Глава 11

Ночь прошла в тревожной, рваной дрёме. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к дыханию Кирана и звукам ночного леса за тонкими стенами избы. Каждый шорох казался шагами преследователей, каждый ух совы — зловещим предзнаменованием. Я лежала на краю широкого топчана, стараясь держаться как можно дальше от него, но даже на расстоянии чувствовала жар, исходящий от его тела.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь единственное маленькое окошко. Я встала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Сон на жёстких шкурах не принёс отдыха, а лишь усугубил усталость. Киран спал, его дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо в утреннем полумраке казалось почти восковым, а тёмные круги под глазами делали его похожим на измученного юношу, а не на грозного лорда-воина.

Я тихонько подбросила поленьев в угасающую печь, раздула огонь и поставила на него котелок с водой для утреннего отвара. Руки двигались почти автоматически, выполняя указания, оставленные старухой. Отмерить травы, залить кипятком, дать настояться. В этой простой, монотонной работе было что-то успокаивающее. Она отвлекала от мыслей, которые роились в голове, как встревоженные пчёлы.

Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда был шанс? Почему спасаю своего врага, своего тюремщика? Ответ был прост и унизителен: потому что не смогла. Что-то внутри, какая-то глупая, иррациональная часть меня, которую моя предшественница презирала, не позволила мне оставить его умирать в лесу. Жалость? Ответственность за то, что я сама его ранила? Или что-то ещё, более глубокое и пугающее, в чём я боялась себе признаться?

Когда отвар был готов, я процедила его и остудила до нужной температуры. Киран всё ещё спал, и я решила, что сначала нужно сменить повязку. Развязывая вчерашние тряпки, я старалась не дышать. Рана выглядела не так страшно, как я опасалась. Покраснение вокруг неё спало, но края всё ещё были воспалёнными. Я осторожно промыла её тёплой водой с ромашкой, как учила ведунья, и наложила свежий слой зелёной мази. Он застонал во сне, когда я затягивала новую повязку, но глаз не открыл.

Закончив с перевязкой, я поняла, что его нужно покормить. Бульон, сваренный вчера, остыл, и я поставила его разогреваться на край печи. Когда он стал тёплым, я присела на край топчана.

— Киран, — тихо позвала я, осторожно коснувшись его плеча. — Проснись. Тебе нужно поесть.

Он не отреагировал. Я потрясла его чуть сильнее.

— Киран!

Его ресницы дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Мутные, затуманенные сном и болью, они несколько мгновений бессмысленно блуждали по потолку, а затем сфокусировались на моём лице. Узнавание пришло не сразу. Сначала в его взгляде было лишь недоумение, потом — удивление.

— Леона… — его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли и снова откинулся на подушку.

— Лежи спокойно, — приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и отстранённо. — Тебе нельзя двигаться. Я принесла бульон. Нужно поесть, чтобы были силы.

Я зачерпнула немного жидкости деревянной ложкой и поднесла к его губам. Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах читалось такое сложное переплетение эмоций, что я невольно смутилась. Там была и боль, и слабость, и упрямство, и что-то ещё — что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Я могу сам, — прохрипел он, протягивая дрожащую руку к миске.

— Не можешь, — отрезала я. — Не спорь. Открывай рот.

На удивление он подчинился. Возможно, у него просто не было сил спорить. Я осторожно влила бульон ему в рот. Он сглотнул, потом ещё раз. Кормить его было странно и неловко. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей руке. Я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую капельку пота, выступившую на висках. Эта близость была вынужденной, медицинской, но от этого не менее волнующей. Он, могущественный лорд Магвайр, был сейчас абсолютно беспомощен, как ребёнок, и полностью зависел от меня. А я, его пленница, держала в руках его жизнь.

Он съел почти половину миски, прежде чем слабо махнул рукой, показывая, что больше не может.

— Спасибо, — прошептал он, закрывая глаза.

Я молча отставила миску и уже собиралась встать, когда его рука внезапно нашла мою и слабо сжала. Его пальцы были горячими и сухими.

— Не уходи, — попросил он, не открывая глаз.

Я замерла. Просьба была тихой, лишённой приказных ноток, и от этого прозвучала ещё оглушительнее.

— Я здесь, — ответила я после паузы, не зная, что ещё сказать. Я не стала отнимать свою руку, и мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи. Его хватка постепенно ослабла, и вскоре он снова погрузился в сон. Я осторожно высвободила свою ладонь и тихо отошла к столу, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Следующие несколько часов прошли в тумане. Я еще раз подбросила дрова в печь, налила гнедому Кирана воды, лошадь я привязывать не стала, зная, что тот никуда не уйдет. Поила лорда Магвайера отварами, проверяла температуру. Он просыпался лишь на короткое время, чтобы выпить лекарство, и снова засыпал. К вечеру жар почти полностью спал, и его сон стал глубже и спокойнее.

Я сидела у камина, глядя на пляшущие языки пламени и пытаясь привести в порядок мысли. Что теперь? Что делать, когда он окончательно придёт в себя? Разговор был неизбежен. И я боялась этого разговора больше, чем преследователей в лесу.

Он проснулся, когда за окном уже сгустились сумерки. На этот раз он очнулся сам, без моей помощи. Я услышала тихий стон и обернулась. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на меня. Взгляд был ясным и осмысленным.

— Сколько я спал? — спросил он. Голос всё ещё был слаб, но уже обрёл знакомые твёрдые нотки.

— Почти сутки, — ответила я, поднимаясь и подходя к топчану. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне проскакал табун диких лошадей, — он попытался усмехнуться, но это больше походило на гримасу боли. — Нога… горит огнём.

— Старуха сказала, это хороший знак. Значит, рана заживает.

Он помолчал, внимательно изучая моё лицо.

— Мы одни? Где она?

— Ушла. Ещё прошлой ночью. Оставила записку с указаниями и исчезла.

Киран нахмурился, переваривая информацию.

— Хитрая старая ведьма, — пробормотал он, вторя моим вчерашним мыслям.

Снова наступила тишина. Тяжёлая, напряжённая. Я знала, какой вопрос последует, и ждала его, сжав кулаки.

— Леона, — наконец произнёс он, и его голос стал серьёзным. — То, что произошло на поляне… Что это было?

Вот он. Тот самый вопрос. Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Не знаешь? — в его голосе прозвучало недоверие. — Ты отбросила меня, взрослого мужчину, через всю поляну, словно я был тряпичной куклой. И говоришь, что не знаешь, как это сделала?

— Я говорю правду! — в моём голосе зазвенело раздражение. — Я испугалась. Я разозлилась. Я выбросила руку, чтобы ты не подходил… а потом… это просто случилось. Я не контролировала это. Я даже не понимала, что происходит, пока не увидела тебя лежащим у дерева.

Он долго смотрел на меня, и я видела, как в его голове идёт напряжённая работа. Он взвешивал мои слова, пытался найти в них ложь, но, видимо, не находил.

— Такая сила… — медленно проговорил он, словно размышляя вслух. — Её называют Даром. Иногда — Проклятием. Она не берётся из ниоткуда. Она передаётся по крови. Но в роду Доэрти, насколько мне известно, никогда не было одарённых. Твой отец презирает магию.

— Я тоже ничего об этом не знаю, — повторила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Дар. Проклятие. Слова звучали зловеще. — Может, это было из-за кольца?

Он перевёл взгляд на мою руку, на которой тускло поблёскивал тёмный металл.

— Нет. Кольцо — это артефакт защиты. Оно реагирует на яд, на некоторые виды тёмных заклятий. Но оно не даёт силу. Оно лишь защищает. Сила — твоя.

Он замолчал, а я почувствовала, как к горлу подступает паника. Моя сила? Но я была Еленой. У меня не было никакой силы, кроме силы воли и сарказма. А Леона… в её воспоминаниях тоже не было и намёка на магию. Откуда это? Может, переселение души, этот невозможный, фантастический переход из одного мира в другой, как-то изменил меня, сломал что-то в самой сути моего существа?

— Это опасно, — вдруг сказал Киран, вырывая меня из размышлений. — Неконтролируемый Дар опасен в первую очередь для его носителя. Он может сжечь тебя изнутри. Или привлечь тех, кто захочет использовать его в своих целях. Или убить, чтобы он не достался другим.

Я смотрела на него и впервые видела в его глазах не гнев или властность, а серьёзную, почти отстранённую озабоченность. Он говорил не как мой тюремщик, а как опытный стратег, оценивающий новую, непредвиденную угрозу на поле боя. И этой угрозой была я.

— И что ты предлагаешь? — спросила я с вызовом. — Убить меня сейчас, пока я не стала слишком опасной?

Он медленно покачал головой.

— Нет. Ты нужна мне живой. Ты моя жена и… — он запнулся, — и ты спасла мне жизнь. Я в долгу перед тобой.

Эти слова ошеломили меня. Признание долга от лорда Магвайра — это было немыслимо.

— Мы в странном положении, Леона, — продолжил он, и в его голосе появилась усталость. — Мы застряли в этой лесной глуши. Я ранен и слаб. Ты обладаешь силой, которую не понимаешь и не контролируешь. А где-то там, — он неопределённо махнул рукой в сторону замка, — есть враг, который хочет нашей смерти.

Он был прав. До ужаса, до тошноты прав. Картина, которую он нарисовал, была безрадостной, но точной.

— Поодиночке мы погибнем, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты — от голода или разбойников. Я — от этой раны или от лихорадки. Но вместе… вместе у нас есть шанс.

Я молчала, переваривая его слова. Он предлагал не просто перемирие. Он предлагал союз. Вынужденный, временный, основанный на чистом расчёте и инстинкте самосохранения, но всё же союз.

— Что ты хочешь? — наконец спросила я.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне выжить. Помогла добраться до замка. А я… — он сделал паузу, — я помогу тебе разобраться с тем, что с тобой происходит. В моей библиотеке есть древние трактаты о Даре. Мой род сталкивался с ним раньше. Я знаю, к кому можно обратиться за советом. Он научит тебя контролировать эту силу. Или, по крайней мере, мы вместе найдём того, кто научит.

Это было невероятное предложение. Он предлагал мне не просто защиту, а знания. Ключ к пониманию самой себя. Цена была высока — вернуться в ненавистную клетку. Но альтернатива была ещё хуже — одинокая смерть в лесу или жизнь в вечном страхе перед собственной неконтролируемой силой.

— Я не буду твоей пленницей, — твёрдо сказала я.

— Ты и не будешь, — ответил он. — Так что, Леона из рода Магвайр, договорились?

Он протянул мне свою руку. Я смотрела на неё мгновение, на эти длинные, сильные пальцы воина, которые ещё недавно держали меня в железной хватке. А потом медленно протянула свою и вложила в его ладонь. Его рука была горячей, и когда наши пальцы сомкнулись, я почувствовала, как по телу пробежала лёгкая дрожь, словно от слабого электрического разряда.

— Да, — тихо подтвердила я.

В этот момент что-то неуловимо изменилось. Воздух в маленькой избе перестал быть таким напряжённым. Мы всё ещё были врагами, представителями двух воюющих кланов, связанных ненавистным браком. Но теперь между нами появилось что-то ещё. Хрупкое, как первый ледок на осенней луже, но настоящее. Перемирие.

Вечером, когда я снова меняла ему повязку, неловкость между нами достигла своего пика. Ему пришлось с моей помощью приподняться, чтобы я могла добраться до края раны на бедре. Я старалась не смотреть на его обнажённый торс, покрытый сетью старых шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю. Но взгляд то и дело возвращался к рельефным мышцам груди и живота, к сильным плечам. Я чувствовала, как краснеют щёки, и злилась на себя за эту дурацкую реакцию.

Он молча наблюдал за моими действиями. Я работала сосредоточенно, стараясь делать всё быстро и аккуратно. Мои пальцы осторожно промывали рану, наносили мазь, накладывали чистую ткань. Я чувствовала его взгляд на своих руках, на своём склонённом лице.

— У тебя лёгкая рука, — вдруг тихо сказал он.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Он смотрел на меня без привычной насмешки или властности. Во взгляде его было что-то новое — то ли удивление, то ли… уважение.

— Меня учили этому в детстве, — коротко ответила я, возвращаясь к работе. — Каждая благородная дама должна уметь ухаживать за ранеными. Война — частое дело в наших краях.

— Но не каждая делает это так… — он запнулся, подбирая слово, — … умело.

Я закончила перевязку и выпрямилась.

— Когда от этого зависит твоя собственная жизнь, быстро учишься.

Я отошла к печи, чувствуя его взгляд на своей спине. Наш договор был заключён. Хрупкое перемирие вступило в силу. Но я прекрасно понимала, что самый трудный путь ещё впереди. Путь обратно в замок, в логово врага. И путь к пониманию той тёмной, пугающей силы, что проснулась во мне на той залитой солнцем поляне.

И в этой тишине я впервые поняла, что невидимая нить, связавшая нас на той поляне, была не только нитью магии, но и нитью судьбы. И разорвать её будет гораздо сложнее, чем я думала.