Глава 7

Наскоро поужинав, я отправилась в условленное место в парке — в те самые заросли, в которых Мор рассказал мне о своей тете, а я согласилась ему помочь с розыском. И, лишь нырнув в густые ветви, невольно подумала, что все у меня как-то не так. Вот даже кусты использую не по их прямому назначению — не для любви, а для раскрытия заговора против канцлера.

Когда продралась через густую листву цвета охры, оказалось, что Мор уже ждал меня. Задумчивый и серьезный.

— Заметила что-нибудь? — приятель сразу перешел к сути.

— А ты? — задала я встречный вопрос.

— Все как в этом демоновом отчете, — стараясь сдержать злость, фыркнул Мор. — И это бесит.

— Ты ожидал найти там что-то другое? — хмыкнула я.

Странно было бы, если бы следователь, который вел расследование, соврал в таком серьезном деле. Все же аристократка пропала из собственной спальни, а не пучок морковки с лотка рыночной торговки…

— Хотелось бы… — выдохнул приятель и, прислонившись к стволу, задрал голову и уставился на ветви. — Хотя ты права. Иначе и быть не могло. Но я наивно надеялся, что законники что-то упустили…

— Может, и упустили… — задумчиво протянула я.

— О чем ты? — тут же насторожился Толье.

— Ты не заметил, что твоя тетя была какой-то напряженной, нервной, что ли… — поделилась я своими впечатлениями.

— Да, было такое… Но ощущение казалось настолько смутным… Я даже точно не мог определить: это мое стремление найти хоть какую-то зацепку выдает желаемое за действительное или…

— Не или. Ты просто сам никогда не был девушкой.

— Поясни. — Мор, уже давно переставший созерцать ветвистые выси, теперь весь подобрался, подался вперед, опершись ладонями о лиственный опад. Он сейчас напоминал гончую, которая вот-вот возьмет след.

— Вот вам, парням, когда вы переодеваетесь, наплевать на стеснение. А девушка… Если она точно знает, что одна…

— Раздевается как-то иначе? — перебил приятель, начав догадываться, к чему я клоню.

— Да! — рыкнула я на сбившего с мысли Мора.

Приятель понял ошибку и смиренно попросил:

— Продолжай, пожалуйста.

Ну я ему и пояснила, что, если девушка одна, она не будет втягивать живот, прикрывать рукой грудь, стараться быстрее нырнуть в горловину рубашки…

— Значит, она знала, что за ней следят, — сделал вывод Толье. — И выходит, когда она писала те даты…

И теперь уже я перебила приятеля:

— Кстати, ты понял, что за события произошли в те года?

— Конечно! — произнес приятель даже с легкой обидой: ты за кого, дескать, меня принимаешь? Чтобы я — да не знал?.. — Это года, в которые произошли самые впечатляющие выбросы магии.

— Угу, тогда ты ответишь на вопрос: почему она пропустила дату, когда произошел выброс силы на плато в Минсе? Или резкий скачок магического фона рядом с Дортом? Его тогда газетчики окрестили штормом Джиневры, — я припомнила имя чародейки, которым и назвали последний катаклизм.

Может, оно и не врезалось бы мне в память, если бы не отец. После энергитического всплеска силы, вызванного неудачным испытанием артефакта, папа страдал периодическими головными болями. И каждый раз, когда мы видели, как он морщится, пояснял: «Опять демонова Джи». И сразу все было понятно.

— Да откуда я знаю, почему не написала? Может, она их просто забыл… — в сердцах выпалил Мор и осекся, перебив сам себя: — Как ты сказала? Джиневра?

— Ну да, Джи…

— Точно! — хлопнул приятель сам себя по лбу. — Я идиот… как мог забыть, что все магические стихийные бедствия носят женские имена…

— А они носят? — уточнила я. О таком факте мне было не известно.

— Да, — подтвердил приятель. — Только их не указывают в учебниках истории магии…

— А ты помнишь? — задала я очередной вопрос.

Но на меня посмотрели так, как будто помнить их должна была я.

— Нет… — Я медленно помотала головой. — Я только одно. И то потому, что этот скачок фона произошел рядом с городом, где я жила…

— Жаль. Значит, будем искать… — азартно потер руки Мор. Все же, сдается, он напал на след.

— И где? — понимая, что запахло очередной авантюрой, уточнила я.

— В библиотеке. За этими сведениями, в отличие от считывания прошлого, лезть особо никуда не нужно. Это для того, чтобы увидеть последний день тети в академии, нужно было попасть туда, где все произошло, а тут… энциклопедии нам в помощь.

— Может, тебе? — попыталась я увильнуть от почетной обязанности оруженосца, который стоит на стреме, пока господин совершает подвиги. — Ты умный, талантливый… и без меня отлично справишься в библиотеке.

— Угу, а если нужно будет архивариуса отвлечь? Я ему глазки строить буду?

— Так ты меня за красивые глазки в напарники взял? — подначила я приятеля.

— Нет, — тут же возразил тот. — У тебя не только глаза красивые, ты и вся в целом хорошенькая…

Я только хотела возмутиться такому наглому флирту, как приятель тут же добавил:

— А я еще лучше!

Возмущаться тут же расхотелось. А вот от смешка я не удержалась.

— Пошли уже, идеальный, а то опять в общежитие буду мчаться и кого-нибудь нечаянно собью…

— Так еще времени — час до отбоя…

— Это у тебя «еще». А у меня — уже.

Я не стала упоминать, что у кого-то были нанятые учителя, а кому-то нужно пробелы в знаниях заполнять. Ведь, как выяснилось, общая школьная программа порой очень… общая. Поэтому мои знания по некоторым темам плавали лишь на поверхности, а вот глубины им не хватало.

— Эх… ну раз «уже», давай я тебя провожу хотя бы.

— До фонтана, — обозначила я маршрут. Как раз у чаши последнего дороги в мужское и женское общежития расходились, а до этого нам было по пути.

— Хорошо, — легко согласился Мор и начал первым выбираться из укрытия.

— Чисто, — шикнул он мне с аллеи, и я выбралась из зарослей.

Пока мы шли до означенного мной места, успели договориться, что завтра пойдем в библиотеку сразу после занятий. В том, что копать нужно в этом направлении, Толье был убежден. То его словам, если он хотел бы что-то зашифровать, именно так бы и поступил.

Я не стала с ним спорить. Как-никак это Мор, а не я, был племянником своей тетушки.

Распрощавшись с приятелем, я направилась в сторону женского общежития. Дорога была знакомой. Правда, хотелось бы, чтобы еще и короткой. Чтобы раз — и уже в комнате. Но увы. Нужно было обойти сначала восточное крыло главного учебного корпуса, потом столовую…

На академию меж тем опускались густые, как кисель, осенние сумерки. Небывало теплая днем для месяца золотой листвы погода к ночи сменялась ощутимой прохладой. На небе начали появляться звезды. Взошла луна, напоминавшая сегодня разломленную пополам ковригу… Я глянула на нее, машинально отметив: пошла на убыль…

С памятной ночи прошло две недели. Воспоминания прошлого нахлынули, и я сразу не заметила фигуру, выросшую из тени. Та утробно зарычала и заступила мне дорогу.

В тусклом лунном свете я увидела блеснувшие обнаженные клыки, пасть в пене слюны, вздыбленную шерсть на загривке. «Волкодлак», — пронеслось в мозгу. Кровь в жилах заледенела, я нам миг замерла, забыв, как дышать.

А вот как визжать — не только не забыла, но и освежила навык.

Орала я от всей души. Думаю, если бы мы соревновались с баньши, не факт, что нечисть заняла бы первое место. Но, как выяснилось опытным путем, голосовые связки находились у меня в какой-то тесной зависимости от ног. Потому как я не просто орала. Я еще при этом и бежала. И что самое поразительное (и для меня, и для растерянного происходящим волкодлака) — не от зверя, а на него. В лобовую.

Впрочем, шокированной зверюга пребывала недолго. Оскалив пасть, она зарычала и кинулась на дурную адептку.

У меня же из головы напрочь вылетели все заклинания. Да и сомневаюсь, что нежить решила бы деликатно подождать, пока я отрою в чертогах своей памяти нужное, а то и сбегаю за конспектом. Поэтому я просто призвала силу. Та вспыхнула ледяным пламенем, окутав мою ладонь огнем.

Нас разделяло не больше десяти ярдов. Десять широких шагов по густой, покрытой обильной росой траве. Мы пролетели это расстояние за долю секунды и… Должны были встретиться. Оскаленная морда и кулак. И тут уж либо она откусила бы мне руку, либо я прижгла бы ее морду. До внутренней стенки черепа. Шансы у меня были пятьдесят на пятьдесят: либо выживу, либо нет.

Но в решительную схватку добра с ослом, в смысле, с упертым и отчаянным, как баран, волкодлаком, вступил Его Величество Упс. Он был строен, как карагач, добродушен, как змея, которой прищемили хвост, и воплощен в коварный сучок. Об него-то я и запнулась. Полетела носом в траву под изумленным взглядом мохнатого противника, который при моей вероломной и стремительной смене диспозиции оказался пролетающим надо мной. Так, что брюхо твари оказалось ровно надо мной.

Резкая боль пронзила правую щиколотку, но я смогла перекатиться так, чтобы оказаться лежащей на спине. А затем вытянула руку, раскрывая кулак.

Раздался дикий, вымораживающий вой. Я прожгла живот твари. И не просто прожгла. Ледяное пламя рассекло его от грудины до хвоста И на землю приземлилась уже издыхающая нежить. Волкодлак попробовал было подняться, но не смог. Он умер в считаные секунды. И мы так и остались лежать. Я чувствовала, что ступня моей здоровой ноги касается задних лап зверя. А еще была боль. Она жгла правую лодыжку так, что я не могла даже кричать. И оставалось лишь одно. Осознавать то, что произошло, и пугаться. Задним числом.

Зато теперь бояться можно было уже сильно, искренне, громко и не опасаясь, что тебя прервут в самый неподходящий момент тем, что попытаются откусить руку, ногу, а то и сожрать целиком.

Но паниковать получалось плохо. Все время мешали мысли. Откуда здесь эта тварь? Как она оказалась на территории академии? И почему не испугалась магического пламени? Ведь нечисть уважает магов. И предпочитает это делать на максимально удаленном расстоянии. И чем оное больше, тем выше считается почтение. А тут мне попалась зверюга, напрочь лишенная как зачатков инстинкта самосохранения, так и пиетета к магам.

Я думала об этом, пытаясь абстрагиваться от боли в ноге. Удавалось это х… Не слишком хорошо, в общем, удавалось. Зато хотя бы недолго.

Мы с нежитью так эмоционально и децибельно орали, что наш обмен любезностями не оставил равнодушным никого. И некоторые даже решили лично глянуть, кто же это такой голосистый. То ли примкнуть к нашему с тварью дуэту захотели, то ли придушить. Хотелось бы, конечно, первого, но верилось отчего-то во второе.

В авангарде команды невольных слушателей-спасителей-убивателей несся Мор. Причем приятель бежал так ходко, что обогнал остальных едва ли не на сотню ярдов.

Я смотрела на этот забег и вспоминала Силь. Подруга утверждала, что расставание с парнем — это целая наука. И если бросить его правильно, то он вскоре вернется, как бумеранг, прибежит как миленький. Но я и не подозревала, что это может быть вот так… Буквально. Не успела я как следует попрощаться с Мором, а он уже мчится ко мне…

Когда приятель очутился рядом и понял, что я жива и лишь слегка вредима, то выдал:

— Хорошо, что не сильно повредила тело твари.

Я так сильно возмутилась услышанному, что ко мне даже вернулся дар речи.

— Угу, только плохо, что эта нечисть повредила меня, — вознегодовала я и намекнула на слова поддержки: — Ты, кстати, ничего не хочешь добавить?..

— Да тут ни добавлять, ни добивать не нужно. Ты ее качественно упокоила. — И приятель кивнул на труп. Но, несмотря на явную заинтересованность Мора нежитью, присел он рядом со мной. Его руки азвисли над моей правой лодыжкой, и я почувствовала легкий холодок комплексного обезболивающе-фиксирующего заклинания, которое наложил адепт.

Боль отступила — я перестала чувствовать правую ногу от ступни до колена.

— Ты как? — поинтересовался приятель.

— Уже лучше, — сообщила я, не без помощи друга садясь на траве.

А Мор меж тем развернулся к убитому зверю, присев на корточки, глянул на рассеченное холодным пламенем, словно сталью, брюхо и присвистнул: — Ого! Впечатляет. Каким ты его так заклинанием?

Ответить я не успела. К нам подбежали несколько преподавателей и дюжина адептов. И если вторые смотрели с опаской на убитую зверюгу, то первые — в основном на меня. И среди магистров я узнала ректора — Миранду Гирс.

Она, глянув задумчиво на труп, протянула:

— Интересненько…

И от этого ее «интересненько» мне стало слегка страшненько. Потому что было в ее тоне обещание неприятностей. Причем адресованных исключительно мне. Даже холодок по спине пробежал.

Впрочем, до допросов в грустных ночных сумерках дело не дошло. А вот я, на руках Мора, дошла. До лекарской. И целитель вынес мне вердикт — сложный перелом. Чтобы залечить его, оказалось, нужно не меньше суток. И все это время я буду отлучена от собственной магии и проведу в палате.

Приятель, узнав это, приуныл и обещал навестить меня завтра. А я же осталась на лекарской койке. Маг жизни напоил меня жутко горькой микстурой и пообещал, что в течение ночи слегка поболит.

Как оказалось, лекарь был соврамши. Болело не немного. В месте перелома жгло так, что хотелось орать, выть и отрезать себе конечность, лишь бы избавиться от этих жутких ощущений. Отвлечь от них смог лишь Дэн. Он позвонил узнать, как у меня дела. И когда узнал…

— Поклянись, что не сбежишь из целительской еще раз! — я прорычала в трубку магофона не хуже давешнего волкодлака.

— Пообещай мне не вляпываться в неприятности! — тут же парировал страж.

— Я за невыполнимые задания не берусь, — фыркнула я в ответ.

— Тогда держись от этого Толье подальше, — категорично отчеканил Дэн. И только я подумала, что в нем заговорила ревность, как страж добавил: — Что мешает заговорщикам нанять еще одного убийцу для сына канцлера…

— Никто, — покладисто согласилась я и добавила: — Кроме нас.

— Так, Ники, — выдохнул Стилл, явно смиряя гнев, и затем по слогам отчеканил: — Во. Что. Он. Тебя. Впутал?

— Я сама согласилась, — призналась и почувствовала, как жжением в области сердца дала о себе знать клятва на крови.

Я ступила на тонкий лед, когда несколько неверных слов могли стоить мне жизни. Ведь обещание, завязанное на магии, не делало различий в том, кому я хочу открыть тайну Мора. Оно просто убивает. При разглашении.

— И?.. — напряженно спросил Дэн. И по моему молчанию все понял. — Клятва?

— Да, — выдохнула я.

— Ни-и-ики, — с какой-то обреченностью протянул он.

— Я не могла по-другому. — Я сглотнула, чувствуя себя отвратительно. Потому что мне хотелось все рассказать Дэну. Чтобы между нами не стояла тайна Мора. Чтобы из-за нее не ширилась и не углублялась та пропасть, что разделяла меня и того, кого я люблю.

— Я знаю, — голос стража обнимал, успокаивал. И казалось, даже несмотря на расстояние, Дэн пытался меня защитить. И, словно вторя моим мыслям, раздался его вопрос: — Ники, если бы ты знала, как я тебя… Можно я никому тебя не отдам, заслонив от всех бед собою?

— Можно, — всего одно слово, но как оно тяжело мне далось.

Это было странное признание в любви. Когда о самих чувствах не было сказано ни слова, но мы поняли друг друга. Я и Дэн. И даже в нашем молчании, разделенном на двоих, не было тишины. Разговор без слов. Когда из трубки — лишь дыхание. И понимание: самый близкий человек, он рядом. Он понимает, поддерживает, не требует, но отдает. Всего себя.

Мы еще говорили. А потом опять говорили. И еще. О наших планах и о воспоминаниях из прошлого. О наших чувствах и о подозрениях, что волкодлак попал на территорию академии не случайно и не может ли это быть связано с тем, что меня при выписке из лечебницы чуть не сбили.

И так — до самого рассвета, пока за окном не забрезжили первые розовые лучи восхода. Может, мы продолжили бы и дальше, только мой магофон пиликнул, предупреждая, что его заряд на исходе. Своей магии, чтобы пополнить его резерв, у меня сейчас не было. И пришлось прощаться.

Когда магофон окончательно отрубился, я откинулась на подушку. Как же все непросто с Дэном. Его мать. Его невеста. Мое сомнительное происхождение. Клятва Мору…

Я не заметила, как заснула. И я так и не заметила, когда боль окончательно отступила. А вот спустя несколько часов, когда целитель осматривал мою ногу, недовольно ощупывая лодыжку, она вернулась. А вместе с ней и приговор — минимум еще стуки в постели.

— У вас слишком сильная магия. И она сопротивляется моему лечению. Подавляет его…

— А может, как-то можно сделать так, чтобы я посещала занятия? Хоть на костылях. Я ведь столько пропустила. И сейчас…

— Сейчас вашей ноге нужен покой. Абсолютный. А по поводу занятий — я сообщу вашему куратору, что вы пока на лечении.

И тут же целитель своими действиями подтвердил, что я на нем самом и нахожусь, а не на каком-нибудь курорте. В меня вновь влили эликсиры, зафиксировали ногу заклинаниями и поставили рядом со мной треногу, от которой к моей вене тянулась энергетическая нить.

— Вам через час принесут завтрак. Просьба съесть все. Это специально разработанная смесь с повышенным содержанием элементов, необходимых для регенерации костной ткани, — строго сообщил лекарь и, не прощаясь, покинул палату.

На этот раз он не обманул. Смесь была и правда… особой. Я бы даже сказала, особенной. По своей отвратности. Но я безропотно проглотила все, до последней капли. Надо — значит, надо. А к обеду узнала, что мой лечащий целитель еще и держит свое слово. Он обещал сообщить куратору о том, что я пока не могу посещать занятия, но очень хочу, — и сделал.

А магистр Тумс, в свою очередь озабоченный успеваемостью, объявил на всю группу, чтобы кто-нибудь из одногруппников занес Николь Роук лекции в лазарет. Дескать, он договорился, чтобы ради этого в мою палату пропустили доброхота с тетрадями. Зря куратор так сделал.

Эффект от объявления магистра Тумса я ощутила сразу же после обеда. И на своем опыте познала, что такое паломничество.

Первым ко мне в палату заглянул Миниг. Как он сам выразился, чтобы «занести лекции и просто поболтать, чтобы поднять настроение». Последнее, я так понимаю, исключительно себе. Потому как Пират, сверкая серьгой, трепался обо всем и сразу, при этом елозя пятой точкой по краю кровати и подбираясь от изножия к изголовью, где восседала, собственно, постепенно мрачневшая я. Но брюнет, кажется, этого не замечал, целеустремленно двигаясь в сторону подушек и бросая на меня при этом выразительные взгляды.

И когда между мной и Минигом было не больше пары футов, парень стремительным слитным движением ринулся вперед. Секунда — и его руки уже вдавились в одеяло с обеих сторон от моего тела, а сам Пират навис надо мной с недвусмысленными поцелуйными намерениями.

— И что ты сейчас делаешь? — как можно более холодно спросила я.

— В целом — соблазняю, — ничуть не смутился адепт, белозубо улыбнувшись. — А конкретно сейчас — собираюсь поцеловать.

— Нос откушу, — предупредила, давая понять, что я слегка возражаю против такого сценария.

— А может, я все же решу рискнуть? Тем более лекарь рядом, залечит… А так мы оба окажемся если не в соседних палатах, но все же рядом…

Нет… этого Пирата ничем не прошибить! Я даже не знала, возмущаться или восхищаться. Поэтому выбрала третий вариант — просвещаться. А конкретно — узнать, отчего такая прыть?

— Интересно, и ради чего ты готов так рисковать — носом, челюстью, психикой… — при этих словах глаз Пирата дернулся, а я продолжила обещать: — Или думаешь, я ограничусь одним укусом? Нет уж! Целым от Николь Роук еще ни один обидчик не уходил. Даже если он не адепт какой-нибудь — волкодлак.

Тут уже Миниг сглотнул и слегка отстранился. Видимо, до него дошли слухи об убитой нежити.

— Ну что ты сразу начинаешь… Так хорошо же сидели, — фыркнул страж.

— Ты хотел сказать — нависали? — сыронизировала я, и парень, поняв намек, занял исходное положение, прижав свою пятую точку к простыням.

И уже своершенно другим, без попыток заигрывания голосом поинтересовался:

— А откуда ты знаешь заклинания высшего порядка?

Я удивилась такому резкому переходу.

— В смысле?

— Не прикидывайся, — ухмыльнулся Пират, — ты же ту тварь располовинила от глотки до паха не красивыми глазками.