Глава 12

Дни потекли один за другим, размерено и неспешно, словно мёд с деревянной ложки. Каждое утро начиналось одинаково — я просыпалась на рассвете от птичьего щебета за окном, осторожно вставала с топчана, стараясь не разбудить Кирана, и принималась за привычные дела. Растопить печь, приготовить отвар, сменить повязку, накормить больного. Простые, но необходимые ритуалы, которые постепенно стали естественными, как дыхание.

Киран поправлялся медленно, но верно. Жар больше не возвращался, рана затягивалась ровными розовыми краями, а его сон становился всё более спокойным и глубоким. Он уже мог сидеть без посторонней помощи, сам держал миску с едой, хотя руки ещё слегка дрожали от слабости. Несколько раз он пытался встать, но нога пока не выдерживала его веса, и ему приходилось с досадой возвращаться на топчан.

Между нами установились странные, осторожные отношения. Мы были союзниками по необходимости, но память о прошлом никуда не исчезла. Иногда я ловила его задумчивый взгляд на себе и понимала, что он размышляет о том же, о чём и я — что будет, когда он окончательно выздоровеет? Когда нам придётся вернуться в реальный мир, где наши кланы веками враждовали друг с другом?

Мы говорили мало и только о необходимом. О состоянии раны, о еде, о погоде. Но эти короткие разговоры были пропитаны странным напряжением. Не враждебным, как раньше, а каким-то другим, более тонким и сложным.

Однажды, когда я подавала ему очередную порцию бульона, наши пальцы случайно соприкоснулись. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое не должно было ничего значить. Но я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, а в груди что-то болезненно сжалось. Я поспешно отдёрнула руку, но поймала его взгляд — в серебряных глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.

С тех пор я старалась избегать случайных прикосновений, держаться на расстоянии, когда меняла повязки или кормила его. Но это было не так просто в тесном пространстве избы, и каждый раз, когда я чувствовала тепло его кожи или улавливала знакомый запах — смесь кожи, дыма и чего-то исключительно мужского — моё спокойствие давало трещину.

Киран тоже чувствовал это напряжение. Иногда он замолкал посреди фразы, когда я подходила слишком близко. Иногда его взгляд задерживался на моих руках дольше необходимого, и я видела, как напрягаются мышцы его челюсти. Мы оба старательно делали вид, что ничего не происходит, но воздух между нами становился всё более наэлектризованным.

На пятый день моего пребывания в избе я решила, что пора навести порядок не только в доме, но и в себе. Волосы давно нуждались в мытье, а тело требовало нормального омовения, а не поспешного обтирания влажной тряпкой. Старуха упоминала баню за домом, и я решила попробовать её растопить.

Банька оказалась крошечной, сложенной из потемневших от времени брёвен. Внутри было темно и пахло застоявшимся дымом. В углу громоздилась каменная печь без трубы — та самая чёрная баня, о которой говорила знахарка. Принцип работы был мне знаком из рассказов — сначала нужно натопить печь, прогреть камни, а потом дать дыму выйти через дверь и окошко.

Но знать и уметь — разные вещи. Первые полчаса я безуспешно пыталась разжечь огонь в печи. Дрова были сыроватыми, тлели и чадили, но никак не хотели разгораться. Дым ел глаза, заставлял кашлять и слезиться. Я несколько раз выбегала на свежий воздух, чтобы отдышаться, а потом с новыми силами возвращалась к битве с огнём.

Наконец, когда я уже была готова сдаться, сухая щепа вспыхнула ярким пламенем. Огонь жадно накинулся на поленья, и вскоре печь затрещала и загудела, как живая. Камни начали накаляться, воздух в бане стал прогреваться. Я подбросила ещё дров и с облегчением вышла наружу, вытирая закопченное лицо рукавом рубашки.

Вернувшись в избу, я застала Кирана бодрствующим. Он сидел на краю топчана, опираясь спиной о стену, и с любопытством смотрел на меня. В его взгляде читалось явное удивление, а в уголках губ играла едва заметная улыбка.

— Баня? — спросил он, и в голосе слышались смешливые нотки.

— Да, — ответила я с вызовом. — А что такого? Я справилась.

— Не сомневаюсь, — он поднялся с топчана, осторожно опираясь на здоровую ногу, и подошёл ко мне. — Только у тебя…

Он протянул руку и мягко коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми и удивительно нежными, когда стирали с кожи чёрный след сажи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я почувствовала, как по всему телу разливается странное тепло.

— Вот так лучше, — тихо сказал он, не убирая руку.

Мы стояли очень близко. Так близко, что я видела золотистые искорки в его серебряных глазах, чувствовала его дыхание на своей коже. Время словно замерло, и весь мир сузился до этого момента, до этого прикосновения, до стука собственного сердца в ушах.

— Мне нужно… — я заговорила слишком быстро, стараясь разрядить напряжение, — нужно сварить кашу. Хватит тебе бульоном питаться. Тебе бы свежины, нормальной еды, но я не умею ставить силки.

Киран медленно отступил, опуская руку, но его взгляд не отрывался от моего лица.

— Странно, — задумчиво произнёс он. — Я наслышан о тебе как об умелой охотнице. Говорили, что ты можешь подстрелить оленя на расстоянии ста шагов, не промахнувшись.

Сердце пропустило удар. Я забыла об этой части биографии Леоны. В её воспоминаниях действительно были картины охоты с отцом, натягивание тетивы, целься в сердце оленя. Но как объяснить, что эти навыки остались в прошлом, вместе с той девушкой, которой я больше не была?

— С лука, — быстро выпалила я. — Я умею стрелять с лука. А его здесь нет.

— А силки? — не отставал он. — Это же основа выживания в лесу.

— Отец считал это занятием для простолюдинов, — соврала я, чувствуя, как горят щёки. — Благородная дама должна охотиться с лука верхом, а не ползать по кустам с верёвками.

Он внимательно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах тень сомнения. Но он не стал настаивать.

— Мне нужно проверить баню, — поспешно сказала я и практически выбежала из избы.

Баня уже основательно прогрелась. Камни раскалились докрасна, а воздух стал сухим и горячим. Я открыла дверь и окошко, давая дыму выйти наружу, и стала ждать, когда можно будет мыться. Сердце всё ещё колотилось после того разговора. Киран становился всё более внимательным, всё чаще задавал вопросы, которые ставили меня в тупик. Рано или поздно он поймёт, что с его женой что-то не так.

К вечеру баня была готова. Я принесла воды из ручья, травяного мыла, которое нашла среди припасов старухи, и чистое бельё. Киран молча наблюдал за моими приготовлениями, и в его взгляде было что-то, что заставляло меня нервничать.

— Я ненадолго, — сказала я, направляясь к двери. — Если что-то случится…

— Я подожду, — просто ответил он.

В бане было жарко и уютно. Я разделась и плеснула водой на раскалённые камни. Пар поднялся густым облаком, окутав меня влажным теплом. Мышцы расслабились, напряжение начало уходить. Я медленно мылась, наслаждаясь этой роскошью — первой нормальной баней за долгие недели.

Но даже в этот момент покоя мысли возвращались к Кирану. К его прикосновению, к тому, как он смотрел на меня, к странному напряжению, которое росло между нами с каждым днём. Что это было? Простое физическое влечение? Или что-то более глубокое и опасное?

Я вышла из бани розовая от жара и пара, с влажными волосами, заплетёнными в простую косу. Киран сидел у печи, подбрасывая поленья в огонь. Когда я вошла, он обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то горячее, заставившее мою кожу покрыться мурашками.

— Лучше? — спросил он.

— Намного, — ответила я, смущённо отводя взгляд и устраиваясь на лавке у стола.

Некоторое время мы молчали. Он смотрел в огонь, я перебирала травы на столе, пытаясь найти занятие для рук. Наконец, я решилась заговорить о том, что мучило меня уже несколько дней.

— Киран, — начала я, не поднимая глаз. — Ты говорил, что знаешь что-то о Даре. О той силе, что проявилась во мне. Расскажи.

Он повернулся ко мне, лицо его стало серьёзным.

— Это длинная история, — предупредил он. — Ты уверена, что хочешь знать?

Я кивнула, наконец, подняв на него взгляд.

— Дар — это древняя сила, — начал он медленно, подбирая слова. — Говорят, что когда-то давно, в первые дни мира, боги делили между собой власть над стихиями. Один получил огонь, другой — воду, третий — землю. Но была ещё одна сила, самая могущественная и опасная — сила духа, способная изменять саму реальность.

Он помолчал, глядя в пламя.

— Эту силу боги не решились доверить ни одному из себя. Она была слишком опасна. Поэтому они разделили её на части и заключили в смертных, в избранных. Но сила эта была проклята — она передавалась по крови, но проявлялась редко, и каждый, кто получал её, платил за неё высокую цену.

— Какую цену? — тихо спросила я.

— Разную. Кто-то терял рассудок от силы, которую не мог контролировать. Кто-то сгорал изнутри, как свеча. А кто-то становился мишенью для тех, кто хотел заполучить эту силу любой ценой. Одарённых боялись, их преследовали, убивали. Многие семьи с Даром были полностью истреблены.

Холодок пробежал по моей спине.

— А как его контролировать? — спросила я. — Есть способ?

— Есть, — кивнул он. — Но это требует времени, терпения и хорошего учителя. Дар — это как дикий конь. Его можно объездить, но для этого нужна твёрдая рука и железная воля. Большинство одарённых учатся этому годами.

— А если не научиться?

Он посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом.

— Тогда сила уничтожит тебя. Или ты уничтожишь всех вокруг. Я видел, что он может сделать. Целые деревни, стёртые с лица земли одним неосторожным жестом. Люди, обращённые в пепел одной вспышкой гнева.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Но есть и хорошие новости, — добавил он мягче. — Твоя сила проявилась в момент крайней опасности, когда ты защищалась. Это значит, что она связана с твоими эмоциями, с инстинктом самосохранения. Такой Дар легче контролировать, чем тот, что проявляется хаотично.

— Ты говоришь так, словно знаешь об этом не понаслышке, — осторожно заметила я.

Его лицо на мгновение окаменело.

— В моём роду тоже был Дар, — тихо сказал он. — Давно. Моя прабабка обладала способностью исцелять прикосновением. Но эта сила требовала жертв — каждое исцеление сокращало её собственную жизнь. Она умерла в тридцать лет, выглядя как старуха.

Мы замолчали, погружённые в свои мысли. Информация, которую он дал мне, была пугающей и обнадёживающей одновременно. Пугающей — потому что показывала масштаб опасности. Обнадёживающей — потому что давала надежду на контроль.

— Когда мы вернёмся в замок, — продолжил Киран, — я найду того, кто сможет тебя обучить. В наших землях есть старый монах, который изучает древние тексты. Он знает о Даре больше, чем кто-либо ещё из живых.

— А пока? — спросила я. — Что, если сила снова проявится?

— Пока старайся сохранять спокойствие, — посоветовал он. — Не поддавайся сильным эмоциям. И если почувствуешь, что что-то начинается — это жжение в груди, как тогда на поляне — попробуй представить, как направляешь силу в землю, а не наружу.

Этот разговор явно утомил его. Я видела, как тяжелеют его веки, как замедляется речь. Болезнь ещё не отступила окончательно, и долгие беседы забирали у него много сил.

— Спи, — тихо сказала я. — Завтра поговорим ещё.

Он кивнул и осторожно лёг на топчан, поправляя больную ногу. Я погасила свечу и села на лавку, ожидая, пока его дыхание станет ровным и глубоким. Это уже стало нашей традицией — я дожидалась, пока он заснёт, и только потом ложилась рядом на край топчана.

Но сегодня сон не шёл ни ему, ни мне. Мы лежали в темноте, каждый погружённый в свои мысли, и тишина между нами была полна невысказанных слов. Я знала, что он не спит, а он, наверняка, чувствовал моё бодрствование.

Наконец, его дыхание выровнялось, и я поняла, что он заснул. Я осторожно легла на самый край топчана, стараясь не потревожить его, и закрыла глаза. Но мысли продолжали кружиться в голове, не давая покоя. Дар, сила, опасность, контроль — всё это смешивалось с воспоминаниями о его прикосновении, о его взгляде, о том странном напряжении, которое росло между нами…