Глава 31

Дорога в столицу заняла четыре дня. Мы ехали через холмистые равнины центральных земель, где осенние дожди превратили тракты в месиво грязи и луж. Каждая ночь проходила в придорожных тавернах — мрачных местах, где усталые путники сушили одежду у очагов и делились новостями с дороги.

Странным образом, я чувствовала себя лучше, чем за долгие месяцы. Уроки Терона действительно помогали — теперь я могла распознавать моменты, когда магические силы начинали выходить из-под контроля, и вовремя обращаться к якорю. Киран не отходил от меня ни на шаг, и его присутствие стабилизировало внутренний конфликт между двумя душами.

Но чем ближе мы подъезжали к столице, тем сильнее нарастало напряжение. Королевский суд означал не только борьбу с Редвинами, но и необходимость скрывать мои способности от сотен любопытных глаз. Одна неосторожность — и меня объявят ведьмой.

На третью ночь мы остановились в таверне «Золотая подкова» в городке Риверкроссинг. Это было приличное заведение: чистые комнаты, свежая солома, горячая еда. Хозяин, толстяк с добродушным лицом, суетился вокруг нас.

— Миледи, милорд, — кланялся он, — честь видеть таких знатных постояльцев! У нас есть отличный пирог с олениной, светлый эль из отборного ячменя, молодое вино…

Мы заказали ужин и поднялись в отведённые нам комнаты. После дней в седле возможность, наконец, смыть дорожную пыль и переодеться в чистое платье казалась роскошью.

Киран снял комнату рядом с моей — официально для приличия, на самом деле чтобы быть поблизости в случае проблем с магией. Торвин и остальные разместились в общем зале внизу.

Ужин подали в отдельной комнате на втором этаже. Стол накрыли белой скатертью, расставили глиняные тарелки с дымящимися блюдами. Пирог с олениной, жареная курица с травами, печёные овощи, свежий хлеб. После дорожных пайков это выглядело как пир.

— Наконец-то нормальная еда, — вздохнул Киран, разрезая пирог. — Сухари и вяленое мясо уже надоели.

Я согласно кивнула, накладывая себе курицы. Мы ели не торопясь, обсуждая планы на завтрашний день. До столицы оставался день пути, и нужно было отработать стратегию поведения в суде.

— Помни, — говорил Киран, отпивая вина, — в присутствии короля нельзя говорить, пока тебя не спросят. Все обращения только через церемониймейстера. И никаких резких движений — стража нервная.

— А если Редвины попытаются спровоцировать меня? — спросила я. — Что если они скажут что-то такое, что заставит потерять контроль?

— Тогда сосредоточься на мне, — твёрдо ответил он. — Смотри на меня, слушай мой голос. Не важно, что они говорят, важно только то, что я рядом.

Его слова успокаивали. За эти дни я научилась полагаться на него не только как на политического союзника, но и как на… что-то большее. Отношения между нами усложнились после откровений в горах, стали более близкими и одновременно более хрупкими.

— Киран, — сказала я, отставив вилку, — а что будет после суда? Если мы выиграем?

— Что ты имеешь в виду?

— С нами. Политический союз выполнит свою задачу. Твои земли и мои останутся независимыми. Нужды в близости больше не будет.

Он замолчал, задумчиво вращая кубок в руках. Отблески свечей играли на его лице, делая суровые черты мягче.

— А ты хочешь, чтобы эта близость закончилась? — спросил он наконец.

Вопрос застал врасплох. Хочу ли? С одной стороны, свобода от якоря означала бы независимость, возможность принимать решения, не оглядываясь на чужое мнение. С другой стороны…

— Не знаю, — честно ответила я. — Ещё недавно я была уверена, что ненавижу тебя. А теперь…

— А теперь?

— А теперь я не представляю, как буду жить без тебя рядом.

Слова сорвались сами собой. Слишком откровенно, слишком уязвимо.

Но Киран улыбнулся — первая по-настоящему счастливая улыбка за много дней.

— И я не представляю, — сказал он тихо. — Знаешь, в той избе, когда ты лечила мои раны, я понял — неважно, как всё началось между нами. Важно только то, что есть сейчас.

Он поднялся из-за стола и подошёл ко мне. Протянул руку.

— Леона, — сказал он серьёзно, — когда всё это закончится, когда суд будет позади и Редвины повержены, я хочу попросить у тебя новый шанс. Не политический брак, не союз по необходимости. Настоящие отношения между мужчиной и женщиной, которые выбрали друг друга.

Сердце забилось быстрее. Я взяла его руку и поднялась, оказавшись совсем близко.

— Спросишь — отвечу, — прошептала я.

Он наклонился ко мне, и наши губы встретились в поцелуе. Нежном, осторожном, полном невысказанных обещаний. Я чувствовала, как что-то тает внутри, как силы успокаиваются, находя гармонию в этой близости.

Когда мы разорвали поцелуй, в комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — неожиданно произнёс Киран, и в его голосе прозвучали странные нотки.

— Что? — удивилась я.

Он отошёл на шаг, и я увидела, что лицо его вдруг побледнело.

— Я… — он пошатнулся, схватился за спинку стула. — Что-то не так…

— Киран! — я бросилась к нему, но он уже опускался на пол.

Его тело забилось в конвульсиях, изо рта пошла пена. Глаза закатились, дыхание стало хриплым, прерывистым.

— Помогите! — закричала я. — Торвин! Кто-нибудь!

Дверь распахнулась, в комнату ворвались наши люди. Торвин первым оказался рядом, за ним маэстер Элвин с кожаной сумкой лекаря.

— Что случилось? — резко спросил Торвин.

— Не знаю! — всхлипнула я. — Мы разговаривали, а потом…

Маэстер Элвин быстро осмотрел больного, пощупал пульс, заглянул в глаза.

— Яд, — констатировал он мрачно. — В вине был яд.

— Противоядие! — потребовала я. — Есть ли противоядие?

— Слишком поздно, — покачал головой маэстер. — Этот яд поражает сердце. Ещё несколько минут, и…

Он не закончил, но смысл был ясен. Киран умирал.

В этот момент что-то во мне взорвалось. Ярость поднялась такой сокрушительной волной, что воздух в небольшой комнате буквально задрожал. Но самое жуткое — где-то в тёмных глубинах моего сознания проснулась та Леона, которая долгие годы копила и взращивала лютую ненависть ко всем представителям рода Магвайров.

Наконец-то! — торжествующе зазвучал её голос в моей голове. Наконец, проклятый враг получает именно то, что заслуживает! Пусть страдает в невыносимых мучениях! Пусть корчится от боли! Пусть умирает медленной, мучительной смертью, точно так же, как умирали от его рук наши люди!

Эти чудовищные мысли были дикими, жестокими, абсолютно чужими моей истинной сущности, но они звучали и гремели в голове с поистине оглушительной силой. Тёмная, озлобленная часть моей души — та самая древняя, исполненная ненависти сущность — искренне и страстно радовалась происходящему, торжествовала близкую смерть ненавистного Магвайра как долгожданную победу справедливости.

Но другая часть души — моя настоящая, истинная сущность, та, что постепенно научилась любить этого удивительного человека всем сердцем — кричала от невыносимой, разрывающей душу боли.

Не могу его потерять! Не могу! Не сейчас, когда мы, наконец, обрели друг друга! Не после всего того, через что мы вместе прошли!

Конфликт между двумя враждующими частями моей расколотой личности мгновенно достиг невероятной, просто немыслимой для человеческой психики силы. Магические энергии внутри меня буквально взорвались беспорядочными, хаотичными потоками, разрушительная сила огня и защитная мощь воздуха столкнулись, создавая невыносимое напряжение.

— Миледи! — крикнул Торвин. — Что с вами происходит?

Я не слышала его. Всё внимание было сосредоточено на умирающем Киране и на битве в моей душе.

Пусть умрёт! Он враг! Нет! Я люблю его! Не позволю умереть!

И до конца не осознавая, что делаю я положила руки на грудь Кирана и закрыла глаза. Отгородилась от злорадства старой Леоны, сосредоточилась только на любви. На том, что он значил для меня.

И сила потекла из моих рук — не разрушительная, а созидательная. Тёплые потоки воздушной магии проникали в его тело, искали источник отравления, выводили их из крови.

— Что она делает? — испуганно спросил кто-то.

— Молчите! — рявкнул Торвин. — Не мешайте ей!

Процесс исцеления требовал невероятной концентрации. Но старая Леона сопротивлялась изо всех сил.

Что ты делаешь⁈ Это враг! Дай ему умереть!

Нет! — мысленно кричала я в ответ. — Он не враг! Он тот, кого я люблю!

Конфликт достиг такой силы, что я почувствовала, что-то ломается внутри. Старая личность столкнулась с моей любовью к Кирану и не выдержала.

Воспоминания о детских обидах, о вражде между родами, о годах ненависти вдруг показались чужими, далёкими. Словно дым, который развеивает ветер. А на их месте остались только мои чувства — Елены, которая выбрала любовь вместо мести.

Энергия исцеления усилилась. Я чувствовала, как организм Кирана отвечает на лечение, как яд покидает кровь, как сердце обретает нормальный ритм.

Когда я открыла глаза, он дышал ровно и спокойно. Лицо потеряло мертвенную бледность, губы порозовели. Он был жив.

Ресницы дрогнули. Он медленно открыл глаза — ясные, осознанные. Увидел меня и слабо улыбнулся.

— Ты снова меня спасла, — хрипло сказал он.

— Конечно, — с улыбкой ответила, шмыгнув носом. — Кто ещё будет терпеть мой характер?

Киран осторожно сел, опираясь на мою руку. Силы возвращались постепенно, но он был явно жив и здоров.

— Госпожа… вы, — недоговорил Торвин с благоговением на меня взирая.

— Найдите того, кто подмешал яд в вино, — прервала я Торвина, поворачиваясь к маэстеру, — И выясните, кто за этим стоит.

Расследование заняло полчаса. Оказалось, что один из слуг таверны получил золото от незнакомца в плаще за то, чтобы добавить «особые травы» в вино для знатных постояльцев. Слуга думал, что это просто сонное зелье, но быстро сознался.

— Этот незнакомец, — спрашивала я хозяина, — он что-нибудь говорил? Как выглядел?

— Лицо не видел, миледи, — каялся толстяк. — Капюшон натянут глубоко. Но голос… южный выговор, как у морских торговцев.

Редвины. Конечно же, это были они.

— Завтра же отправляемся в столицу, — решила я. — Здесь больше не безопасно.

Но самое важное произошло внутри меня. Конфликт между двумя душами закончился. Старая Леона, с её ненавистью и жаждой мести, исчезла навсегда. Остались только тёплые воспоминания об отце, о доме. А на переднем плане была я Елена, которая научилась любить и выбрала эту любовь.

Той ночью Киран остался в моей комнате. Не из страсти — он был ещё слаб после отравления. Просто потому, что мы не хотели разлучаться после того, как чуть не потеряли друг друга.

— Ты изменилась, — сказал он, когда мы лежали рядом в темноте. — В твоих глазах больше нет той… настороженности.

— Внутренняя война закончилась, — ответила я. — Я победила.

— Кто победил?

— Та, что выбрала любовь.

Он крепче обнял меня.

— И я рад, что именно она победила.

За окном бушевал осенний ветер, но в комнате было тепло. Завтра нас ждала столица, суд, новые опасности. Но сегодня мы были вместе, живые и свободные от призраков прошлого.

И впервые за долгое время будущее не казалось мрачным.