Глава 6
Ударив костяшками о дерево, я поинтересовалась:
— Ты в курсе хотя бы, как их зовут? — И кивнула на створку.
Мор чуть поморщился, видимо обращаясь к чертогам разума, и выдал:
— Матильда и Бани.
— Хорошо, что не Зая и Детка, — съехидничала я, припомнив об особенностях мужской памяти на женские имена: некоторые представители сильной половины человечества их не запоминали от слова совсем, обходясь исключительно прозвищами. Видимо, это был такой вид интеллектуальной аллергии. Абсолютная непереносимость определенных слов.
— Язва, — тут же выдал приятель.
И этот туда же.
Больше мы ничего не успели друг другу сказать. Дверь распахнулась, и на пороге возникла девица столь пышных форм, что еще немного — и они будут не мужской мечтой, а уже слегка кошмаром. И такие роскошные формы нужно было поддерживать. Усиленно питать их… Вот адептка и питала, судя по пирожку, который она держала в одной руке. Под мышкой второй был зажат какой-то модный журнал. На голове у студентки красовались бигуди, а лицо покрывала огуречная маска.
Ясно, девушка решила отдохнуть. А это значит, заставить ее выйти из комнаты может лишь какая-то очень веская причина.
— Чего тебе? — не очень-то дружелюбно поинтересовалась она и подозрительно зыркнула на Мора в тюрбане.
Тот, не будь дурак, сразу сделал вид, что он меня впервые видит и вообще он — хотя с учетом нынешнего облика приятеля правильней говорить она — шел по делам. Настолько мимо, насколько это возможно.
И виляя… кхм… интенсивно покачивая бедрами, Мор засеменил прочь.
— Ты Матильда? — я тоже не стала церемониться.
— Ща, сек, позову, — отреагировала адептка и, повернувшись, зычно крикнула:
— Мотя, это к тебе!
— Если это Дин, скажи, что меня нет. Я умерла. И ушла. И вообще, как этот подлец может заявляться ко мне после всего?!. — раздалось из глубины комнаты истеричное.
Так, зато теперь стало понятно, почему одна не пошла на свидание.
— Это не твой кобель, — опровергла ошибочное заявление соседки моя собеседница. — Это девица какая-то.
— Его? — вновь прозвучал откуда-то из-за спины пышки заплаканный голос.
— А я почем знаю? На ней не написано, — так, словно меня тут и вовсе не было, флегматично отозвалась адептка. Откусив пирожок, она уточнила: — Ты кто?
— Да меня к Матильде ее подруга послала. Ну такая… — Я неопределенно махнула рукой, показывая какая. Причем так абстрактно, что под описание могла бы подойти любая. Хоть ректор академии. Или даже тренер Бруквор. — Сказала, что прям срочно, важнее, чем все Дины, вместе взятые.
— Баженка, что ли, прислала? — Тут же рядом с фактурной пышногрудой адепткой возникла вторая. Судя по всему — Мотя. Она была настолько худой, что при одном взгляде на ее субтильную фигуру обладательницу той сразу же хотелось накормить. Но при этом на стройняшке было модное платье. А волосы уложены в стильную прическу.
И тут родилась она. Идея!
— Что Бажена хотела? — меж тем требовательно спросила Мотя.
— У нее магофон сел. Вот она и послала сообщить о распродаже. Счастливый час. Скидка в девяносто пять процентов на всю осеннюю коллекцию в магазине дизайнерского дома Норими. — Я напрягла память, припоминая название вывески магазина элитной одежды, мимо которого мы с Силь проходили по пути в академию.
Помнится, тогда обе залипли у витрины. Подругу поразило шикарное платье. Меня — его цена.
Слезы в глазах стройняшки тут же высохли. Их сменил блеск азарта.
— Там, правда, очередь на квартал растянулась. Но Бажена уже в ней стоит. И мое место держит. Тебе вот заняла и сказала поторопиться, пока все не разобрали…
Я в лучших традициях рекламиста напирала на: «Здесь, сейчас, торопись, а то упустишь. Такой шанс, может, раз в жизни выпадает…» Сработало!
Матильда, смахнув с лица остатки слез, метнулась вглубь комнаты, подхватила сумочку, надела туфли на высоченной шпильке и сорвалась в забег к девичьей мечте по скидке в девяносто пять процентов. Я же под бдительным взглядом пышки сделала вид, что тоже поторопилась за Мотей.
Дошла до угла, за которым меня ждал мрачный Мор.
— Ну, от одной мы, допустим, избавились. Но вторая-то не клюнет уже на подобное. Да и нас обоих она уже видела.
— Не переживай, — отмахнулась я. И начала вслух медленно считать: — Пять. Четыре. Три. Два…
До одного не дошла. Дверь распахнулась, явив миру пышногрудую Бани. Провокационное алое платье с запахом давало возможность лицезреть два высших образования, которые у пышки имелись и без всякого диплома. Волна волос, которые спешно покинули бигуди, спадала на плечи. Лицо после огуречной маски сияло.
Одним словом, это была красавица самых смелых мужских грез, в полном женском боевом доспехе. И она отправлялась на битву. На битву за место в очереди на распродажу.
Бани стрелой пронеслась мимо нас с Мором. Мы лишь створкой дверного проема в коридоре успели прикрыться, как любовники, застигнутые рогатым супругом, краем одеяла. Но пышка нас даже не заметила. Сейчас она была в режиме: вижу цель, не вижу препятствий, а если они попались мне под ноги, то сами виноваты.
Когда же мы выбрались в коридор и дошли до вожделенной двери, я иронично произнесла, указывая Мору на запирающее заклинание:
— Прошу.
— Хорошо, что не приказываешь… — пробормотал приятель и, распахнув полу халата, выудил из кармана брюк взламывающий амулет.
Приятель действовал настолько ловко и уверенно, что закралось подозрение: в домашнюю программу обучения аристократов явно, кроме этикета, языков и наук, входят еще искусства фехтования, музицирования и взлома.
Запирающее заклинание мигнуло, сдаваясь натиску артефакта, послышался щелчок, и в следующий миг мы оказались внутри.
Маленькая девичья комната после экстренных сборов двух девиц напоминала большой такой апокалипсис. Особенно Мора впечатлило красное кружевное неглиже на люстре.
— М-да, — прокомментировал Мор.
Мне было интересно, какие улики он сможет найти в комнате, где за почти три десятка лет успела смениться целая вереница жиличек?
Но приятель и не собирался ничего искать. Он занялся напольной живописью, шустро начертив пентаграмму. Расставил по ее лучам загодя припасенные артефакты и скомандовал:
— Становись рядом со мной, в центр. Сейчас мы прогуляемся во времени.
Я перепрыгнула через линии и оказалась на небольшом пятачке круга. Мор пожадничал мела — рисунок вышел небольшим, и, чтобы не заступать за границы силовых линий, приходилось ютиться и прижиматься друг к другу.
— Не мог сделать побольше.
— Побольше… — проворчал друг. — Тогда и магии нужно прорву, и удержать плетение сложнее. А нам не во вчерашний день заглянуть нужно.
— А что, когда твоя тетя пропала, такой ритуал следователи не проводили? — задала я закономерный вопрос.
— Проводили. Но в отчете написано: накануне пропажи ничего особенного не произошло, — он произнес это столь сухим, я бы сказала, канцелярским тоном, что сразу стало понятно: цитирует какой-то протокол. — В тот день тетя моя проснулась, умылась, оделась, пошла на занятия. Вернулась вечером. Читала. Судя по всему, конспект. Потом что-то из него выписывала. Потом смяла и сожгла записи. Задернула шторы так, что комната погрузилась во мрак. А утром ее постель была пуста. Поэтому я хочу увидеть все лично…
Мне и самой стало интересно, что же могло приключиться с адепткой. Неужели ничего не выдавало ее волнения, она не предчувствовала…
— Не пихайся, — цыкнул на меня Мор и начал нараспев читать заклинание.
Я еще никогда не ныряла во временной поток. Ощущения были странными, словно мы в огромной колбе погружаемся на глубины. Вокруг стремительно проносились смазанными силуэтами рыб тени прошлого. Причем их действия шли в обратном порядке. Слышался чей-то приглушенный смех, рыдания, споры.
Да, стены этой комнаты повидали многое: и счастье, и отчаяние, и веселье, и грусть… Мы падали камнем на дно прошлого. И когда уже показалось, что этот полет не закончится, ударились о точку бытия.
Тот самый день. Сначала события в нем шли наоборот, затем и вовсе остановились. И начался их обычный ход. Я увидела девушку. Правильные черты лица, темные локоны и контрастировавшая с ними алебастровая кожа. Умные глаза и серьезное выражение лица. Она явно не витала в облаках, о чем-то вдумчиво размышляя.
Неторопливые выверенные движения, прямая осанка. Такую редко кому дает природа. Скорее она — результат многочасовых тренировок. Как и плавная походка этой юной леди.
Все происходило в точности, как Мор говорил. Умылась, оделась… И даже когда пришла, сев за конспект. Вот только меня чуть насторожила толщина тетради… словно она была обложкой для чего-то другого. Но в мутных тенях размытого прошлого легко ошибиться. А подойти, чтобы отогнуть страницы, не было никакой возможности.
А вот когда девушка села «делать пометки из лекции», я удивилась.
Она выводила в столбик даты:
«6 интарна 4975 года
12 нисара 5678
5 айбрана 5883
22 дейхира 5990»
В самих них не было ничего необычного: каждый адепт должен был знать историю магии, в том числе и когда произошли самые разрушительные выбросы магии.
Вот только в этом столбце тетя Мора почему-то забыла написать о природном выбросе силы, случившемся на пустынном плато в Минсе. Он произошел двенадцатого мейхава в пять тысяч восемьсот восемьдесят шестом. А также девушка пропустила резкое изменение магического фона из-за неудачных испытаний артефакта рядом с моим родным городком. Тогда ударной ментальной волной накрыло сотни миль. В общей панике погибло много людей. Я тогда была совсем крохой и знала о случившемся лишь из рассказов родителей. Но дату восьмое лунаса пять тысяч восемьсот восемьдесят девятого года запомнила навсегда.
Неужели такая педантичная и внимательная леди, какой мне показалась юная тетя Мора, могла забыть об этих двух бедствиях?
А рука Лирин меж тем дрогнула, так и не выведя последнюю дату. Она оторвала взгляд от листка. В ее глазах дрожали готовые сорваться слезы… А затем она резко отбросила карандаш, которым делала запись, схватила листок, смяла его и, сжав в руке, спалила с помощью заклинания. Даже пепла не осталось.
Захлопнув тетрадь, девушка порывисто встала из-за стола, словно решив что-то для себя. А затем задернула шторы, погасила артефакт-светильник и, судя по звукам, начала собираться ко сну. Или сделала все, чтобы наблюдатели так подумали.
Не знаю, но почему-то внутри меня росла убежденность: Лирин знала, что за ней следили. Не из будущего, как мы, проматывая время вспять, а в тот момент. И чего-то очень боялась.
Возможно, этой ночью кто-то выкрал ее, используя заклинание кромешного мрака и полог тишины. Или ночь выдалась безлунной, а над кроватью кто-то смог раскрыть портал…
Так или иначе, мы с Мором ничего не увидели, кроме кромешной тьмы. Лишь под утро, когда свет начал пробиваться из-под плотно задернутых штор, проступил силуэт расправленной пустой кровати.
Приятель, увидев его, выругался. А затем время вновь начало стремительно ускоряться, чтобы выкинуть нас в нынешнюю реальность.
Ощущения от того, что в пентаграмме нас волоком протащили через тридцать лет, были незабываемыми. Лично у меня голова гудела так, словно по ней хорошенько приложили чем-то тяжелым. Раз… да тридцать, наверное, не меньше. По удару на каждый годик.
Приятель же выглядел как огурчик: был сморщенным, зелененьким, и, судя по всему, его знатно мутило.
Я глянула на часы. Демоны. Нужно было поскорее уматывать. Прошел почти час, а это значило, что вот-вот сюда вернутся две рассерженные фурии. И если мы встретимся, то им будет плевать, кто тут сын канцлера, а кто адептка с впечатляющим уровнем дара. Порвут и не заметят.
Эту простую мысль я и попыталась донести до друга.
— Валим, — согласился с моим нехитрым планом приятель.
И вот тут-то между нами и случилось разногласие.
Я-то полагала, что единственным вопросом на команду: «Валим!» — будет утоняющее: «Куда?» — ведь из коридора послышался приближающийся к нашей комнате перестук каблуков. И вариант «через дверь» отпадал. А оказалось, Мор имел в виду «кого». А конкретно — себя. Поскольку друг покачнулся и… свалился сам. Тюкнулся своим аристократическим носом в плебейский общежитский пол.
— Да чтоб тебя! — выдохнула я, глядя на этого любителя поспать в самый неурочный момент. Меж тем шаги оборвались ровно рядом с нашей дверью.
И я сделала то единственное, что могла: используя силу, наглость и беззаветную веру в чудо, призвала магию. И, схватив приятеля под мышки, поволокла в сторону постели.
Заодно его задом и пентаграмму на полу стерла.
Едва укатила Мора под кровать, как схватила оброненные приятелем халат и полотенце, затерла остатки следов нашего тут пребывания. А затем и сама юркнула под неширокое, зато завешенное покрывалом почти вровень с полом ложе.
Успела спрятаться в последний момент, когда дверь уже начала открываться.
Сначала по полу застучали каблучки. Усиленно так застучали, я бы даже сказала, нервно и кровожадно.
— Зараза! Сволочь! Найду — убью! — этому обещанию вторил звук вещей, с силой брошенных об пол.
Даже несмотря на бившие через край эмоции, звучавшие в голосе, я узнала Матильду.
И, судя по всему, злилась стройняшка отнюдь не на своего бывшего, а на меня.
— Столько времени угробила из-за нее…
Вот и дари после этого людям надежду на счастье… Не успела я додумать эту мысль, как в комнату ворвалась и вторая адептка. Бани не грозила карами. Но зато, сама того не зная, смогла нам с Мором отомстить: она села на ту самую кровать, под которой прятались мы с приятелем.
Дно скрипнуло, продавливаясь, и я ощутила на себе весь груз последствий от своих опрометчивых поступков. Впрочем, досталось не только мне, но и Мору, который и не думал приходить в себя.
— Ну не паразитка ли эта зараза белобрысая?! — воскликнула Матильда, судя по скрипу, тоже упавшая на свою кровать.
— Зато ты прогулялась… — невинно заметила Бани.
— Все ноги стерла, — тут же парировала стройняшка.
— Подышала свежим воздухом…
— Одними выхлопами машин! — возразила Матильда.
— Забыла о своем кобеле…
Последовала долгая пауза, словно стройняшка усиленно рылась в чертогах своей памяти, проверяя какую-то информацию. А затем раздался заливистый девичий смех.
— Слушай, а ведь и правда. Я так взбесилась из-за вранья этой паразитки, что и думать забыла о Дине и его измене… Мне теперь и придушить ту пигалицу не так сильно хочется…
— А я вот прибила бы ее, — проворчала пышка и поерзала на кровати. Основной провис панцирной сетки сместился чуть ниже, и нам с приятелем стало гораздо легче дышать. Настолько, что Мор решил, что самое хорошее окончание обморока — это глубокий здоровый сон. И… едва не всхрапнул. Вернее, он уже начал шумно втягивать воздух, когда я молниеносным движением накрыла его рот рукой.
И хотя вовне не вырвалось ни звука, меня едва не настиг инфаркт. Но я все же бегала от него быстрее.
Продолжая зажимать рот Мору, я подпихнула его локтем, чтобы не думал спать на выполнении миссии и подставлять меня своим храпом. Но приятель проигнорировал мою попытку его добудиться и… попытался устроиться в засаде поудобнее. С максимальным комфортом, так сказать.
Он перевернулся на бок, причем умудрился сделать это беззвучно. И положил ладонь под щеку, а затем зевнул без единого звука.
Я лишь позавидовала такой крепкой нервной системе. Сама же я пожалела, что не прихватила с собой конспектов. Провела бы хотя бы время с пользой, поучила алхимию, что ли… Но увы. Поэтому я сидела, точнее, лежала и вынужденно подслушивала сначала разговор соседок, потом просто шелест перелистываемых страниц и бубнеж — видимо, адептки выполняли задания и что-то учили. И наконец дождалась вожделенной фразы:
— Ты пойдешь на ужин? — спросила Бани. — Или опять на своей диете — ничего не ем, кроме минеральной воды, а если вот-вот упаду в обморок, то выпиваю простоквашу?
Секунда промедления между вопросом и ответом Матильды показалась мне вечностью, за которую я успела помолиться вышним и дать обет: дескать, зуб даю, что не буду больше лазить по чужим комнатам. Но на всякий случай в залог вышним давала не свой клык, а Мора.
— Нет, — меж тем решительно выдохнула стройняшка. И у меня внутри все оборвалось. Но затем она добавила: — К демонам диеты. Хочу быть не худой, а счастливой. Пойдем!
Кровать скрипнула, впадина под нами вновь стала ровным горизонтом, послышались шаги, скрип двери, и… я от души пихнула приятеля в бок.
— Что? А? — послышалось сонное.
— Валим! — рявкнула я.
— А разве мы не уже? — уточнил, продирая глаза, приятель.
— Пока тебе удалось завалить только мою психику. Но учти, я тебе еще это припомню.
— Ты произнесла это таким многообещающим тоном, — проворчал Мор, — что показалось: мне пора заказывать себе место на кладбище.
— Если не поторопишься, то «показалось» в твоей фразе окажется явно лишним, — фыркнула я, по-пластунски выбираясь из-под кровати.
Приятель тут же ужом выполз следом за мной, держа в одной руке пыльный халат и полотенца, которые я успела запихнуть в наше укрытие.
С крайне недовольной миной Мор оглядел свой «пропуск по женскому общежитию» и скривился еще сильнее:
— М-да, могло бы быть и почище. Они что, не убираются вовсе? Хотя бы заклинание бытовое использовали, что ли…
— Просто они были не готовы к тому, что кто-то будет шпионить у них под кроватью. А так бы девочки, конечно, подготовились. Может, даже подушки с пледиком туда закинули, чтобы незваным гостям удобнее было спать под их кроватями…
— Ники, тебе никто не говорил, что ты язва?
— Ты забыл добавить «прободная», — съехидничала я и соизволила ответить на вопрос: — Регулярно.
— Ну да, чего это я, — сыронизировал Мор, дескать, дурацкий был вопрос, ответ на который и так очевиден.
А затем приятель встряхнул халат, поморщившись, влез в него, накрутил тюрбан, и мы покинули комнату.
Распрощалась я с Толье там же, где мы и встретились, еще и помогла ему побыстрее убраться из общежития, выпихнув в окошко, как нерадивого любовника. Обсудить с Мором увиденное решено было после ужина. Все же сейчас было слегка не время и не место для мозгового штурма. А зятем в лучших традициях честного человека — с чистой совестью и голодным желудком — поспешила в столовую.