Глава 16

На следующий день Гарет пришёл ко мне с рассветом. Он принёс поднос с едой: свежий хлеб, мёд, варёные яйца, кувшин молока и сел напротив, внимательно изучая моё лицо. В его взгляде читалась забота, но я чувствовала, как он оценивает каждую мою реакцию, каждый жест.

— Ты плохо выглядишь, — мягко сказал он, наливая молоко в глиняную кружку. — Бледная, осунувшаяся. Но это поправимо. Тебе нужно хорошо питаться. Ради ребёнка.

Я заставила себя взять кусок хлеба, хотя в горло ничего не лезло. Желудок был сжат тугим узлом страха и горя, но играть роль беременной означало показывать хороший аппетит.

— Эстер говорит, что всё в порядке, — соврала я, откусывая хлеб. — Но тошнота по утрам сильная.

— Это пройдёт, — уверенно кивнул Гарет. — У всех женщин так бывает в начале.

Он налил себе эля из собственного кувшина и откинулся на спинку стула, изучая меня с каким-то новым выражением. В его глазах я увидела что-то, что заставило меня насторожиться, некую расчётливую нежность, словно он смотрел на особенно ценное приобретение.

— Зачем ты всё это делаешь, Гарет? — тихо спросила я, отставляя недоеденный хлеб. — Отец… он действительно мёртв?

Выражение его лица мгновенно изменилось. Исчезла показная заботливость, обнажив холодную, жёсткую сущность.

— Мёртв, — без тени сожаления подтвердил он. — Пал в бою, как подобает воину. Хотя, честно говоря, смерть его была… неизбежна.

— Что ты имеешь в виду? — Сердце начало колотиться быстрее. В тоне Гарета слышалось что-то зловещее.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише, доверительнее, словно он делился самым сокровенным секретом.

— Ты ведь знаешь, что я незаконнорождённый, — произнёс он почти шёпотом. — Сын служанки. Отец воспитал меня, дал своё имя, обучил владеть мечом, но по закону я никогда не смог бы стать во главе клана. Всегда оставался бы только братом истинной наследницы, твоей тенью.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В его голосе звучала затаённая горечь, копившаяся годами.

— Но теперь, — продолжил он, и в глазах вспыхнул опасный огонёк, — теперь всё иначе. Отец мёртв. Ты последняя из рода Доэрти. А твой ребёнок наследник земель Магвайров. Когда он родится, ты станешь регентом при нём. А я… — он улыбнулся, и эта улыбка была холодной как лёд, — я буду править от твоего имени. Я объединю наши земли. Я сделаю то, о чём отец мог только мечтать.

Вот он. Его план. Жестокий, циничный и гениальный в своей простоте. Я должна была стать его марионеткой, а мой несуществующий ребёнок инструментом захвата власти над объединёнными землями двух кланов.

— Ты говоришь так, словно смерть отца была частью твоего плана, — медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Гарет рассмеялся — коротко и неприятно.

— План? О нет, сестрица. Я не убивал отца, если ты об этом. Я просто… не предупредил его о том, что в северной части ловушка. Что там его ждали. Что информация о слабой охране была ложной.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Знал, что отец идёт на смерть, и позволил этому случиться.

— Зачем? — прошептала я. — Он же тебя любил. Воспитывал как сына.

— Любил? — в голосе Гарета прозвучала едкая насмешка. — Он терпел меня. Использовал как инструмент. Я был его мечом, его щитом, его преданным псом. Но никогда сыном. Настоящим сыном. Ты была его гордостью. А я? Я был напоминанием о его слабости, о том, что даже великий лорд Доэрти иногда спал со служанками.

В его словах слышалась такая боль, такая застарелая обида, что я почти пожалела его. Почти.

— А те, кто был верен отцу? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри. — Старые воины, советники?

— Я позаботился о них, — небрежно отмахнулся он, словно речь шла о надоевших мухах. — Кто-то погиб в той же битве, что и отец, они ведь были рядом с ним, когда Магвайры устроили засаду. Кто-то оказался предателем и был казнён за измену. А кто-то просто… уехал. Понял, что при новом порядке им места не найдётся.

Он встал и подошёл к окну, окидывая взглядом внутренний двор, где его люди патрулировали стены.

— Замок очищен от старого мусора, — удовлетворённо продолжил он. — Теперь здесь только мои люди. Те, кто понимает, что будущее за сильной рукой, а не за пустыми традициями.

Я поняла, что оказалась в полной изоляции. Ни одного союзника, ни одной дружественной души. Все, кто мог бы мне помочь, были мертвы, изгнаны или запуганы. И сбежать из этой новой тюрьмы было невозможно. Стены родного замка охранялись лучше, чем крепость Магвайров.

— А что если я откажусь играть в твою игру? — спросила я с вызовом. — Что если я скажу всем правду?

Гарет медленно обернулся ко мне, и я увидела в его глазах нечто такое, что заставило меня сжаться.

— Правду? — переспросил он мягко. — Какую правду, сестрица? Что ты убила лорда Магвайра? Что сожгла его заживо в лесной избе? Мои люди это видели. Они расскажут, как дочь Доэрти проявила свою силу, отомстив за отца.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише, интимнее.

— Видишь ли, дорогая сестрица, для клана Магвайров, живая Леона, носящая наследника Магвайров, — это символ триумфа нашего рода. Но живая Леона, убившая своего мужа… — он покачал головой. — Это уже не символ, а проблема. Слишком опасная, слишком непредсказуемая. Такую лучше устранить тихо, чтобы не смущать подданных.

Угроза прозвучала мягко, почти ласково, но от этого стала ещё страшнее.

— Что ты хочешь от меня? — спросила я, понимая, что выбора у меня нет.

— Сотрудничества, — просто ответил он. — Ты будешь делать то, что я скажу. Изображать скорбящую вдову, ожидающую ребёнка. А я стану законным правителем объединённых земель как твой ближайший родственник и защитник.

Он встал и направился к двери, но на пороге остановился.

— Кстати, — добавил он, не оборачиваясь, — не стоит надеяться на помощь извне. Соседние лорды уже признали новый порядок. Кому охота воевать с победителем? А что касается возможных союзников внутри замка… — он повернул голову и улыбнулся, — лучше не пытайся их искать. Последний, кто попытался поднять мятеж, сейчас украшает стену одной из башен.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня одну с ужасающим пониманием своего положения.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Действительно, на дальней башне что-то темнело на шесте. Я не стала всматриваться, но и так понимала, что это голова того несчастного, кто осмелился противостоять Гарету.

Вечером, когда стража сменилась и в замке воцарилась относительная тишина, ко мне тихо постучали. Я насторожилась, Гарет обычно входил без стука, а других посетителей не ожидалось.

— Войдите, — осторожно сказала я.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась седая голова. Старый слуга, которого я смутно помнила ещё с детства. Он работал в прачечной, а еще помогал в конюшне и всегда был тих и незаметен.

— Простите, миледи, — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Я Иган. Принёс чистое бельё.

Он вошёл, неся стопку выстиранных простыней, но его взгляд красноречиво указывал на стены. Я поняла, он боится подслушивающих.

— Спасибо, Иган, — громко сказала я, подходя помочь ему разложить бельё. — Как поживают лошади? Особенно моя Звёздочка?

— Хорошо поживают, миледи, — также громко ответил он, но когда наклонился над сундуком, прошептал едва слышно: — Не все забыли вашего отца. Не все приняли нового господина.

Сердце забилось быстрее. Значит, были ещё те, кто помнил старые времена.

— Это хорошо, — ответила я вслух, а шёпотом добавила: — Кто?

— Капитан стражи Торвин, — еле слышно произнёс он, поправляя подушку. — Его разжаловали до командира ночного дозора, но люди его помнят. И ещё несколько. Мало, но верных.

Он закончил с бельём и направился к двери, но у порога обернулся.

— Ещё увидимся, миледи. Лошадям нужен уход.

Когда он ушёл, я села на кровать, лихорадочно обдумывая услышанное. Значит, не все потеряно. Есть те, кто ещё помнит присягу моему отцу. Мало, но это лучше, чем ничего.