Глава 23

Камень предков возвышался на холме точно посередине между нашими землями, как древний страж, видевший взлёт и падение десятков поколений. Серый монолит высотой в два человеческих роста был покрыт рунами, значение которых давно забылось. Говорили, что его установили ещё первые поселенцы этих земель, и что боги слышат каждую клятву, произнесённую в его тени.

Сегодня этот холм превратился в место величайшего исторического события за последние три века. Со всех сторон к нему тянулись процессии, лорды соседних земель ехали засвидетельствовать заключение мира между давними врагами.

Я прибыла к камню со стороны севера во главе торжественной процессии. Мой эскорт состоял из тридцати всадников в лучших доспехах, полированных до зеркального блеска. Впереди ехал капитан Олдрик с развёрнутым знаменем рода Доэрти — алыми розами на золотом поле. За мной следовали Торвин, Дункан, маэстер Элвин и несколько младших лордов.

Я была одета в свой лучший наряд, платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Поверх платья, церемониальный плащ с мехом, закреплённый брошью с родовым гербом. Волосы уложены в сложную причёску с диадемой, которую носила ещё моя мать. Я выглядела как истинная наследница древнего рода, равная любому лорду Севера.

Киран прибыл с юга почти одновременно со мной. Его процессия была не менее впечатляющей: чёрные знамёна с серебряными волками, всадники в тёмных доспехах, сам лорд Магвайр в церемониальном одеянии своего рода. Даже на расстоянии я видела, что он приложил немало усилий, чтобы выглядеть достойно этого момента.

Между двумя процессиями уже был установлен шатёр для церемонии, не простой полевой шатёр, а настоящий павильон из белого шёлка с гербами обеих династий. Рядом стояли представители других домов: лорд Харрен из Железной Скалы, леди Морвен с Туманных Островов, сир Бартон из Волчьего Леса. Все они приехали стать свидетелями исторического момента.

Мы спешились у подножия холма и поднялись к камню пешком, так требовал древний обычай. Никто не мог ехать верхом к священному камню. Я шла рядом с Кираном, стараясь не смотреть на него, но чувствуя его присутствие каждой клеточкой тела.

У камня нас ждал септон Роберт, приехавший из главного храма Севера специально для этой церемонии. Пожилой священник с седой бородой и добрыми глазами должен был благословить наш союз и засвидетельствовать клятвы.

— Милорды и миледи, — громко произнёс септон, когда все собрались вокруг камня, — сегодня мы стоим на священной земле, где боги слышат каждое слово. Сегодня заканчивается долгая вражда и начинается новая эпоха мира.

Он взял с каменного алтаря, установленного перед монолитом, свиток с текстом договора.

— Леди Леона из рода Доэрти и лорд Киран из рода Магвайр, подойдите к камню и произнесите свои клятвы.

Мы шагнули вперёд и встали перед древним монолитом. Септон развернул свиток и начал читать условия договора — те самые пункты, которые мы с таким трудом согласовывали. Союз равных, взаимная торговля, общая оборона, уважение к границам и традициям.

Когда чтение закончилось, септон обратился ко мне:

— Леди Леона, клянётесь ли вы перед богами и людьми соблюдать условия этого договора?

— Клянусь, — твёрдо ответила я, положив руку на холодный камень.

— Лорд Киран, клянётесь ли вы перед богами и людьми соблюдать условия этого договора?

— Клянусь, — его голос прозвучал не менее уверенно.

Септон поднял руки к небу.

— Да благословят боги этот союз! Да будет мир между родами Доэрти и Магвайр отныне и вовеки!

Раздались аплодисменты и одобрительные крики. Лорды-свидетели подходили поздравить нас, септон торжественно скрепил договор священными печатями. Всё прошло безупречно.

Но когда официальная часть закончилась и гости начали расходиться к своим шатрам, где был устроен праздничный пир, Киран тихо сказал мне:

— Леона, мне нужно поговорить с тобой.

Я колебалась мгновение. После всех формальностей хотелось просто вернуться к себе и выдохнуть. Но что-то в его тоне заставило меня согласиться.

— Хорошо.

Мы отошли от толпы к противоположной стороне холма, где росла небольшая роща берёз. Золотые листья шуршали под ногами, а воздух был свеж и чист. Здесь не было любопытных глаз и ушей, только мы двое и тишина осеннего вечера.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила я, останавливаясь у старой берёзы.

Киран прошёл несколько шагов, словно собираясь с мыслями, затем повернулся ко мне.

— О том, что происходило между нами в той лесной избе, — сказал он прямо. — Договор подписан, политические вопросы решены. Но есть кое-что ещё.

Сердце заколотилось быстрее, но я заставила себя сохранять спокойствие.

— Киран, мы договорились не усложнять союз личными вопросами.

— Ты права, — согласился он без тени раскаяния. — Но молчание ничего не решает. Когда я думал, что потерял тебя навсегда, когда оправлялся от ран и понимал, как близко был к смерти, я принял решение. Если боги дадут мне ещё один шанс, я не буду тратить время на недомолвки.

Он сделал шаг ко мне, и в его серебряных глазах я увидела знакомую решимость, ту же, что была в них во время переговоров.

— То, что было между нами в лесу, было настоящим. Не политическим расчётом, не принуждением, не жалостью. Я это знаю, и ты это знаешь.

— Это было состраданием, — попыталась возразить я.

— Частично, — кивнул он, и его прямолинейность застала меня врасплох. — Но не только. Ты плакала, когда думала, что я умру. Твои руки дрожали не от отвращения, когда ты меняла повязки. Ты могла уйти в любой момент, но осталась.

Его слова попадали в цель.

— И что из этого следует? — спросила я, стараясь сохранить твёрдость в голосе.

— То, что я хочу попробовать снова. Но не так, как раньше. Тот брак был навязан нам обстоятельствами. Ты была пленницей, я тюремщиком. Это неправильная основа для… чего бы то ни было. Но теперь мы равны. Теперь у нас есть выбор.

— И что ты предлагаешь? — прямо спросила я.

— Время, — ответил он без колебаний. — Возможность узнать друг друга заново. Не как враги, связанные политикой, а как мужчина и женщина, у которых есть шанс построить что-то настоящее.

Я изучала его лицо, ища привычные признаки принуждения или манипуляций. Но видела только искренность и твёрдую решимость.

— У меня есть условия, — сказала я после паузы.

— Говори.

— Я остаюсь главой своего клана. Мои земли, мои люди, мои решения остаются за мной.

Киран на мгновение нахмурился, и я увидела, как в глубине его глаз мелькнула борьба. Для лорда, привыкшего к единоличной власти, это было непросто. Но затем он кивнул.

— Принято. Хотя привыкнуть к этому будет… интересно.

— Никаких древних традиций о послушании жены мужу. Мы равные партнёры.

На этот раз пауза затянулась дольше. Я видела, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки. Это шло вразрез с его воспитанием, с традициями его рода.

— Это потребует… корректировки взглядов, — наконец сказал он. — Но согласен. Равные партнёры.

— И если я скажу «стоп», если пойму, что это ошибка ты отступишь. Без принуждения, без попыток переубедить.

Теперь в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но он подавил её.

— Это самое сложное условие, — честно признался он. — Магвайры не привыкли отступать. Но… да. Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь.

Его прямота поразила меня. Я ожидала уговоров, обещаний, клятв. Вместо этого получила честное признание того, что мои условия нелегки для него, но он готов их принять.

— Тогда с чего мы начнём? — спросила я.

— С того, что узнаем, остались ли между нами что-то, кроме воспоминаний о лесной избе, — ответил он. — Завтра вечером. Таверна на перекрёстке дорог. Нейтральная территория.

— Со своей охраной, — добавила я.

— Естественно. И я со своей. Пусть все видят — встречаемся как равные правители, а не как…

— Как бывший тюремщик с бывшей пленницей, — закончила я.

— Именно.

Мы стояли друг напротив друга под золотыми берёзами, и я поняла, что впервые имею дело с настоящим Кираном. Не с мужчиной, играющим роль великодушного лорда, не с политиком, произносящим красивые речи. А с воином, который ясно видит цель и готов за неё бороться, даже если это означает изменить себя.

— Хорошо, — согласилась я. — Один шанс.

Он кивнул, коротко и по-военному.

— Один шанс.

Мы пошли обратно к лагерю молча, но между нами больше не было того напряжения, которое существовало раньше. Была определённость: опасная, пугающая, но честная определённость.

Впервые в жизни я заключала соглашение не как пленница или инструмент чужой воли, а как равная сторона. И то, что этот выбор пугал меня не меньше, чем радовал, только подтверждало его важность.