Глава 23 · Большому кораблю — быстрое плаванье

Нобиль сосредоточенно несся, по-прежнему почти полностью скрытый подозрительно живым доспехом. Тяжелые ботинки, обитые железом, громыхали по мостовой.

Наше торопливое отступление было замечено выскочившими на улицу жителями. Но вопросов никто не задавал и остановить Скалу не пытались. Наоборот, при виде бегущего офицера местные жались к обочине и отводили взгляды.

За нами трещал замок. Неслись душераздирающие крики, шипение, что-то пронзительно свистело и шумно падало.

Обычно я бегу «К» месту опасности для людей, а не «ОТ». Выглядело так, словно это мы разрушили крепость местного Лорда, а теперь улепетываем как угорелые, пока нас не догнали. Хотя, о чем это я. Именно мы и разрушили.

— Осколок развалится? — осторожно спросила я на всякий случай, не ожидая ответа. Разговоры на Осколке подслушивались Хозяином, и хотя нынче он был несколько занят ремонтом замка, вдруг Лорд любит делать несколько дел одновременно…

— Точечный пробой, — все-таки ответил Камачо, — самое страшное — это то, что ты уже видела. Скоро все опомнятся.

Он уже бежал по деревянным мосткам порта, все ближе к странным плоским кораблям, к которым я вчера так и не решилась подойти ближе. К краю, за которым плескался Хаос.

Здесь, в изогнутой месяцем бухте заканчивалась твердая земля и начиналось переплетение мосточков.

— Зови ее, — меня поцеловали в висок и поставили на ноги.

— Я…? — недоговорила я.

— Да.

Эм. Неожиданно, но тянуть я не стала.

— Яя! Яечка!

— Пошли поближе.

Нобиль легко пробежался по тонкой доске, опасно захрустевшей под его весом. И спрыгнул на палубу небольшой лодчонки, чудом удерживающейся на полупрозрачном облаке… из ничего.

Я шало глянула вниз. Мама дорогая! Что-то клубится, но больше всего это похоже на пропасть наоборот. Будто не вниз смотришь, а на предгрозовое небо.

— Рай, а на чем корабли стоят? — голос прозвучал хрипловато.

— На море Хаоса. Видишь туманную взвесь? Чем дальше от Осколка, тем ее больше. В некоторых местах, говорят, трудно становится дышать. И, конечно, быстрее проявляются искажения… Стелла, соберись. Я не смогу тебя сюда перенести, настил может не выдержать. А времени нет…

Разговорами и вопросами не удалось сильно отсрочить неминуемое. Я шумно выдохнула, решительно завязала под грудью обрывки рубашки наподобие узкого лифа. Особо уже ничего не скрывает, но и плевать. Встала на четвереньки и — поползла.

Человек я не гордый, но опасливый. А моментами и трусливый. Особенно когда жизнью приходится рисковать не ради идеи или важной цели, а просто так.

Это Камачо тут за год привык с жердочки на жердочку прыгать, а я…

На середине пути пришлось лечь и обнять доску.

— Скоро за нами придут, — предупреждающе сказал Райден. — Корабли — уже не земля Осколка, но Лорд Вейрен точно знает, где нас искать. А если лайгер поднял Акосту…

И словно в подтверждении его слов со стороны замка раздался вой.

— Стелла, — пожалуй, я впервые в голосе Скалы услышала эмоциональную озабоченность. Если он начал волноваться, точно следовало поторопиться. — Еще немного… А когда ты доберешься сюда, увидишь свою Яю.

— Яю? — жалобно переспросила. — Где?

И внезапно ее увидела. А что, мне и лодка не понадобилась.

Яичница завязла в чем-то белом и облачном, она почему-то скромно молчала, только несчастно моргал глаз. То, что удерживало тисками, показалось мне живым…

— Эй, — рыкнула я. — А ну отпусти мою подругу, а то…

— Бездна, — выругался Камачо, — не так надо…

А я уже свесилась по пояс с доски и, наплевав на все свои дурацкие страхи высоты, пыталась достать рукой для несчастной моей девочки.

Нечто непонятное скрутило белые объятия еще крепче, не желая отдавать. Яя пискнула, и я не выдержала.

Заряженная от Камачо на два контура, перенервничавшая и злая, я от души шуранула чуть ниже пленницы выжигающей руной. Получи, Хаос, в подбрюшье! Здесь нет зрителей, и никто не узнает об использовании пси-энергии.

Скорее почувствовала, чем услышала — толчок, волну ветра. С некоторой паузой внизу раздалось глухое «БУМ!» И доска вместе со мной, горемычной, подлетела в воздух.

Рывок. Доску, буквально из воздуха, выхватил Райден, провернув на себя. Одна из плетей его темного контура неожиданно стала плотнее и резко дернула меня за шкирку.

Пол-е-ет.

Прищуренные глаза нобиля за забралом доспеха. Серое небо. Все мелькнуло и завершилось толстыми бревнами палубы корабля. По-моему, при ударе я себе что-то поломала. Хорошо бы не нос… Но искрило так, словно стесалось пол-лица точно.

Стеная, несчастная и побитая, я приподнялась на четвереньки и замерла.

За бортом, там, где начиналось чистое море Хаоса, поднималось нечто. Огромное и живое. До нашего прихода оно тихо сидело под настилом, но после моего удара вынырнуло, ужасая размерами.

Прижавшаяся к борту соседняя небольшая лодчонка жалобно хрустнула, разлетелась на щепки и рухнула вниз. Нашему кораблю тоже приходилось несладко. Он отчаянно раскачивался.

А монстр… запищал режущим противным голоском. И открыл… один глаз. Примерно с меня размером.

Один, мать его, желтый глаз с длинными черными ресницами.

— Ме-мелаган? — прохрипела я, потеряв от неожиданности голос.

— Ездовой трок. По-местному, — тихо сказал Камачо, медленно перебираясь по палубе. — Существо мирное, даже туповатое. Пока не разозлить.

Трок, он же — мелаган, словно почуяв, что говорят о нем, снова запищал до звона в ушах.

Неприятно, конечно, но с таким тембром, братец, пугать ты не мастер. Кроме размера пока ничего страшного. Слишком смешно в сравнении в общим слоновьим объемом звучал голосок.

А вот по-прежнему сжатая в его объятиях Яя меня беспокоила. Ну как эта детина примет ее за самочку и решит размножаться. Если учитывать их разницу в размерах, моя предполагаемая ночь с Акостой, которой так пугали в замке, покажется цветочками.

Рывком я поднялась на ноги и яростно воззрилась на похитителя.

— Спокойно, — тихо проговорил Камачо. — Стелла, на тебя начинает влиять Хаос, не давай ему волю.

Он протянул руки к троку и мягко зацокал, зашипел, словно уговаривая домашнее животное. Троку услышанное понравилось, он жалобно запищал и ткнул белым отростком в мою сторону. Дескать, вот это — плохое, обидело, примите меры.

И это незатейливое движение кое-кому развязало язык.

— Хаос тебя задери! — завизжала до сих пор молчащая яичница. Щупальце, закрывавшее ей рот, сейчас показывало на меня. Теперь Яя могла говорить, а ей было что сказать этому миру и другому мелагану. — Чтоб тебя, сволочь жирная, по всему Хаосу развеяло, чтоб у тебя глаз ослеп, чтоб все зубы выпали! Выпусти меня!

Огромный монстр испуганно икнул и распахнул объятия, освободив подругу. Та тут же с криком ужаса полетела вниз.

— Нееет!

Не успела я ахнуть, как яичница зависла на собрате, вцепившись в него всеми своими коротенькими отростками.

— Стеллочка, — жалобно сказала она. Голосок дрожал. — Ты видишь то же, что и я? Неужели вот это мое будущее? Толстая дура?

— Ты красавица, Яя, — спокойно сказал Камачо. — А родню надо любить, посмотри, ты ей нравишься.

Гора, притворяющаяся мелаганом, нежно загудела и попыталась снова обнять яичницу. Мамочки, она нас понимает!

— Не-не-не, — завопила испуганная и ничего не понимающая Яя, подтягиваясь повыше. — Убери лапы, я сама продержусь!

И монстр послушно замер. Мы тоже. В этой тишине особенно отчетливо прозвучал приближающийся звериный вой.

Не стало слышно криков, которые совсем недавно раздавались со стороны дворца. Ни шума, ни треска. И людей на мостках портовой улицы больше нет, раньше вылезали любопытные, в окна, в двери выглядывали. А сейчас — как вымерло, ни одного зеваки, только десяток мелких корабликов, да пара больше, как «наш», на невидимых волнах качаются.

— Уходим, быстро, — скомандовал Камачо и отвязал веревку от борта.

На всякий случай я шагнула к краю, протягивая к Яе руки. Во рту стало кисловато, я слишком сильно закусила губу.

От Райдена к мелагану поползли темные щупальца силы. Осторожно, опасливо, словно боясь напугать. Подкрадывались, мягко поглаживали и тщательно зацеплялись за белый то ли пух, то ли мех. У Яя шерстка явно было пожестче, а этот, какой-то… птенец что-ли.

— Миленький! — вдруг завопила подружка. — Я их вижу! К нам по улице бегут!

Она доползла до верха трока и пыталась усесться у него на голове. Когда она пугается, вечно пытается забраться повыше. А иногда я просыпалась с ней на подушке и с «глазом» у себя за ухом. Очень было похоже, что ей снились кошмары, хотя Яя категорически отрицала эту невиданную чушь.

— Вперед! — вдруг завопила она. — Беги, дура! То есть… хорошенькая! Девочка-мальчик! Беги!

На пирс, с грохотом раскидав сложенные на краю бочки, выскочил… Акоста. Вокруг него развевалось облако змеевидных отростков, он больше не стремился их спрятать. Прыжками прямо перед ним несся и подвывал Тайс, ставший странно шире, с потемневшей, кажущейся подпаленной шкурой.

Наш кораблик дернулся и, только частично закрепленный щупальцами-поводьями на ездовом троке, двинулся в открытое море Хаоса, качаясь во все стороны, Сам мелаган прилепился к шхуне и выглядел теперь старинной носовой фигурой. В древности такие фантастические изображения вырезали на кораблях, чтобы они как следует пугали морских демонов и обеспечивали успешное плаванье.

— Быстрее! Бежим! Улепетываем! — орала Яя и прыгала у собрата на голове.

— Фейка! Куда! — зарычал Акоста. Он подбежал к самому краю, но расстояние между кораблем и Осколком стремительно увеличивалось.

Трок как лошадь телегу утягивал нас все дальше. А своего пса Акоста удержал лишь в самый последний момент. Тот в запале погони чуть не прыгнул за нами, едва не канув в белесых потоках местного моря.

На пирсе появилась худощавая фигура лайгера, черный плащ бил по ногам, но звука хлопков нам уже не было слышно. Высший хаосит склонился к Акосте и что-то ему нашептывал, успокаивающе гладя по плечу.

А на мои плечи легла, обняв, рука нобиля.

Райден смотрел на отдаляющуюся пару хаоситов, на твердую землю, свое прошлое. Из добела сжатого кулака, который он держал перед собой, виднелся металлический блестящий угол знакомого командорского жетона.

— Это… твоего отца? — спросила я. Зубы выбивали барабанную дробь, слова получались тихими и с трудом угадываемыми. Я холодными пальцами удерживала на груди остатки рубашки и никак не могла отвести взгляда от Тайса, бешено грызущего веревку от нашего корабля.

— Неизвестно. Но не так много командоров пропадало во время Прорывов, — так же негромко ответил Камачо. — Трок может учуять, где находится хозяин вещи. И, если эта штука сорвана с отцовской формы, сама понимаешь, я не мог оставить такой след лайгеру. Стражи здесь… лакомая добыча.

Там, где для меня прошли сутки — ужасные, дикие, выкручивающие наизнанку, но — ВСЕГО сутки, у него — прошел год.

В чужом безумном мире. Среди людей, больше похожих на монстров. Он выживал здесь, теряя надежду с каждым днем, напитываясь Хаосом, не получая ни единого сигнала поддержки, ни единого намека, что его ищут. Что я его ищу.

— Зачем Хаосу Стражи? — тихо спросила я.

— Хаосу никто не нужен, — глухо рассмеялся Райден. И поднял голову наверх, где в бесконечной дали парили гигантские щупальца. — Хаос даже не догадывается, что за маленькие существа копаются, сражаются и умирают у его ног. Он просто лупит по мирам, заражая их своими спорами, а потом отколупывает заболевшие вселенные по кусочкам и растворяет в себе. Бездумно и привычно.

Мы стояли на палубе крошечной шхуны, плывущей в тумане неизвестности, ничтожные упрямые песчинки, сумевшие встретиться и сцепиться вместе. Среди мясорубки миров.

— Стражи нужны не Хаосу, а его порождению — хаоситам, — сказал Камачо. — Когда-то сюда попали те, кто смог выжить. Эти существа обладали достаточной силой, чтобы удержать от расщепления Осколки своих миров. Они сохранили разум, пусть искаженный и сумасшедший, но позволивший им не раствориться в окружающем урагане энергии. Но Хаос наступает, поэтому Владыки жаждут новых, еще не зараженных вотчин. Это они хотят присоединить к своим владениям Землю, расколоть ее на Осколки. И — получить в свое подчинение Стражей.

Я поежилась, и нобиль отцепил застежку плаща, укрывая мои плечи плотной, шелковистой тканью. Обнял, запустив жесткие, царапающие ладони на мою талию. В море оказалось прохладно, а от прежней рубашки, увы, остались только ленты, ничего не скрывающие и, самое главное, ни от чего не защищающие.

— Стражи здесь особый товар, — моего виска коснулись теплые губы. — Мы умеем работать с энергиями, при этом быстро травимся местным воздухом и становимся отличными бессловесными рабами. Самыми разными на вид. Кое-кого ты даже видела. Помнишь, Башню?

Я вздрогнула. Башня? Этот жуткий здоровяк, все понимающий, но с трудом связывающий слова?

— Обычно они вполне сообразительны. Но иногда разум не выдерживает и ломается окончательно и тогда бойцов продают на частные Осколки.

Я уже привыкла, что Райден отвечает, словно считывая мои мысли, поэтому только выдохнула:

— А ты?

— А я прятался несколько недель в холмах, жрал местных сусликов, пока меня не поймал Акоста. Тогда Тайс был поменьше, чем сейчас, но уже отлично натаскан на поиски «мяса» — так Пейрен называет местных, измененных хаосом, начинающих терять память и личность. Представь, как они удивились, когда я «начал соображать», хотя и «ничего не помнил». А татуировки Стража скрыл доспех, на него мое восстановление и списали, решили, что я вытеснил свое безумие вовне, как Акоста в пса. Сначала доспех был только на спине, а потом разросся. Я… хаосит, Маккой.

Затаив дыхание, я узнавала про ту часть его жизни, которая проходила без меня. Развернулась и прижалась к Камачо. Слушала спокойный уверенный голос.

— Но одно твое появление, и я чувствую себя по-другому. В твоей сумке вещи с Земли, а значит, все они — несут очищение. И особая удача…

Он поднял ладонь с жетоном и дотронулся к тончайшей как паутина шерстки трока. По ней пошла волна, сливочного цвета перышки-шерстинки аккуратно касались металла и тут же отклонялись, будто под невидимым ветром.

— Не знаю, получится ли… Если не унюхает за день, придется пристать к какому-нибудь Осколку.

Сверху свесилась Яя, все это время она сидела на самой макушке трока и смотрела не вперед, а назад, туда, где в тумане скрылось владение Пейрена.

— Не надо к Осколку, — проникновенно сказала она. — Особенно к какому-нибудь. Давай свою фигню, сейчас мой братец быстренько все сыщет.

Гигантский трок что-то согласно запищал.

— Братец? — недоуменно повторила я.

— Он тебя понимает? — одновременно со мной спросил Райден. — Это же ездовой трок. Он же только на команды и поводья реагирует.

Яя моргнула и кругами забегала по телу сотоварища. Были бы руки, точно возмущенно уперлась бы в бока.

— А вы с ним по-другому пробовали? Вот если бы тебя Хаосом кормили и им же молотили, ты бы захотел разговаривать? Несчастненький мой, — ее голос приобрел жалостливые, слезливые ноты, вызвав новую волну писка от трока. — Давай свою вещицу, сейчас мы быстренько с ней разберемся. И это… убрал бы ты свои отростки от братца…

Я с трудом сдержала фырканье при виде изумления на лице нобиля. Забыл, забыл он как яичница разговаривает. Но жетон, нехотя, отдал.

И Яя снова замельтешила по телу гиганта с причитаниями:

— Где ж у тебя нос? Тут? Изуродовали окаянные, такого большого вырастили… Вот как тебя домой забирать, на Землю, ты же в Портал не поместишься… А на Земле тепло, хорошо, все будут с тобой разговаривать, восхищаться. Хочешь туда? Домой хочешь? Тогда нюхай скорее! А размер… Умеешь складываться? Что говоришь? Вот и я так думаю… Нос давай.

Обнимая Камачо, я слушала размеренное потрескивание досок плывущей шхуны, смотрела на хозяйственно-ползающую подругу. И, наконец, призналась:

— Рай. Я… я видела тебя всего три дня назад. Что-то случилось со временем. Я могу ругать себя, размышлять, что сделала не так, из-за чего задержалась. А ты — ни разу меня не укорил, не спросил: «Где ты была все это время?» Не знаю почему, но мне кажется… ты рядом и… все беды позади.

Он поднял кончиками пальцев мой подбородок. Темное забрало, почти полностью укрывавшее его лицо, дрогнуло. С щек медленно сползали, исчезая, щитки. Доспех уходил назад, возвращая мне Райдена.

— Три дня?! Всего три дня?

Он начал расспрашивать, задавая вопросы по каждой мелочи. Изучая детали, впитывая как губка каждое слово. Лицо его то прояснялось, то хмурилось, когда я делилась особенно опасными моментами произошедших событий.

— Примерно в течение месяца даже простые вещи, принесенные из обычных миров, ведут себя как мини-Осколки, — сказал он. — Частицы нормальности, противостоящие Хаосу. А если предмет знаковый, символичный, и с ним связано много сильных эмоций, он остается таковым навсегда. Только с маленькими Осколками, оплотами порядка, кусочками настоящего мира, здесь можно путешествовать по морю искажений, не рискуя раньше времени превратиться с безумного монстра. То-то Акоста подсознательно не мог расстаться с тобой и твоей сумкой. Но….

Камачо сел на палубную скамью, увлекая меня за собой. Забрался под плащ ладоням и, пока я натягивала простую майку вместо порванной рубашки, принялся задумчиво гладить мой живот.

Спиной я ощутила, как доспех разошелся в стороны, и мы тепло коснулись друг друга через тонкую ткань. Загадка этой странной защиты была неясна, но пока она защищает моего мужчину — честь ей и хвала, никаких претензий к твердым щиткам.

Я вообще в сложных ситуациях склонна к прагматизму. Как и Райден. Известие его не подкосило, а скорее дало пищу для размышления.

— Твои вещи и ты сама фонишь не годом, а почти полным месяцем в Хаосе. Результат воздействия Холма фэйри, — сделал он предположение. — На такие прыжки способна только особая магия. Сдается мне, сиятельный Лорд Хиэльдинар не упустил возможность подпитаться стабильностью, будь он проклят! Но и помог. Просто удивительно, почему тебя выкинуло у фэйри, а я оказался у Пейрена. Должна быть какая-то причина…

Если Райден прав, то на Земле тоже прошел год. Год… Папа будет очень зол. Ух, я же не успела его предупредить. Его девочка отправилась в Хаос, туда, где уже пропала любимая жена.

Я сжала кулаки, слепо глядя в дрожащий туман постоянно искажающегося моря.

— Мы приближаемся! — внезапно заверещала яичница, помешав мне до конца осознать пугающий факт. — Братец, ты куда нас притащил? Что это?!

Облака разошлись, открывая береговую линию гигантского Осколка. В отличие от земель Пейрена края выглядели одетыми в камень, на пирамидальных возвышениях стояли трубовидные механизмы, похожие на… Пушки? Нагромождение высотных домов с летящими в небо шпилями пугало и завораживало.

— Дисс? — изумленно пробормотал Камачо, приподнимаясь.

Я соскользнула с его колен, кутаясь в плащ. Даже отсюда было видно, как мельтешили фигурки местных на улицах города, здесь кипела жизнь, не чета почти провинциальному «тихому» Осколку Пейрена.

— Братец говорит, что хозяин железной вещички здесь, — речитативом запищала Яя.

— А знаете, чего подумала, а может ну его? Потерял — и сам виноват. Было ваше, стало наше. Стеллочка, помнишь, я говорила, что раньше были плохие места? Мне кажется…

— Яя прячься. Стелла — просто молчи и не смотри никому в глаза. — Райден сделал шаг вперед, уже от шеи до колен опять скрытый за панцирем. По лицу растекалось знакомое холодное выражение, от которого становилось несколько не по себе.

Под ногами задрожало, и шхуна неожиданно ринулась вниз, ведомая нашей парочкой лоцманов. Я рухнула на колени и тут же оказалась прижатой тяжелым мужским телом. В ушах свистел воздух, а мы продолжали падать вниз, только пролетали перед глазами нижние слои гигантского Осколка. Какие-то углы скальных пород, невероятным образом торчащие стволы изломанных деревьев.

В самом низу, там, где Осколок заострялся словно классический айсберг, почти в полном тумане, мы едва могли рассмотреть остовы старых шхун, сбитые в одну несуразную кучу. Запасливый старьевщик Дисс тащил на себе массу поломанного хлама.

— Где это мы? — прошептала я, разглядывая природное кладбище местных средств передвижения.

— Понятия не имею, — ответил Камачо, поднимаясь сам и ставя на ноги меня. — Боюсь, и в Диссе понятия не имеют об этом месте. Спускаться на нижние уровни Осколков опасно, считается, что здесь Хаос особенно непредсказуем.

Тут на удивление было тихо, над головой плавали облака, даже тени щупалец не виднелось.

Наш кораблик ткнулся палубой о палубу такого же небольшого судна, только явно старого и порядком искореженного судьбой.

— Братец говорит: «Приплыли», — дрожащим голосом поведала Яя.