Глава 60. Дом

Вера

Я с трудом поднимаю веки. Они словно налились свинцом - такие тяжелые. А ещё я чувствую боль. Она везде, в каждой клетке тела. Но особенно сильная в голове. А этот противный писк только усугубляет. Он проникает в уши и режет барабанные перепонки.

Перед глазами пелена. Сквозь нее пробивается яркий свет от лампы в потолке. Глазам тоже становится больно, поэтому я снова закрываю их. Звук писка перекрывает недовольный женский голос:

- Мужчина, ну вы не можете здесь постоянно находиться. Идите в свою палату.

- Я от своей жены не отойду ни на шаг, - рычит ей в ответ Давид.

Давид! Как же я рада слышать его голос! Хочу позвать мужа, а не получается. Я не понимаю, почему. Губы словно слиплись. У меня такой каламбур в голове. Я не понимаю ни где я, ни что со мной. Перепила с родителями одноклассников Майи, что ли? Вчера дочь окончила восьмой класс. Они с одноклассниками пошли отмечать в кафе. Мы с другими родителями устроились в этом же кафе, но в другом зале. Да нет, вроде не пила я сильно. Тогда почему же так голова раскалывается?

- Мужчина, родственники могут посещать пациентов только в определенные часы. Находиться здесь круглосуточно нельзя!

- Это ещё почему?

- Как минимум, потому что это реанимация, а не проходной двор! Правила придуманы не просто так.

- Не проходной двор, говорите? - Давид повышает голос. - Да у вас тут самый что ни на есть проходной двор! Ординаторы приходят толпами по десять-пятнадцать человек. Маски на лице только у двоих были! Вы с другими медсестрами постоянно собираетесь тут чай пить. Я уже молчу о том, что дверь в палату поломана и не закрывается. Знаете, я с удовольствием поговорю об этом с главврачом. Вот прямо сейчас, раз вы меня выгоняете, я пойду не в свою палату, а в кабинет главного врача.

Я что, в больнице? Какая ещё реанимация?

А хотя это бы объяснило боль во всем теле.

Я собираю в кулак все силы и зову так громко, как могу:

- Давид!

Выходит что-то сиплое и едва слышное.

- Вера?! - Давид сдавливает мою ладонь. - Вера?

- Вышла из комы! Пришла в себя! - громко провозглашает тот же женский голос.

С новым усилием воли я открываю глаза и вижу обеспокоенное лицо своего мужа. Стараюсь улыбнуться, но не уверена, что получается.

- Господи, Вера! - Давид со слезами на глазах берет мое лицо в ладони. - Ты очнулась. - По его щеке скатывается настоящая слеза, и это повергает меня в шок. Я только один раз видела у Давида слёзы - когда родилась Майя.

Ко мне подходит мужчина в белом халате.

- Вы помните, как вас зовут и кто вы?

Странный вопрос.

- Да, Вера Бергер.

Что, черт возьми, происходит? Несколько бокалов вина на праздновании окончания восьмого класса Майи довели меня до реанимации?

- Сколько вам лет?

- Тридцать три.

Врач вопросительно смотрит на Давида. Челюсть мужа сжимается.

- Что последнее ты помнишь?

Я перевожу дыхание. Говорить сложновато. Язык как будто заплетается.

- Майя вчера окончила восьмой класс. Они с одноклассниками пошли в кафе. Мы с другими родителями тоже. Сидели в соседнем зале. Я выпила вина. Давид, в чем дело? Почему я в больнице?

Это была слишком длинная речь. Мне требуется отдых после нее.

- Вера, тебе тридцать четыре года. Через полтора месяца исполнится тридцать пять. А Майя сейчас в десятом классе.

*****

Известие, что я провела в коме четыре дня и забыла последние полтора года своей жизни, стало для меня сенсацией. Давид, переругавшись со всеми врачами и медсестрами, ни на шаг от меня не отходит. Он задаёт уйму вопросов о нашем прошлом, пытаясь выяснить, что ещё я могла забыть.

Но, кажется, ничего, кроме последних полутора лет. Я прекрасно помню себя и свою жизнь до окончания Майей восьмого класса. А после этого провал и сразу больница.

Давид рассказывает мне, что мы возвращались из командировки в Екатеринбург и попали в сильную аварию. У меня произошел инсульт, я впала в кому. Сейчас середина октября, и Майя в десятом классе.

Дочка тоже приходит меня навестить. Это так странно. Майя плачет и держит меня за руку, а я могу думать только о том, что она выросла чуть ли не на полголовы и отрастила волосы до середины спины. Вчера у нее было каре до плеч, а сегодня толстая коса.

Я рада, что Давид отвоевал себе круглосуточное место возле меня в реанимации. Без него мне было бы труднее. Давид говорит, что с моего последнего воспоминания в нашей жизни почти ничего не изменилось. Живём там же, работаем там же. С нашей фирмой всё хорошо. Получается, я пропустила только Майин девятый класс. Ну ладно. Дочь убеждает меня, что ничего интересного в школе не произошло.

Из реанимации меня переводят в отделение неврологии. Врачи дают мне какие-то стимуляторы для памяти, но сами говорят, что вряд ли они помогут. В остальном со мной всё в порядке, если не считать перелома одного пальца и одного ребра, а также нескольких сильных ушибов. У Давида сломана левая рука. Его выписывают из больницы, поэтому больше он не может находиться со мной круглосуточно, как в реанимации. Я провожу в больнице ещё десять дней. Затем меня выписывают со строгими предписаниями соблюдать постельный режим и заниматься с нейропсихологом.

Дома все точно так же, как я помню. Даже постельное бельё на кровати то же самое. В шкафу нахожу несколько новых платьев, юбок и блузок. На кухне новая кастрюля и пара новых сковородок. Кружка у меня та же самая.

Пока Давид на работе, а Майя в школе, я брожу по квартире, выискивая изменения. И мне кажется, что изменения есть, только я не понимаю, какие. Это дурацкое ощущение бесит меня. Я словно схожу с ума. Я смотрю на свою квартиру, вижу, что она точно такая же, как почти полтора года назад, но тем не менее понимаю: она другая.

Но что изменилось? Я никак не могу понять.

Давид приезжает с работы очень рано. Раньше, чем Майя возвращается из школы. Я так рада видеть мужа. У меня гора с плеч.

- Как ты? - он заходит в спальню и садится рядом со мной на кровать.

- Ощущение, что схожу с ума. Мне кажется, в нашей квартире что-то изменилось, но я никак не могу понять, что именно.

Муж мягко улыбается.

- Обними меня, - прошу тихо.

Давид аккуратно ложится рядом на кровать и обнимает меня здоровой рукой.

- Все будет в порядке, - нежно целует меня в висок.

- Я люблю тебя, - говорю ему.

Чувствую, как Давид слегка напрягается. Он гладит меня по щеке и целует в губы.

- Я тоже тебя люблю, Вера. Сильно люблю.

Я прикрываю глаза, уютно устроившись в объятиях Давида.

- Я купил тебе новый телефон, - говорит после паузы.

- Хорошо, но не думаю, что он поможет мне вспомнить хоть что-то. Я сегодня зашла в свои соц. сети с компьютера. За полтора года мой пароль не изменился, представляешь? - ухмыляюсь. - Я просто находка для мошенников.

- И что в твоих соц. сетях?

- Да ничего. Даже интересных переписок ни с кем нет. Зашла к нескольким друзьям, а за полтора года ни одной новой фотографии ни у кого. Видимо, в возрасте 30+ соц. сети больше не нужны.

Давид смеётся.

- У меня их вообще нет.

- Ты ничего не теряешь.

Новый телефон ничем мне не помогает. Я никогда не заморачивалась созданием резервных копий в мессенджерах, поэтому переписки начинаются с нуля. Фотографии из старого телефона выгрузились, но тут из интересного только наша с Майей поездка на море этим летом. Мы почему-то ездили без Давида. В телефонной книге нахожу некоторое количество номеров новых людей. Понятия не имею, кто они. Наверное, кто-то по работе.

Давид старается быть со мной по максимуму. Основную часть времени работает из дома на ноутбуке, в офис ездит только по острой необходимости. Ему тоже неудобно работать одной рукой, но Давид не может уйти на полноценный больничный. На самом деле я тоже не могу. Да и хочется уже вернуться к обычной жизни.

Вылезаю из кровати и направляюсь к Давиду. Он отрывает лицо от экрана ноутбука и поднимает на меня.

- Почему ты встала?

- Давид, мне намного лучше, - я подхожу к нему и сажусь на его колени. Обнимаю за шею обеими руками и прижимаю его голову к себе. Как я рада, что Давид рядом со мной. Я бы не справилась со всем этим без него. Чувствовать сквозь сон его объятия - лучшее лекарство. - Я хочу выйти на работу.

- Ещё рано.

- Брось, ерунда. Я уже две недели дома лежу. Со мной всё в порядке.

- Ты была в коме.

- Давид, всё хорошо. Когда тебе снимают гипс?

- Надеюсь, скоро.

Я оглядываю кабинет Давида. Сюда я почти не заходила, это всегда было место исключительно Давида, поэтому его кабинет вряд ли помог бы мне что-нибудь вспомнить. А между тем, здесь абсолютно пустые стеллажи и полки.

- А куда подевались твои книги?

Я задаю вопрос, и в голове словно что-то щелкает. Так вот что изменилось дома! Здесь нет вещей Давида! Ни его одежды, ни любимой кружки, ни книг. Ну, какие-то вещи, конечно, есть, но очень-очень мало. Раньше в гардеробе было полно его костюмов, а сейчас висят только три. В шкафу в спальне тоже почти нет его вещей.

Так вот что не давало мне покоя - отсутствие вещей Давида.

- Слушай, а где все твои вещи? - гляжу на мужа изумленно. В груди уже зашевелилось неприятное предчувствие. - Дома почти нет твоих вещей.

Ответом мне служит тяжелый вздох. Он отводит глаза в сторону. А меня же бросает в озноб. Плохое предчувствие усиливается.

- Прости, что не сказал тебе сразу. Я хотел, чтобы ты немного восстановилась после комы.

- Давид, в чём дело?

Он снова переводит взгляд на меня.

- Почти полгода назад мы развелись.