Аня

— Что вы... вы делаете? — отбивая стаккато зубами, очнулась я как от наркоза после того, как тяжелая металлическая входная дверь с грохотом закрылась где-то позади нас, а привычное аммиачное зловоние подъезда въелось в мои рецепторы, вызывая тошноту.

А до меня только сейчас дошло, где именно я оказалась.

Мамочки!

В состоянии шока и тотального отчаяния я и не заметила, как Игнат Лисс, словно бы по волшебству, вдруг вырос передо мной посреди улицы. Прижал к себе. И подхватил на руки, будто бы я весила не сорок пять килограмм, а в десять раз меньше.

И понес, давая мне возможность надышаться ароматом его тела. А там, в этом запахе было столько всего пугающего! Каюсь, в первые секунды я даже очаровалась всем этим термоядерным коктейлем из пряностей, теплого дерева, бергамота и еще чего-то такого сладкого, отчего у меня едва ли не потекли слюнки.

А после я пришла в ужас!

Да я не иначе как спятила!

— Несу тебя домой, — словно большой хищный кот проурчал мужчина мне на ухо.

— Сейчас же меня отпустите! — пискнула я, но Лисс только еще сильнее прижал меня к себе, заставляя утыкаться прямо в его пышущую жаром грудь.

Ох!

— Сейчас?

— Да! Н-немедленно! — скомандовала я, но тут же скисла. — Пожалуйста!

И вдруг мускулистые руки ослабили хватку, а меня все же спустили на бетонный пол лестничной площадки. Желейные колени, конечно же, сразу дали слабину, и я чуть покачнулась. Но меня поддержали и утрамбовали в стену, опаляя огненными ладонями в районе поясницы.

Пугая!

— Отпустите меня, — всхлипнула я.

— Кто обидел?

— Никто, — уверенно мотнула я головой, все это время опасаясь смотреть в пугающие глаза Лисса.

У него вообще был страшный взгляд. Такой с утра увидишь — заикой останешься. Исподлобья давящий, прямой, тяжелый — он словно бы пытался расплющить все на своем пути. В том числе и меня — маленькую букашку.

— А платье тебе тоже этот «никто» порвал?

— Упала, — поёжилась я, пытаясь прикрыться руками и поправить испорченное платье.

И так горько стало. Ведь оно, вот такое красивое у меня было единственное! Мама горбатилась в своем магазине, чтобы купить мне его на праздник уходящего детства и наступившей взрослой жизни. И вот так вышло — изгадили все!

Расплакалась. Не выдержала. Слезы просто потекли из глаз, а меня вновь уткнули в мужскую грудь, которая пахла преступным раем. Обманчиво прекрасно. Дурман для девичьих мозгов. Мама говорила, да! А я ее хорошо слушала и все правильно запомнила.

— Пустите, — зарёвано скулила я.

— Кто, Аня? — едва ли не рыча, задал очередной вопрос Лисс.

— Сказала же уже!

— А засосы на шее откуда?

— Боже...

— Твой урод малолетний? — на секунду отстранил меня от себя мужчина и требовательно заглянул в глаза, а меня морозом пробрало.

И я вдруг четко себе представила, что вот такой тип сможет сделать с Толей, если узнает правду. Он его прихлопнет — как муху!

— Нет, нет, — затрясла я головой, — Толя тут совсем ни при чем!

Да только Игнат мне не поверил. Напротив! Он почему-то улыбнулся. Но не так, когда люди чему-то хорошему радуются. А вот так: как психопаты, маньяки и убийцы, когда вспоминают, как было прекрасно расчленять чей-то еще теплый труп.

Я по телевизору такое видела — один в один!

И будто бы в подтверждении моих слов, Лисс зафиналил общее о себе впечатление.

— Ему пиздец, Аня.

Вот так, легко и просто.

А я еще горше зарыдала, потому что, хоть была страшно обижена сейчас на Меркулова, но все-таки стремительно искала ему оправдания. Ну, во-первых, не мог он сам до такого дойти! Науськали его парни из класса. На слабо взяли. А во-вторых, пьяный он был. Не ведал, что творит.

Завтра Меркулов проспится и обязательно ко мне придет, все объяснит и попросит прощения.

Ведь неплохой парень он в принципе-то. Положительный. Просто дурак!

А в-третьих, он столько добра мне сделал. Не могу я просто взять и перечеркнуть это все из-за одной выходки.

Надо быть выше всего этого! Терпимее! Может быть, и не подставлять другую щеку после удара, но в монстра тоже не превращаться. А иначе, чем я тогда лучше их всех буду, если точно так же на своих обидчиков Лисса натравлю?

И вот пока я все это крутила в голове, Игнат снова таранил меня своими страшными глазами, а потом будто бы прочитав мои мысли, опять крепко выматерился. Отпустил меня совсем, шаг назад сделал и с силой сжал пальцами переносицу.

И прямо кипел!

Будто бы собирался крушить все вокруг, но не делал это только потому, что я была против.

— Он получил, что хотел? — все же нарушил затянувшуюся тишину мужчина хриплым, надломленным голосом.

— Не понимаю, о чем вы, — прошелестела я, кулачками вытирая с глаз слезы.

— М-да уж, тяжелый случай...

И где-то здесь меня все же прорвало, я кинулась, дрожащими пальчиками цепляя тонкую ткань его сорочки, и поспешно, суматошно зашептала, дабы не случилось непоправимого.

— Не надо, я вас умоляю! Очень прошу, не причиняйте никому зла! Не берите грех на душу, Игнат! Вы же добрый человек! Вы вон сколько хорошего для нас, выпускников сделали. Столько всего надарили. Столько денег школе пожертвовали. Вы, считайте, что святой! Не марайтесь, я вас очень прошу!

— Грех на душу..., — тихо, но зловеще рассмеялся Лисс мне в ответ, а я на шаг назад отступила, поправляя вновь на себе прическу, платье и аккуратно снимая с плеч пиджак мужчины, что до сих пор травил меня своим ароматом.

— Пожалуйста, — в последний раз пискнула я.

— Иди, — кивнул мне наверх Лисс, недовольно поджимая губы, словно бы один мой вид вызывал у него приступ изжоги.

Я же спорить не стала. Подхватила подол платья и на ватных ногах понеслась наверх, а там уж забежала домой, где на кухне меня дожидались мама и бабушка. В предвкушении рассказов и впечатлений от меня о прошедшем выпускном.

Но я только кивнула им и ринулась в ванную, где битый час драила себя под кипяточно-горячей водой жесткой мочалкой, пытаясь стереть все ненавистные прикосновения Меркулова. Больше не плакала. Лишь молилась зачем-то, чтобы Игнат Лисс не натворил из-за меня делов. И не пострадал из-за безумных выходок глупых и жестоких мальчишек.

Вот так, за несколько часов весь мой мир перевернулся с ног на голову. Друг стал врагом. А враг...

Эх!

Обессилевшая вышла из ванной и рухнула в постель подстреленной пташкой. И почти тотчас уснула, избитая нервотрепкой и насмешницей судьбой. Где-то на периферии сознания, уже стоя за чертой, слышала, как мама что-то у меня выспрашивала.

Говорила, что приходил Меркулов. Пьяный. Плакал. Слезно о чем-то молил.

Но я лишь отмахнулась.

А утром открыла глаза от громкой трели дверного звонка и крика бабушки:

— Внученька, к тебе тут Толя пришел. С цветами. Выйдешь?

Вот черт...