Глава 15

Дорога домой оказалась пыткой. Каждый удар копыт по каменистой тропе отдавался в моей раскалывающейся голове, словно молот по наковальне. Гарет ехал рядом, временами бросая на меня взгляды, полные показного сочувствия, но я видела в его глазах лишь холодный, торжествующий расчёт. Он разыгрывал роль скорбящего брата и отважного спасителя, и его воины смотрели на меня с благоговейным трепетом — на леди, чудом спасшуюся из лап врага, на вдову лорда Магвайра, убитого её же рукой. Или, как теперь считал Гарет, рукой её нерожденного дитя.

Эта ложь была моим единственным щитом. И я цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

— Не мучай себя, сестра, — мягко проговорил Гарет, заметив, как я поморщилась от особенно сильного толчка. — Скоро мы будем дома. Тебе нужен покой. Ради малыша.

Его голос был полон заботы, но я знала — каждое слово тщательно выверено, рассчитано на то, чтобы его люди слышали. Образцовый брат, пекущийся о беременной сестре и будущем наследнике. Я лишь слабо кивнула, пряча лицо под спутанными волосами.

— Он… Киран… — я заставила голос дрожать, — он действительно мёртв?

Гарет наклонился ко мне в седле, положил тёплую руку на моё плечо. Жест выглядел утешающим, но пальцы сжались чуть сильнее необходимого.

— Мёртв, — подтвердил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Сгорел заживо в той лачуге. Никто не выживет в таком пламени. Ты отомстила за отца, Леона. Род Магвайров прерван.

В его голосе звучало удовлетворение, почти наслаждение. А я закрыла глаза, заставляя себя не думать о том, как Киран лежал без сознания, когда пламя поглотило избу. Как он даже не очнулся, чтобы попытаться спастись. Моя сила, мой неконтролируемый дар убил единственного человека, который пытался мне помочь.

Когда впереди показались знакомые очертания родового замка Доэрти, сердце не дрогнуло от радости. Напротив, оно сжалось от ледяного ужаса. Высокие серые башни, которые в воспоминаниях Леоны были символом дома и защиты, теперь казались зубьями новой, ещё более страшной ловушки.

Массивные ворота медленно поднялись, открывая путь во двор. Нас встречали как героев. Слуги кланялись, стража салютовала оружием, где-то в толпе женщины всхлипывали от облегчения — их молодая госпожа вернулась домой. Но в их лицах я читала не только радость. Было там и любопытство, и страх, и что-то ещё — некая настороженность.

Гарет соскочил с коня первым и галантно помог мне спуститься, придерживая с преувеличенной заботой. Каждый его жест был театрален, рассчитан на публику.

— Моя бедная сестрица, — громко произнёс он, чтобы слышали все. — Ты прошла через ад, но теперь ты дома. Под моей защитой.

Я опустила голову, пряча лицо, и позволила ему увести меня в замок. Но даже сквозь завесу волос я замечала перемены. Внутри всё было не так, как я помнила из обрывков чужих воспоминаний.

Исчезли старые гобелены с гербом нашего рода — переплетёнными розами на золотом поле. Их место заняли боевые знамёна, чёрные и алые, с незнакомыми символами. Исчезли знакомые лица старых слуг, служивших ещё моему отцу. Вместо них сновали новые, незнакомые люди с настороженными, колючими взглядами.

— Где старая Марта? — тихо спросила я, не увидев экономку, которая управляла замком с тех пор, как я была ребёнком. — И где капитан Олдрик?

Лицо Гарета на мгновение помрачнело, но он быстро натянул скорбную маску.

— Многие пали в той битве, — сказал он с показной печалью. — Отец повёл слишком мало людей в атаку. Храбрых, верных, но их было недостаточно. Марта… Марта умерла от горя, узнав о смерти лорда. А Олдрик… — он пожал плечами, — кто знает? Исчез в ту же ночь. Видимо, решил, что служить некому.

Я не поверила ни единому слову. Марта была крепкой женщиной, пережившей не одну войну. А Олдрик никогда не покинул бы замок без прямого приказа. Но спорить сейчас было бессмысленно и опасно.

Мои покои оказались теми же, что и в девичестве — просторная комната в северной башне с высокими окнами, выходящими на внутренний двор. Резная кровать с балдахином, стояла на прежнем месте. Массивный дубовый сундук у стены, зеркало в серебряной оправе, книжные полки — всё казалось неизменным.

Но детали выдавали перемены. Из окон исчезли тяжёлые бархатные шторы, которые можно было задернуть для уединения. Теперь окна были открыты взглядам, и каждое движение в комнате просматривалось снаружи. А у дверей, стараясь держаться незаметно, застыли два молчаливых стражника в незнакомых ливреях.

— Для твоей безопасности, — пояснил Гарет, проследив за моим взглядом. — Враги могут попытаться навредить тебе и… наследнику. Выходить за пределы замка пока запрещено. Да и в самом замке лучше не гулять без охраны. Слишком много чужих лиц, слишком много неопределённости.

Он подошёл к окну, окинул взглядом двор, где его люди расставляли дозорных и проверяли укрепления.

— Скоро всё наладится, — продолжил он, не оборачиваясь. — Я наведу порядок в наших землях. Объединю кланы под сильной рукой. Это будет новая эпоха, Леона. Эпоха мира и процветания.

В его голосе звучала искренняя вера в собственные слова. Он действительно считал себя спасителем, великим объединителем. И эта убеждённость была страшнее любой жестокости.

— А что с нашими союзниками? — осторожно спросила я. — Лорд Харрен, лорд Бейрн… они ведь поддерживали отца?

Гарет усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего тёплого.

— Харрен склонил голову перед новой реальностью. Умный человек, быстро понял, откуда теперь дует ветер. А Бейрн… — он пожал плечами, — Бейрн оказался не так мудр. Попытался поднять мятеж. Пришлось его образумить.

Холодок пробежал по моей спине. Лорд Бейрн был старым другом отца, человеком безупречной чести. Если Гарет «образумил» его…

— Он мёртв? — прямо спросила я.

— К сожалению, да, — вздохнул Гарет с показным сожалением. — Напал на моих людей. Они защищались. Прискорбная случайность.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Старые союзники уничтожены или запуганы. Верные слуги исчезли. А вокруг — только люди Гарета, связанные с ним не традиционной верностью клану, а личной преданностью или страхом.

— Отдыхай, сестра, — мягко сказал он, направляясь к двери. — Завтра мы поговорим о будущем. О том, как лучше устроить дела. Тебе нужны силы. — Он остановился на пороге и обернулся. — Кстати, я распорядился привести к тебе лекаря. Пусть осмотрит, убедится, что с ребёнком всё в порядке.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но я услышала, как снаружи заскрипел засов. Меня заперли. В собственной комнате, в собственном замке.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Внизу сновали люди в незнакомых ливреях, расставляли дозорных, проверяли крепления ворот. Это был захваченный замок, а не родной дом. А я была не госпожой, вернувшейся под защиту семьи, а пленницей в клетке.

Когда я осталась одна, вся показная сдержанность рухнула. Я рухнула на кровать, и слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Я плакала не о себе — я давно поняла, что моя судьба была предрешена с самого начала. Я плакала о Киране. О том, как он сгорел в той избе, где мы были почти счастливы. О том, что это я, моя неконтролируемая сила, убила его.

И сквозь рыдания я заставляла себя шептать слова, которые должны были услышать стены, если у Гарета здесь были соглядатаи:

— Я отомстила за отца… Я ненавижу его… Ненавижу всех Магвайров… Пусть сгорят в аду…

Это было сложнее, чем я думала. Каждое слово отдавалось болью в груди. Но я знала, что должна играть эту роль. От неё зависела моя жизнь и жизнь того ребёнка, которого не существовало, но который стал моим единственным щитом в этом мире предательства и лжи.

В дверь тихо постучали. Я быстро вытерла слёзы и села на кровати.

— Войдите.

Дверь открылась, и внутрь вошла пожилая женщина в простом тёмном платье. Седые волосы были аккуратно убраны под белый чепец, а умные карие глаза внимательно изучали моё лицо.

— Леди Леона? — мягко спросила она. — Я Эстер, лекарь. Лорд Гарет просил меня осмотреть вас.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Осмотр. Если эта женщина опытна, она быстро поймёт, что никакой беременности нет. А тогда…

— Подойдите к свету, дитя моё, — попросила Эстер, указывая на место у окна. — Расскажите, как вы себя чувствуете? Есть ли тошнота по утрам? Головокружения?

Я послушно встала у окна, лихорадочно вспоминая всё, что знала о признаках беременности.

— Тошнота есть, — соврала я. — Особенно от запаха мяса. И… и грудь стала чувствительной.

Эстер кивнула, делая пометки в небольшой книжице.

— А когда в последний раз были красные дни?

Проклятье. Об этом я не подумала. Когда у Леоны должны были быть месячные? И были ли они вообще после свадьбы?

— Давно, — неопределённо ответила я. — Ещё до… до тех ужасных событий. Я плохо помню. Всё смешалось в голове.

— Понятно, — сочувственно кивнула лекарь. — Потрясение может повлиять на память. Позвольте мне осмотреть вас?

Сердце заколотилось быстрее. Но отказаться я не могла — это выглядело бы подозрительно.

Эстер оказалась деликатной и осторожной. Она пощупала мой живот, проверила пульс, осмотрела глаза и язык. Я старалась дышать ровно и не выдавать своего страха.

— Всё хорошо, — наконец сказала она, убирая руки. — Признаки есть, хотя срок ещё очень маленький. Нужно беречь себя, хорошо питаться и много отдыхать. Я оставлю вам травяной сбор от тошноты.

Я едва сдержала вздох облегчения. Обманула. Хотя как долго я смогу поддерживать эту ложь?

— Благодарю вас, — тихо сказала я. — А… а можете ли вы не рассказывать лорду Гарету подробности? Мне… неловко обсуждать такие вещи.

Эстер улыбнулась понимающе.

— Конечно, дитя моё. Я скажу ему только то, что беременность протекает нормально и вам нужен покой. Остальное — между нами.

Когда лекарка ушла, я снова села на кровать. Первое испытание пройдено, но впереди ждали новые. Гарет не будет ждать девять месяцев, ничего не предпринимая. У него есть план, и я пока понятия не имела, что это за план.

Но в тот момент, глядя в зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо, я приняла решение. Я больше не буду бежать. Хватит. Я была пленницей в замке врага, пленницей в лесу, теперь я пленница в собственном доме. Бегство — это путь жертвы. А я больше не хотела быть жертвой.

Я отомщу за отца. Я отомщу за Кирана. Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Я стану во главе клана. И для этого мне нужно свергнуть собственного брата.

Пусть он думает, что держит меня в клетке. Скоро он поймёт, что запер с собой не беспомощную птичку, а хищника.