Глава 13

Утром седьмого дня Киран проснулся с явным намерением нарушить мои строгие предписания касательно постельного режима. Я застала его сидящим на краю топчана, осторожно разминающим больную ногу. Мышцы бедра, ещё недавно атрофированные от неподвижности, понемногу возвращали себе прежнюю силу.

— Что ты делаешь? — строго спросила я, ставя на стол миску с утренней кашей. — Тебе нельзя двигаться. Края раны могут разойтись.

— Рана почти затянулась, — возразил он, осторожно поднимаясь на ноги. — Смотри.

Он сделал несколько неуверенных шагов к столу, слегка прихрамывая на левую ногу, но держась вполне уверенно. Я видела, как напрягаются мышцы его торса от усилия, как он стискивает зубы, превозмогая боль, но также видела и решимость в его серебряных глазах.

— Ты упрямый безумец, — выдохнула я, бросившись к нему, чтобы подставить плечо для опоры. — Если рана откроется снова, я тебя не стану спасать во второй раз.

— Спасёшь, — с лёгкой усмешкой ответил он, принимая мою помощь. — У тебя слишком мягкое сердце для дочери Доэрти.

Это замечание задело меня больше, чем следовало. Мягкое сердце? Если бы он знал, через что прошла настоящая Леона, сколько ненависти она накопила к его роду… Но эти мысли принадлежали не мне. Елена никого не ненавидела с такой яростью, какую питала Леона к Магвайрам.

— Просто я не хочу, чтобы мои труды пропали даром, — буркнула я, помогая ему дойти до лавки.

Следующие дни превратились в постоянное сражение между моими попытками заставить его беречь себя и его упорным стремлением вернуть подвижность. Каждое утро он делал всё больше шагов, всё дольше оставался на ногах. К концу недели он уже мог дойти до двери и обратно без посторонней помощи, хотя я видела, как это его утомляло.

Во время этих вынужденных прогулок по избе он рассказывал мне о том, что прочитал в древних трактатах своего рода о Проклятых — так в старых текстах называли одарённых.

— В нашей семье было трое носителей Дара, — говорил он, медленно расхаживая от печи к окну и обратно. — Мой предок, основатель рода, мог видеть будущее в пламени. Правда, видения были отрывочными и часто непонятными. Моя прабабка, о которой я уже упоминал, исцеляла прикосновением. А мой дядя… — он помолчал, — мой дядя мог разговаривать с мёртвыми.

— И что с ними стало? — спросила я, подавая ему кружку с отваром.

— Основатель рода умер в бою, так и не поняв до конца своего дара. Прабабка сгорела от собственной силы, как я уже говорил. А дядя… дядя сошёл с ума. Голоса мёртвых не давали ему покоя ни днём, ни ночью. В конце концов, он бросился с башни замка.

Эти истории заставляли меня ещё больше бояться того, что происходило со мной. Каждый день я пыталась почувствовать в себе ту силу, что проявилась на поляне. Вспоминала ощущение жжения в груди, то, как энергия хлынула по руке и вырвалась наружу невидимым ударом. Но внутри была только пустота.

Я пробовала повторить тот жест — резко выбрасывала руку вперёд, пытаясь мысленно направить волну силы на пустую миску или поленья для печи. Ничего не происходило. Я концентрировалась на гневе, на страхе, на всех сильных эмоциях, которые могли бы разбудить спящую магию. Безрезультатно.

— Возможно, твой Дар проявляется только в момент реальной опасности, — предположил Киран, наблюдая за очередной неудачной попыткой сдвинуть силой воли глиняный горшок. — Многие одарённые не могут вызвать свою силу по желанию.

Но я всё больше склонялась к другой версии. А что, если это вообще был не мой Дар? Что, если сработало кольцо на моём пальце — тот самый артефакт, о котором Киран знал далеко не всё? Он говорил, что кольцо только защищает от ядов и некоторых тёмных чар, но что, если у него были и другие свойства? Защитные, активирующиеся в момент смертельной угрозы?

Эта мысль одновременно облегчала и расстраивала меня. С одной стороны, если это было кольцо, а не я, то мне не грозила участь сумасшедшего дяди Кирана или выгоревшей изнутри прабабки. С другой — это означало, что у меня нет никакой особой силы, никакого способа защитить себя, если кольцо перестанет работать.

Вечером, когда мы сидели за ужином из густой каши с мёдом и вяленым мясом, Киран снова завёл разговор о природе Дара.

— В древних текстах говорится, что сила одарённых связана с их состоянием духа, — рассказывал он, аккуратно размешивая кашу ложкой. — Гнев усиливает разрушительные способности, страх может заблокировать Дар полностью, а спокойствие помогает контролировать его проявления.

— А любовь? — неожиданно для себя спросила я. — Что происходит с Даром, когда одарённый любит?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, и я почувствовала, как краснеют щёки. Зачем я задала этот вопрос? Какое мне дело до любви и её влияния на магию?

— Любовь, — медленно произнёс он, не отводя взгляда, — говорят, что любовь может как усилить Дар в разы, так и полностью его подавить. Зависит от того, взаимна ли она, и какой болью сопровождается.

Между нами повисла тяжёлая пауза. Его слова отозвались чем-то глубоко внутри, заставив сердце биться быстрее. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на еде, но чувствовала, как он продолжает смотреть на меня.

— Я пробовала сегодня снова, — торопливо сказала я, стараясь сменить тему. — Пыталась сдвинуть угли в печи. Ничего не вышло. Может быть…

Внезапно снаружи раздалось тревожное ржание. Конь Кирана, который мирно пасся рядом с избой, издавал звуки явной встревоженности. Потом послышался топот копыт — животное металось, явно чего-то боясь.

Мы оба замерли. Киран мгновенно преобразился — расслабленность исчезла, лицо стало жёстким и сосредоточенным. Это был не больной, а опытный воин, почуявший опасность.

— Кто-то идёт, — тихо сказал он, осторожно поднимаясь с лавки. — И мой конь их не знает.

Он, прихрамывая, подошёл к углу, где стоял его меч. Тяжёлый клинок со знакомой лёгкостью лёг в его руку. Даже ослабленный болезнью, он всё ещё оставался опасным противником.

Я схватила большой кухонный нож со стола — единственное оружие, которое было под рукой. Сталь была тяжёлой и острой, хоть и предназначалась для разделки мяса, а не для боя.

— За мной, — прошептал Киран, занимая позицию сбоку от двери. — Если что-то случится — беги к ручью и прячься в тех зарослях ивняка.

Снаружи послышались голоса — мужские, негромкие, но отчётливые. Кто-то отдавал приказы, кто-то отвечал. Не меньше трёх-четырёх человек. Шаги приближались к двери избы.

Конь Кирана продолжал беспокойно ржать и бить копытами землю. Судя по звукам, он пытался вырваться, но его что-то удерживало. Значит, пришельцы уже взяли его под контроль.

— Знают, что мы здесь, — едва слышно пробормотал Киран. — Иначе не стали бы сдерживать коня.

Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю избу. Кто это мог быть? Люди моего отца? Заговорщики из замка Магвайров? Или просто разбойники, решившие поживиться?

Шаги остановились прямо у двери. Несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи и моим учащённым дыханием.

Потом дверь резко распахнулась. И на пороге замер человек в дорожном плаще, капюшон которого был откинут, открывая знакомое лицо. Тёмные волосы, серые глаза, резкие черты — всё это я помнила с детских лет. Всё это было частью воспоминаний Леоны, впечатанных в мою память как собственные.

Гарет. Старший сын лорда Доэрти. Мой брат.

За его спиной виднелись силуэты ещё двух-трёх всадников в доспехах, но их лица скрывала тень.

Гарет окинул взглядом избу — Кирана с мечом в руке, меня с ножом, наши испуганные лица. И медленно улыбнулся. Улыбка вдруг показалась мне холодной, торжествующей, и от неё у меня мурашки пробежали по коже.

— Сестрица, — произнёс он мягким голосом, в котором слышались стальные нотки. — Я рад, что тебе удалось его выманить из замка. Это сильно упростит дело.

Его слова обрушились на меня, как ледяная вода. Выманить? Упростить дело? О чём он говорил?

Я смотрела на брата — человека, которого Леона любила и которому доверяла — и видела в его глазах что-то ужасное. Что-то, что заставило моё сердце сжаться от предчувствия катастрофы.

А за его спиной уже разбиралось оружие.