Глава 9

Марина

Восьмое марта. Прекрасный день! Приходится встать раньше обычного, чтобы успеть привести себя в порядок дома. Потому что никакого уединения в служебном мне сегодня не светит, про минутку для себя можно забыть.

Стою в ванной комнате и приглаживаю щеточкой брови. После сна волоски смотрят в разные стороны. Выглядит это небрежно, но весело. Сюда подойдет выражение: приползла на бровях. Иначе как так можно вывернуть их, если не ползти?

— Мамуль, доброе утро.

У двери появляется Ромка. Вернее, его тело. Сам Ромка еще далеко отсюда: глаза полуприкрыты, хохолок на голове завален набок, улыбка такая, что можно подумать, будто он все еще спит и видит сон. Его щека стала фиолетовой. Подумываю взять тени и намазать ему вторую, чтобы симметрично смотрелось.

— С Восьмым марта тебя, — лепечет Ромка и протягивает мне коробку в форме сердечка с шоколадными конфетами.

— Спасибо, сынок, — улыбаюсь ему и принимаю подарок. — Иди, еще поспи.

Рома соглашается и, шатаясь, топает в свою комнату. Я смотрю на конфеты. Обычные конфеты, ничего такого. Дело не в этом. Я радуюсь больше тому, как Рома их подарил: он встал рано, до того, как я уйду. Значит, поставил будильник, пересилил свои биоритмы и самоотверженно поднялся с постели, чтобы поздравить меня! Именно это я люблю в нем, усилие над собой ради близкого человека.

Конфеты кладу в рюкзак, после обеда будет небольшой промежуток на чай. Обычно мужчины идут набегами или наплывами, называйте, как хотите. Первая волна — ранние пташки, которые с вечера не приготовили букет, но очень хотели. Идут в магазин за цветами, когда их пассии еще спят (эдакий утренний сюрприз). После них «тянутся сопли» и наступает вторая волна: цветы покупают все — от мала до велика. Нет, чтобы купить подешевле тюльпаны за углом, старички тащатся к нам. «Сделайте цивильно», — говорят они. А что мы? Мы и рады стараться. В женский праздник у нас двойная оплата. Может быть, поэтому у меня такое хорошее настроение? Наконец-то смогу себе позволить массаж спины, о котором мечтаю уже два года.

— День добрый! Маришка, ты здесь?

— Здесь-здесь. Где же мне еще быть?

К обеду в салон заглядывает Сёма. Он сегодня в спортивном костюме премиум-класса. Весь сверкает и светится. Поглядываю на его бородку, по-моему, он уже с утра успел заглянуть в барбершоп, чтобы ее привели в божеский вид. Куда подевались очки? Всматриваюсь в глаза брата, а они у него кофейного оттенка.

— Красивые линзы. Куда-то собираешься? — у меня совершенно нет времени стоять с ним и болтать. Зоя (моя коллега) обслуживает покупателей, пока я прохлаждаюсь в стороне.

— Да, мы сегодня хотим съездить в батутный центр с Мишкой и Леськой. Давно хотели. Потом в ресторан, как полагается, — Сёма поглядывает на часы, боится опоздать. — Маришка, с женским днем, моя дорогая! Это тебе!

Братец достает из-за спины плюшевую колбаску. Мякиш-гусь, с которым можно лежать в обнимку. Он что, издевается? Выдавливаю улыбку и беру гуся.

— Будет тебе с кем обниматься холодными ночами, — комментирует Сёма.

— Отвали, хорошо? — с улыбкой на лице посылаю брата.

— Лады. Всё, давай, у меня дела. Вечером не жди, у Мишки сегодня выходной в секции.

Сёма обнимает меня напоследок и выходит из магазина. Он так брезгливо хватается за ручку двери. Этот жест говорит о том, что Сёма не бывает в таких цветочных магазинах. Ему нужен брендовый цветочный дом, скорее всего, туда он и направится после, чтобы купить букетик для своей жены. «Наш букет» — цветочный местного «разлива», будем честны. У нас и цены пониже, и букеты попроще. Зато работаем для всех, а не для отдельных мажорчиков по типу моего брата.

Затаскиваю гуся в служебное помещение и возвращаюсь к работе. Все-таки гусь лучше, чем деньги. Помню, как одно время Сёма взялся дарить мне деньги в конверте. Иначе говоря, активно предлагал финансовую помощь. Была бы не дура, наверное, не отказалась бы, так нет же, кинула этот конверт Сёме вдогонку за дверь. И до него дошло, что лучше дарить всякую мелочёвку.

Коллега Зоя — девушка хорошая. Моложе меня, не замужем, оттого стреляет в каждого встречного голубыми глазками. Сзади на шее у нее — татуировка «инь-ян», утверждает, что на бедре есть цветок орхидеи. Лично я не проверяла. Зоя стройная и умная, поэтому мужчины не против позаигрывать с ней, пока находятся на ее территории.

— Девушка, а покажите мне еще вон то-о-от букетик, — говорят они ей.

— Конечно, пожалуйста, — расплывается перед ними Зоя.

— Принесите мне побольше белых тюльпанов! — скандирует словно речевку мужчина, обращаясь ко мне.

— Подешевле или подороже? — уточняю я.

— Подороже.

Я уже не заигрываю, спрашиваю чисто по делу и быстро. Мне Сережи хватило в прошлый раз. Пока иду за тюльпанами, вспоминаю вчерашние слова сына про Марка. И с чего мой Ромка взял, что я нравлюсь Марку? Мне-то он точно не… или да? Что я несу?

— Девушка, что вы несете?! Это же розы! — возмущается мужчина.

— Марин, он прав вообще-то, — оборачивается ко мне Зоя.

— Извините, закружилась!

Несу розы обратно в холодильник и принимаюсь выбирать белые тюльпаны, что подороже. Как можно заметить, мысли о мужчинах ни к чему хорошему не приводят. По крайней мере, меня точно! Марк — взрослый дяденька, пусть сам решает, кто ему нравится, а кто — не нравится.

Часы пролетают один за другим, только успеваем здороваться и прощаться с клиентами. Зоя взмокла, я тоже. Нам бы переварить обед, которого еще не было. Но стрелка на часах доходит всего лишь до четырех вечера. Еще три часа, целых три часа каторги, и мы победили! В салон врывается свежий воздух из двери. Еще не смотря в сторону звенящих колокольчиков, уже понимаю, что этот парфюм мне знаком. Я сама дарила его сыну на Новый год. Чутье не подводит, Рома околачивается рядом с цветами в камере, беспокойно пялится на них.

— Марин, Ромка пришел, — шепчет Зоя.

Киваю. Выхожу из-за стойки и тихонько кладу свою ладонь на плечи Ромки. Он дергается, но не убирает мою руку. Приятно пахнущий, одетый со вкусом и с моим тональным кремом на щеке сын продолжает гипнотизировать взглядом цветы.

— Ну-с? — спрашиваю я.

— Мне бы что-нибудь…

— Какие ей нравятся?

— Еще не знаю. Как-то не успел спросить.

— Дурашка ты моя! Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Зоя, сделаешь самый лучший букет?

Коллега радуется, что я обратилась к ней с таким ответственным заданием. Так лучше. Не будет же мама сына делать его девушке букет? Того гляди Полинка сама уколется о шипы, а свалит все на меня, вроде как я этого и добивалась! Ага, щас! Не на ту напали! Поэтому Зоя берет «королевские цветы» — розы — и уже к ним пристраивает утонченные ирисы. Колдует над букетом, прыгает вокруг него с ленточками и крафт-бумагой. Ромка следит за каждым ее движением, безотрывно. По его глазам видно, что он до сих пор не проснулся. Это все из-за будильника, после него весь день идет набекрень. По себе знаю.

— Мы сегодня будем в кафешке «Шоколад», приходи после работы, — вдруг предлагает Рома.

— Зачем? И что я там буду с вами делать?

— Посидим вместе, угощу вас с Полиной десертом.

— Ты уверен, что я там нужна? — до последнего надеюсь, что Рома одумается и отменит свое приглашение.

— Уверен. Приходи, мам.

Ромка подмигивает мне, выкладывает на стойку деньги и берет готовый букет в руки.

— Спасибо, — мило улыбается сын Зое и уходит.

Зоя восторженно смотрит Ромке вслед.

— Какой же он у вас…

— Вежливый? Порядочный? Симпатичный? — пытаюсь угадать.

— Ми-и-илый…

Это да, согласна. Ромка — будущий расхититель женских сердец. Хотя у него и сейчас получается неплохо. Ромка умеет смотреть завораживающе, точно насылает глазами любовные чары. А еще он очень заботливый и ласковый. Обожаю его манеры и умение вести себя по-джентельменски. На это приятно смотреть.

«Марина, с праздником!» — мой телефон вибрирует сообщением от Марка.

А вот из Марка романтик так себе. Что это: «с праздником»? Ведь можно было написать много чего, что угодно было бы лучше, чем просто «с праздником». Но, в принципе, как поздравление от соседа можно засчитать это сообщение допустимым.

Что такое? Что еще за видеозвонок? Не надо, слышите?!

Так и тянусь к кнопке, чтобы отклонить вызов, но в самый последний момент нажимаю «ответить». Чтобы этому Марку пусто было! Я даже не успела причесаться или вытереть поблескивающую от пота кожу.

— Теть Марин, поздравляю вас с Восьмым мартом! Любви вам и денег побольше!

На экране появляется Юля. Марк виднеется где-то на заднем фоне. Ускоренно натягивает футболку, но я успеваю рассмотреть его слегка волосатую грудь. Отчего-то мне становится смешно. Видимо, врасплох застали не только меня, но еще и самого Марка.

— Спасибо, Юленька! Взаимно! Желаю тебе здоровья, хороших оценок и прекрасного настроения! — едва сдерживаю смешок, когда на дисплее все еще мелькает недовольное выражение лица Марка.

— Пап, хочешь че-нибудь сказать? Возьмем теть Марину есть мороженое? — Юля обращается к отцу, затем протягивает ему его же телефон. Марк полностью помещается в экране.

— Марина, здравствуйте. Это всё Юля, правда. Без умолку о вас трещит. Не смог вовремя выхватить у нее телефон, и она уже вам звонит, — сразу же следуют привычные оправдания, мне кажется, Марк только так и разговаривает. — Вы на работе? Мы вас отвлекаем, наверное?

— Все хорошо, скоро закрытие.

— Так может действительно, это?

— Что это? — строю из себя дурочку, потому как хочу услышать эти слова от Марка.

— Ну, с нами? За мороженым? — путается в словах, запинается и мнется Марк, как пятнадцатилетний подросток, который никак не может пригласить девчонку на танец. — А-а, ладно, забудьте. Еще раз с праздником!

Видеозвонок обрывается.

А ведь у него почти получилось меня пригласить. Только я бы все равно отказалась. Рома ждет меня к семи в «Шоколаде». Тяжело вздыхаю. Больше всего на свете мне почему-то хотелось, чтобы Марк сказал: «Марина, приглашаю вас отведать с нами клубничного мороженого» или «А вы знаете, Юля не терпит отказов, и я их не принимаю! Сегодня в семь ноль-ноль в кафе!». Но нет и нет, и нет. Марк лишь попытался проблеять нечто похожее, а потом и вовсе передумал меня приглашать. Это получилось даже больнее, чем если бы совсем ничего не сказал. Складывалось ощущение, что Марк боится меня. Или себя? Неужели думает, что покойная женушка смотрит на него с неба и грозит пальчиком «ни-ни»?

Что-то меня занесло, нельзя так. Кто знает, что я бы почувствовала, если бы потеряла мужа три года назад? Даже не потеряв его, а просто разойдясь с ним, я уже семнадцать лет не могу завести нормальные отношения. Это клиника! Мне все время кажется, что это будет неправильно по отношению к Ромке. Он — моя семья, я должна быть в семье, а не с каким-то там мужиком. Думается мне, что Марк придерживается такого же мнения, только насчет своей дочери Юли. Если так, то мне понятны его чувства.

— Закрываемся! Закрываемся! Ура-а! Марина, мы живы! — радуется подошедшему к концу рабочему дню Зоя.

Я тоже мысленно прыгаю от счастья, потому что попрыгать в реальности нет сил. Я измотана, как лошадь. Мне бы домой и в горячую ванную с пеной. Вместо этого плетусь в кафе «Шоколад» навстречу новым приключениям, название которым: «За столом сидели девушки и ели — десертом Рома угощал своих гостей».

Да, немного музыки в наушниках перед столь грандиозным событием не помешает…

Рома

Сколько себя помню, мне всегда нравилось это кафе. Я еще был в начальной школе, уже тогда захаживал сюда за мороженым с одноклассниками. В 8—9 классах мы любили посидеть в «Шоколаде» вместо уроков, потягивая капучино. Санек брал Раф, полагая, что мы с Пашкой — кофеинозависимые. Сейчас-то он вообще редко пьет что-то кроме воды и протеина, ужасно скучно следит за своим питанием.

Сижу за столиком наверху, то есть на втором этаже, воспоминания так и выстреливают в мою голову. Любимое мамино место — тоже второй. Сюда ведет такая атмосферная и загадочная лесенка. Поднявшись по ней, можно забиться в дальний угол и спрятаться за чтением книги, чтобы никто не трогал. Именно на втором этаже стоит стилистический деревянный стеллаж. Судя по количеству оставшихся книг, люди становятся не только посетителями, но и расхитителями. На этих полках легко можно встретить бессмертную классику — Дюма, Толстого, Булгакова, Остин, Бронте. Не то что в книжных магазинах — новомодный ширпотреб! Не знаю, чем уж современные писатели подкупают издательства, но качество литературы резко упало. Оно и понятно: сейчас куда важнее автору продвинуть себя и продать как можно больше своих книг, чем сконцентрироваться на написании качественного текста. У кого больше подписчиков в соцсетях, того и тапки!

Зато уютную кафешку ничем не испортить. Да, мебель здесь немного поистрепалась: от времени и неаккуратных посетителей. Не заменять ее и оставить как есть — дело принципа. Это как старая игрушка, которая лучше новых двух. Приглушенное освещение не давит на глаза, приличное расстояние между столиками сохраняет личное пространство. А еще картины. Да, картины с интересными местами нашего городка. Кажется, я уже весь Липецк перетоптал — вдоль и поперек. Но не тут-то было, коллекция нарисованных улочек постоянно меняется и пополняется. Рассмотрев последнюю картину, предположительно представляю, что выйду туда поиграть на гитаре.

— Знала, что ты здесь сядешь, — мама приходит вовремя. При мне убирает наушники в рюкзак и стягивает свое пальто. Осматривается. — Прямо как в старые добрые времена!

— Ассортимент десертов слегка изменился, но я видел твой любимый венский захер, уже заказал.

— Спасибо! Пойду руки помою.

Мама спускается на первый этаж, а я продолжаю ждать Полину. Наверное, это хорошо, что она опаздывает. Все девочки (кроме моей мамы и еще нескольких индивидуалисток) любят опаздывать. Это распыляет чувство ожидания, учащает пульс. В конце концов, щекочет нервы в суетном беспорядке: «А она вообще придет?!»

Пишу Полине сообщение — не отвечает. Звоню ей — сбрасывает. У меня плохое предчувствие. Мне приходится снова отвлечься на обстановку в кафе. Гирлянда, сопровождающая поручень лестницы, сияет, как в Новый год. Отчего-то в «Шоколаде» этот атрибут висит круглогодично, что-то вроде «каждый день праздник». Первый этаж заполняется людским гомоном и шумом, таки все же Восьмое марта. На второй этаж поднимается несколько человек. Здесь не так много столиков, поэтому люди нам нисколько не помешают. В двух посетителях узнаю Марка и Юлю. И они здесь…

Ну почему?

Почему именно в этом кафе? Неужели нельзя выбрать любое другое?

Я психую, потому что считаю вечер заранее сорванным. Марк будет глазеть на мою маму, а мама будет делать вид, что ничего такого не происходит. Или… может, и хорошо, что Марк здесь? Мама посидит со мной и Полиной, а потом отправится к нему и Юле за столик.

— Ром, вы поссорились? — мама возвращается и садится напротив, внимательно всматривается в мои глаза.

— Вроде нет. Наверное, она выбирает платье, какое лучше надеть, — оправдываю Полинкино опоздание как могу. У мамы и так с ней сложились не самые теплые отношения.

Как я и думал, Марк посматривает на маму. А мама, как назло, сегодня в обтягивающем черном комбезе, сшитом под костюм. Он подчеркивает все ее прекрасные места. Марку достался ракурс изящной спины и соблазнительных бедер. Ничего я не выдумываю, просто знаю, как красиво мама умеет сидеть.

— Черт! — успеваю прошипеть маме прежде, чем…

— Другой, говоришь? Ан нет, тот же! Наташенька, тот же самый одноклассник, который ночевал у нас, пока тебя не было дома! — ухмыляется Кравцов, сложив руки на груди.

Как можно догадаться, на свидание Полина приходит не одна. Вместе с ней в кафе заявляются ее отчим и только вчера прилетевшая домой мама. Наконец-то я могу разглядеть эту женщину поближе. Понятное дело, не до этого сейчас. Но мне хватает и трех секунд, чтобы понять, что мама Полины недовольна мной. На удивление у нее черные волосы и полное отсутствие жира в теле. Полина на ее фоне выглядит аппетитнее. Женщина повторяет позу Кравцова, если можно было бы — заплела бы свои руки на груди на еще один оборот, дабы показать свой статус.

— Полина, что происходит? — тихо спрашиваю я.

Кидаю взволнованный взгляд на маму. Она сидит спокойно, но уже понимает, что фиаско не избежать. Затем смотрю на Полину. Моя бедная девочка! Ее вынудили это сделать: выдать место нашей встречи. Я вижу, что она готовилась — безумно симпатичное темно-бирюзовое платье выше колен, которого я раньше не видел, этот смелый и броский вечерний макияж на ее лице, и, конечно же, туфли на высоком каблуке, впервые в жизни не гриндерсы!

— Послушай, мальчик, — обращается ко мне мама Полины. — Не знаю, что ты там себе напридумывал, но Полине нужно учиться. Я не позволю, чтобы какой-то ушлёпок испортил моей дочери репутацию!

— Выбирайте, пожалуйста, выражения, — мама включается в перепалку, хоть и сидела тихо до последнего, стараясь не вмешиваться.

— Ты вообще кто? — переключается на нее Наташенька.

— Та самая женщина, с которой тебе твой Сережа изменяет! — выкрикивает Полина.

Кажется, мои зрачки расширяются от негодования.

Черт! Ну Полина! Ну зачем? Я же тебе по секрету, хотел, как лучше… чтобы ты понимала ситуацию, а ты…

— Чего ты несешь, мелкая?! — тревожится Кравцов. — Наташ, Поля меня терпеть не может, вот и сочиняет! Я люблю только тебя!

— Рома, скажи им! — требует Полина.

Но я не могу. Не могу настолько унизить свою маму, да еще на виду у всех. Около нас и так собралось все внимание. Марк и Юля с самого начала наблюдают за этим спектаклем, еще несколько любопытных лиц следят у лестницы. Только для них это зрелище, для меня — почти смерть.

— Вообще-то Полина рассказывала, что Кравцов пристает к ней. А еще просит, чтобы она прикрывала его похождения, — говорю я.

— Что-о-о?! — глаза Наташи становятся значительно больше, чем пятирублевая монета.

Опасно. Зря я это сказал. Полина швыряет в меня вымышленными молниями, ее глаза закапывают меня заживо здесь, на втором этаже. Но ничего не поделать, ситуация набирает обороты. Уже не разобрать, кто виноват, а кто прав. Я злюсь на Полину, что она так бессовестно рассекретила мою маму, Полина злится на меня — за мою небрежную перестановку фактов. Поправочка: не Кравцов приставал к Полине, а она заигрывала с ним. Но эффект один и тот же: Наталья берет со стола букет с розами и ирисами, который предназначался для Полины, начинает колотить им своего мужа и громко орать. Ее статус и репутация автоматически принижаются на глазах у посетителей и работников кафе. Сергей неловко уклоняется от хлестких ударов, случайно задевает мою маму рукой по лицу, теперь я кидаюсь с кулаками на несчастного стендапера. Полина пытается угомонить свою маму, моя мама пытается угомонить меня. Вся эта потасовка тут же записывается на несколько телефонов местных зевак. Слышу крики администратора, который грозится вызвать полицию, если не успокоимся.

Успокоиться нам помогает Марк. Он чудесным образом оказывается в самом эпицентре событий и дарит Кравцову внушительный удар в живот. Сергей сгибается в три погибели. Таким образом, виновник «торжества» выведен из строя. Меня Марк грубо пихает на стул и дьявольски смотрит, чтобы я даже не смел дернуться в сторону Кравцова. После мужчина хватает Наталью за плечи и настойчиво усаживает за столик. Держит ее до тех пор, пока женщина не успокаивается и не перестает махать перед моей мамой руками. Марк направляется к Полине, но она отнекивается и сама садится как можно дальше от меня.

Все пытаются прийти в себя. Наташа достает маленькое зеркальце и подправляет помаду на своих губах, Кравцов бесполезно приглаживает руками свою прическу. Мама зомбировано смотрит куда-то перед собой, Полина обижается, надув свои щеки до огромных размеров. А я мысленно благодарю Марка за то, что он разрулил этот беспредел. Еще немного — и мы бы выясняли отношения на участке, чего мне хотелось меньше всего.

— Успокоились? — тяжело дыша, спрашивает Марк.

На него смотрит пять пар глаз, обозначая, что вскакивать со своих мест и начищать друг другу морды никто не собирается.

— Вот и хорошо! — продолжает контролировать нас Марк, как рефери на ринге. — Я не знаю, что у вас тут произошло, но вроде взрослые же люди! Чего вы? Это, как минимум, неприлично! У меня здесь семилетняя дочь!

Мы с мамой опускаем глаза, пристыженные словами Марка. Все он верно говорит, только этот цирк не мы начали. Наталья задирает нос и фыркает, похоже, ей неведомо чувство стыда. Полина вообще выглядит какой-то отстраненной, Сергей все еще пытается привести себя в нормальный вид. Вот кто действительно заботится о своей внешности, он же у нас медийная личность!

— В общем, я пошел. Буду тут, неподалеку.

Марк уходит за свой столик к Юле, а мы остаемся сидеть впятером в подвешенном состоянии. И для меня не становится сюрпризом то, что Наталья начинает говорить первой.

— Полина, я запрещаю тебе встречаться с этим неадекватным, — приказывает она. Теперь понятно, откуда у Поли такой поставленный голос.

— Вы имеете в виду своего мужа? — саркастично играю на нервах дамочки, понимая, что мне все равно прилетит, потому что неадекватным здесь считают меня. Так чего же теряться?!

— Ром, хватит, — просит Полина.

— Урод, — чуть ли не плюется в меня ругательством Кравцов.

— Сереж, эта женщина имеет к тебе какое-то отношение? — тыкает пальцем в мою маму Наталья.

— Я тебя умоляю, Наташ! Эта? Ни в коем разе!

Меня будоражат его слова, так и подмывает встать и щелкнуть ему по губам. Какой же он… склизкий. Но все-таки жду, что сделает мама. А мама молча смотрит на все это и тихо улыбается. Знаете, это не передать словами, когда человеку настолько больно, что из глаз чуть ли не льются слезы, а он продолжает улыбаться. Потому что моя мама — сильная. Она не опустится до их уровня, не станет кричать как ненормальная на весь зал. Единственное, что она отстаивает в этом скандале, это мою честь.

— Роме тоже нужно готовиться к экзаменам, так что… некогда нам рассиживаться здесь с вами, — она приподнимается из-за столика, накидывает рюкзак на плечо и зовет меня. Затем обращается к официанту: — Десерт возьмем с собой.

Я кидаю последний злобный взгляд на Сергея, чтобы ему запомнилось. Я тебя еще выцеплю где-нибудь! Беру свою куртку и ухожу. Напоследок мне очень хочется обернуться и посмотреть на Полину. Мне жаль оставлять ее с этими людьми. По сути, у нее есть мама, но разве это мама? Что это такое? Почему Наталья на стороне Кравцова, которого знает два-три года? Почему он для нее важнее, чем собственная дочь? Другое дело, моя мама. Всегда на моей стороне.

Мы, как двое раненых солдат, выходим из кафе на улицу. Раненых, но не побежденных. Тащимся грустные домой. У меня дыра в сердце, и у нее точно такая же. Эти дыры достаются нам вместо сувениров на память. Девушка, которую я люблю, теперь мне не доступна. Мужчина, который использовал мою маму, не имеет храбрости в этом признаться. И такое творится постоянно, разочарование следует за разочарованием. Когда всё наваливается на тебя разом. Так сказать, не везет по-крупному.

— Праздник удался, — бормочу я.

— Ох, сын. Еще столько всего в жизни будет. Фигня всё это!

— А Полина?

Спрашиваю, заранее пожалев об этом. И думаю: сейчас последует избитая фраза про много других девчонок, которые у меня обязательно потом будут. Еще и надоест с ними водиться.

— А Полинка никуда не денется, если любит тебя. Нужно только немного подождать. Знаешь, будет совсем скверно, если какой-то всего лишь Кравцов станет преградой между вами!

И этим все сказано. Те самые слова, что умеет говорить только моя мама. Мудрая, умная и самая лучшая в мире женщина. Всем бы такую.