и не нахожу ничего лучше, чем просто уткнуться взглядом в землю и сесть на лавочку, раскинув широко ноги.

— За что я должен вас бить? Вы мне ничего не сделали, — наконец поясняю я.

— Пацан, это и неважно. Тебе нужна живая груша, которая умеет думать в схватке, а не просто висит и ждет, когда ты ударишь, — Марк садится рядом и принимает точно такое же положение ног.

Он перестает меня бесить. Бросаю на него косые взгляды. Да-а, ему бы поспать недельку. Его лицо измотанное и уставшее. Такое ощущение, будто он работает круглосуточно. Когда Марк прищуривается, паутинка морщин собирается вокруг глаз. На лбу проглядывается несколько возрастных полос. Отчего-то у меня пробуждается некое уважение к нему. Ведь есть у него дела поважнее, чем возиться тут со мной, однако же возится. Зачем?

— Почему вы здесь?

— Я увидел тебя в окно и подумал, что могу помочь, — отвечает Марк и затем как-то загадочно улыбается. — Ты напугал свою мать.

— Да она же вам нравится, — бурчу себе под нос я, надеясь, что Марк не услышит.

Марк кашляет, чтобы поправить горло, походу все-таки услышал и решил пропустить мимо ушей мой комментарий.

— Ладно, давай, нападай. Посмотрим, есть ли у тебя силёнки.

Марк встает в стойку, призывая меня к действию, и я начинаю пружинить на ногах. Оказывается, страшно не только получать по морде, но еще и бить по ней. Я боюсь ударить Марка, первые минут десять привыкаю к этому новому ощущению. В драке с Кравцовым все было не так: я хотел ударить, и я ударил. В этот раз мне приходится хорошенько подумать и взвесить, прежде чем налететь с кулаками на Марка. Но мужиком он оказывается стойким. Марк железно принимает мой удар в живот, уклоняется от летящего кулака в горло, успевает двинуть мне ногой по колену. Ауч! Рядом с ним я чувствую себя никем и одновременно всем. Марк дерется со мной не как с ребенком, а как мужчина с мужчиной, на равных. Это я четко ощущаю на себе, когда получаю от него удар в челюсть. Немудрено, если там тоже появится синяк.

— Блокируй удар, чего ты ждешь?

Я теряюсь всего на секунду, и Марк валит меня с ног, прижимает щекой к земле. Как Кравцов с утра. У меня дежавю. Чувствую на себе вес Марка в полной мере, слышу, как он тяжело дышит, но продолжает удерживать в захвате.

— Ну? Что будешь делать?

Он дает мне время на подумать. Я безуспешно пытаюсь вырваться, копошась руками и локтями, но этот вариант нисколько не приближает меня к свободе.

— Резкий внезапный толчок тазом, тогда у меня сместится центр тяжести, и я буду вынужден опереться руками о землю. Вот тут ты должен успеть перекинуть меня, схватить за руку и заломить ее в локте. Понял? — объясняет Марк.

— Да-да.

— Пробуй.

После от меня следует три слабеньких толчка, которые не приносят никаких результатов. Марк упрямо держит меня под собой. Он ждет, что я не сдамся, верит, что смогу повалить его. Из моего горла вырывается беспомощный крик. Я реву как дикий зверь, это придает мне сил. Подбираю момент и резко дергаюсь. Как и предсказывал Марк, его ладони летят к земле, чтобы удержаться. Еще один толчок, и мне удается скинуть с себя Марка. Берусь за его руку и пытаюсь ее заломить, но мне не хватает сил. Марк перекатывается на спину и смеется. Смеется лежа на спине. Я сижу на пятой точке и тоже начинаю смеяться. Мы оба тяжело дышим, стараемся перевести дух после спарринга. Подняться на лавочку не представляется возможным. Утираю лоб от пота и грязи. Где-то в боку продолжает болеть, ноги щиплет в разных местах, но я чувствую себя отлично.

— А ты ничего, быстро схватываешь, молодец, — Марк приподнимается и садится, пихнув меня в плечо.

— Спасибо! — лыблюсь ему. Потом осматриваю себя и обнаруживаю порванный карман у куртки. — Черт, мама убьет за куртку.

— Прям таки убьет?

— Вообще-то она у меня не такая, только все равно расстроится.

— В следующий раз выходи тренироваться в чем не жалко упасть, идет?

— Ништяк!

Поднимаемся с земли, жмем друг другу руки и расходимся. Вернее, топаем вместе до подъезда, еще раз переглядываемся и каждый идет к своей двери. Замечаю, что у Марка кофта сзади грязная, наверное, с тех пор, как он лежал на спине. Осматриваю себя. Да уж, я тоже не подарок. Весь грязный, разодранный до крови, с уже синими подбородком и щекой. Но это часть плана, если подумать. Сейчас мне хорошо и спокойно, только не могу понять, от чего именно. Это всего лишь сосед Марк и его трюки. Он похвалил меня, не выставил сопляком, показал, как нужно драться. Это не сравнить с раздолбайскими приемами Санька.

— Кошмар, — произносит мама, увидев меня в прихожей. — Это тоже Сашка тебя так?!

— Нет. Марк… Он показал мне пару приемов.

Мама теряет дар речи, застыв с раскрытым ртом около меня. Я стараюсь вести себя естественно, лишний раз не кривить лицо, когда какая-нибудь мышца вызывает боль при движении. Скидываю с себя куртку и сразу же отношу ее в стиральную машинку, чтобы мама не успела разглядеть мой несчастный карман. Оглядываюсь в зеркало. На меня смотрит взбудораженный пацан с расквашенным лицом, но такой довольный. Впервые я вошел в дом каким-то другим. Не мальчиком, о котором все заботятся и молятся на его хорошие оценки. А мужчиной, который бился на равных со взрослым мужиком.

«А ты ничего, быстро схватываешь, молодец», — снова пронеслись в голове слова Марка.

Это самое лучшее, что я слышал за последнее время. Ничто так не бодрит, как чья-то вера в меня. Нет, мама, конечно, меня то и дело хвалит. Но эта похвала именно матери сыну, а это какая была? Отца сыну? Тьфу ты!

Скалю зубы в улыбке. Реакцию Марка на мое заявление я уже видел, теперь мне стало интересно проследить, как отреагирует мама.

— Марк, кстати, ничего такой, да? — кричу ей из ванной комнаты, утирая мокрое лицо.

— В смысле? — заглядывает в комнату мама.

— То есть он тебе нравится? И, по-моему, ты ему нравишься.

— Нет. Не знаю. Ром, он жену потерял. Так что…

Усмехаюсь. Мне удается ее смутить. Как и предполагалось, мама тоже уходит от ответа. Видно же: эти двое втюрились друг в друга. Что за отношения под прикрытием? Почему у взрослых все еще сложнее, чем у нас? Понравилась девушка, напиши ей в соцсетях, начни хотя бы с этого, если боишься заговорить вживую. А тут вроде бы общаются, вместе гуляют и даже на плюхах катались, но свою симпатию скрывают. Чудные они. Особенно моя мама. Ей только и требуется нарядиться покрасивее, накраситься и пригласить Марка к нам. Тогда, думаю, он будет сражен наповал. Так ведь нет, тупит. Или делает вид, что тупит. А вдруг она все еще сохнет по Кравцову? Нет, не хочу в это верить. Моя мама не настолько глупа. Надо ей рассказать про драку… только не сейчас, потом. Завтра Восьмое марта, не буду портить ей праздник.

«Моя мама вернулась», — сообщение от Полины выводит меня на новый уровень переживаний.

Семья Полины в полном составе, и что будет теперь?