Глава 14 – Ты меня понимаешь?

Игнат

Вот за что я всегда не любил девственниц — они качественно трахали, да только не меня, а мои мозги.

Аня была прямо хрестоматийной целкой и отжигала на полную катушку. Порой я смотрел в ее невинные глазищи и думал, как она такая вообще уродилась-то в наше безбожное время? Вроде бы не с Чукотки вестимо. Не в глухом селе среди коров и куриц ее откопал.

А потом поближе пообщался с ее матерью и бабкой и все понял. Не женщины, а две безмозглые галушки.

Так что, моей будущей жене еще, можно сказать, повезло, что она не совсем отупела в их обществе.

Умная ведь. С ней реально было интересно поговорить, обсудить литературу и искусство, историю и кинематограф. Арефьева умела правильно выражать свои мысли и не бесила коверканьем богатого русского языка этими ужасными заимствованными словесными отрыжками, по типу: кринж, вайб и хренов краш.

Я терпеть этого не мог. Органически не переваривал.

Бабы и так в большинстве своем дуры-дурами, а когда они еще и разговаривать толком не умеют — это вообще мрак. А потом еще обижаться смеют, что их дырявый рот лишь для минета используют.

Короче, Аня была во всем прекрасна, кроме своей тотальной, непроходимой наивности.

Она реально думала, что мы друзья.

Друзьяшки, блядь!

И я в этой гребаной френдзоне чувствовал себя, ой как, некомфортно. Потому что я ее хотел! Сука, как ничто и никогда уже, кажется. Шутки ли, если я с недавнего времени даже в душе начал дрочить с мыслями об этой девочке?

Трахать ее подружку уже не помогало.

Прежние любовницы тоже получили от меня расчет и пожелания счастливо оставаться.

Потому что они не были похожи на Аню. У них не было маленькой крепкой груди, тонкого цветочного аромата и самых целомудренных губ, которые так хотелось испачкать в своей сперме.

Короче, если кратко, то Игнат Лисс малость потек мозгом.

А если чуть подробнее, то я реально был уже в одном шаге оттого, чтобы завалить эту девственницу на первой попавшейся горизонтальной поверхности и отжарить. И плевать уже на то, что ей будет больно. Фиолетово на то, что она, скорее всего, будет плакать. Индифферентно вообще, понравится ей или нет.

Я хотел уже просто избавиться от этого зуда в штанах. И утихомирить член, который буквально мечтал оказаться в ней. Глубоко!

Что меня останавливало? Ее хренов папаша и его бабки, которые теперь уже должны были любой ценой принадлежать мне. Как говорится, не хочешь по-хорошему? Значит, будет по-плохому. Со мной только так...

— Игнат? — вырвал меня тонкий голосок Арефьевой из тяжелых дум, а я перевел на нее взгляд и едва не выматерился крепко.

Блядь, ну вот, что в ней такого, что я хочу ее до рези в глазах, а? Она ведь даже одета нелепо: эти старомодные, застиранные до дыр кофты и юбки до колена. Жесть! И на лице нет ни капли макияжа. Она ведь даже глазки мне ни разу не строила, а у меня кровь кипит.

Прямо сейчас!

— Что, малышка? — прохрипел я, ужасаясь оттого, как изуродовала мой голос зубодробительная похоть.

— Я тут подумала, что не хочу встречаться со своим отцом. Можно, он меня никогда не найдет?

— Он очень богат, знаешь ли, — усмехнулся я, а сам сканировать девчонку принялся, считывая ее реакции. Любая бы другая на ее месте пришла в дикий восторг или бы вообще потеряла сознание от счастья, что папка у нее в списках Форбс затесался.

А эта кривится, будто бы в родственники ей таракана сватают.

— Я и без его денег выросла и на ноги встала.

— Влиятельный мужик, Ань.

— Что мне до этого? — фыркнула я.

— Он может тебе дать почти все, что ты захочешь.

— Маму с того света вернуть сможет?

— Нет, — выдохнул я.

— Значит, пусть забудет о том, что у него есть дочь.

— Уверена?

— Абсолютно! — и нос задрала так высоко, что я невольно улыбнулся.

— Моя девочка, — хохотнул я, а Арефьева вся пошла алыми пятнами от этой немудреной похвалы.

А вообще — молодец! Не вафля. Не ломается под гнетом жизненных обстоятельств. Так что, может, еще и будет с нее толк. Да и мне было на руку, чтобы она к папаше своему не рвалась. Ведь я пока не планировал информацию о нем сообщать Ане.

Но она сама все карты спутала.

Я думала, она узнает про своего козла Анатолия и ко мне спелой сливой в руки упадет, ища утешения. А она исполнила смертельный номер. Пришлось импровизировать.

О том, что я сам все шаги Артура Миллера давно контролировал, говорить, конечно, не стал. Я вообще до поры до времени не знал, что дело в принципе выгорит. А потому на стадии проекта через своих подсадных уток в его окружении слил ему инфу, что у вечного холостяка на пороге его старости и конкретных проблем со здоровьем все-таки есть кровный наследник.

И когда старый хрыч от радости едва ли не схлопотал сердечный приступ, принялся обрабатывать Ольгу Арефьеву и прицеливаться на брак с ее дочерью.

Я думал, что все будет просто. Я запудрю Анечке мозг за пару тройку дней, потом трахну ее и подсажу на себя, как на отборную наркоту. А после суну папаше под нос, диктуя свои требования.

Но пока получалось как-то все через жопу. А дальше и вовсе пошло под откос.

Стоило нам только подъехать к Москве, а затем покатить по ее шумным вечерним улицам, как Арефьева начала не на шутку так нервничать, заламывать руки и ерзать на сидении. А потом и вовсе запричитала, аки несчастная старушатина.

Ко-ко-ко...

— Игнат, а ты же снял мне квартиру, да?

Началось в колхозе утро! Я думал, что она чуть сообразительнее глиняного вазона, но нет. Извилины сумели постичь школьную программу, но на бытовые и жизненные аспекты мощности уже не хватило.

— Пока нет, Анюта. Но я в процессе.

— Что? — охнула она и прижала ладошки к алым щечкам. — Но где я жить-то буду?

— У меня?

— У тебя? — едва ли в шоковом припадке не завопила девчонка. — Но я не могу у тебя! Так нельзя!

Бла-бла-бла...

Пять минут она вещала о приличиях. О том, что она так не может. И не хочет. И вообще, блядь, так не принято, чтобы с парнем до брака в одном периметре замкнутом дышать.

Я похудел килограмма на три, отвечаю, пока силился не ржать над ее охуенными измышлениями. Просто пушка! Я тут раздумываю, как бы так трахнуть ее уже сегодня ночью. А она пургу несет про приличия и неудобства.

— Неудобно тебя стеснять, Игнат.

Неудобно срать на потолке! Остальное все путем.

Но Аньку уже было не остановить.

— Может, отель?

Пришлось вспомнить навыки актерского мастерства, которыми я овладел в третьем классе, когда две недели ходил в театральный кружок.

— Аня! — выпучил я глаза. — Ты меня и мое гостеприимство обидеть хочешь? Давай так: сегодня ты у меня переночуешь, а завтра мы тебе, вот тебе мое мужское слово, что-нибудь найдем. Идет?

— Точно? — прищурилась она, а я кивнул утвердительно.

— Анют, ну ты за кого меня принимаешь? — сделал я вид, что смертельно обиделся.

— Блин...

— Обещаю, что ты не пожалеешь, что согласилась, — клятвенно заверил я ее, не собираясь при этом блюсти свои лживые обещания.

Да только и Арефьева была не так проста. А в следующий момент и вовсе свернула мне мозг новым требованием.

— Что ж! Хорошо. Но я должна еще кое-что тебе сказать.

— Слушаю, Анюта.

— Игнат, раз уж мы решили попробовать... ну... встречаться, то... Я хотела бы, чтобы ты был в курсе моих условий. Я...

— Не стесняйся. Говори.

— Я не приемлю близких отношений.

— Что? — скривился я и едва ли не словил инсульт от таких заявлений.

Но Аня продолжила меня топить.

— Ну, точнее, до свадьбы. Для меня это важно! Понимаешь?

Хрена с два!

У меня задергался глаз.

И член!

— Не особо, — честно прохрипел я.

— Сейчас объясню. Так вот, для меня важно, чтобы мой мужчина полюбил меня просто за то, что я есть. За мой внутренний мир. За улыбку. За свет и тепло, которые я буду дарить ему. Просто за то, что мы есть друг у друга.

— Ань, я слегка растерян, — так сильно сжал я оплетку руля, что она жалобно скрипнула под пальцами и едва ли не лопнула.

Да что такое несет эта блаженная, черт возьми?

— Я хочу сказать, Игнат, что мужчины часто похоть путают с любовью. А я хочу, чтобы мой мужчина, ведя меня под венец, точно знал, что я не приемся ему, когда потеряю с годами внешний лоск. Когда мое тело наберет лишние килограммы и отечет в период беременности. Когда на лице с возрастом появятся морщины. Когда я перестану быть молодой и подтянутой девочкой и превращусь в женщину, которая выносила и родила своему мужу детей.

— М-м..., - выдал я и заглох, ибо мне было нечего сказать Арефьевой.

— Теперь ты меня понимаешь? — улыбнулась она, хлопая ресницами.

А мне хотелось ржать в голос. А еще пару раз встряхнуть эту дурынду и спросить в своем ли она уме? Но вместо этого я лишь согласно кивнул и закосил под махрового идиота. А затем выдал:

— Конечно...

А про себя добавил:

«Нет...»