Глава 21 – Миссис «драма» ...
Игнат
— Стоять! — гаркнул я в спину невесте, которая со всех ног от меня улепетывала, но та лишь вздрогнула, приподнимая юбки и еще более ускоряясь.
А я фактически впал в бешенство!
Ну, хорошо же все было. Что началось-то?
Хотя все тут было понятно. У баб это вообще же частая практика — убедить себя, что мужик тебе должен быть верным по гроб жизни, а потом свято в это уверовать. И если он, скотобаза, не дай бог, куда писюн свой неугомонный без разрешения сунет, то все — тушите свет.
Он меня не ценит.
Он меня не любит.
Он меня не уважает.
Бла-бла-бла...
И вишенка на торте — я ему это никогда не прощу!
Плавали, знаем...
— Аня, блядь! — все-таки нагнал я на очередном повороте девушку, а затем, да грубо — знаю, запихал ее в первое попавшееся на пути помещение.
И плотно запер за нами дверь. Не хватало нам еще тут нежелательных свидетелей.
— Как ты мог, Игнат? — на удивлении без претензии, но с разящим разочарованием в голосе, тут же пошла в наступление Аня.
И я сразу же прилично расслабился. Ибо было заезженный до дыр факт, один и на все времена: если женщина решается уйти, то она это делает. Сразу. Молча. И без разговоров.
А вот это все: за что, почему и чем она лучше меня? Это банальная попытка найти для себя причину простить своего мудака. Ну и дать возможность уже ему загладить свою вину.
Все, других вариантов нет!
— Она же моя подруга! — и дорожки горючих слез потекли по щекам Ани, а я едва ли удержался, чтобы не закатить глаза.
А есть вообще разница, с кем ты был пойман? Можно подумать, что если это левая баба — то не беда. А вот если подруга, сестра или еще какая-то близкая персона, то все — прощения нет! Забавная бабская логика...
И единороги по небу летят.
— Ну видишь, не такая уж она тебе и подруга, как оказалось, — развел я руками.
— И давно это у вас? — сыпала моя невеста клишированными для подобного инцидента вопросами.
— А есть какая-то существенная разница? — пожал я плечами, правда, не понимая, для чего ей подобная информация. Что бы, что? Упиваться ей до потери сознания?
Смысл?
— Значит...
— Что?
— Ты меня никогда не любил? — и на этом месте Аня начала просто безмолвно рыдать. Грудь ее заходила ходуном, руки затряслись, подбородок отчаянно задрожал, мешая ей говорить внятно.
И мне даже стало ее немного жаль. За наивность эту, хуй пойми кем привитую. За непоколебимую веру в чудеса и в то, что люди, которые ее окружают — добрые самаритяне, а не сволочи, как я. И за то, что она была зомбирована всеми этими якобы нужными ей моральными ценностями.
Любовь!
Я не сомневался, что она существует, но точно знал: каждый из нас способен полюбить только одного человека — самого себя. Все остальное — из разряда фантастики, глупых женских романов и сказок на ночь, которые мама читает дочке, рассказывая про волшебного принца на белом коне.
Но дело в том, что мужики вообще волшебством не пахнут. Ни капельки!
— Любил, Анюта. Люблю. И буду любить, — не моргнув и глазом, соврал я, а затем добавил многозначительно, — просто мир немного сложнее устроен, чем ты себе нафантазировала.
— Я больше не хочу слушать это вранье, Игнат! Можно я просто уеду домой? — вытирая жгучие слезы со щек и некрасиво шмыгая носом, пыталась храбриться девушка, но я уже понимал, что она обречена.
— Нет, нельзя! — жестко рубанул я, порядком пресытившись этой трагикомедией.
— Но я больше ничего не хочу..., — потерянно застонала она, заламывая руки.
— А мне плевать, Аня. Ты сейчас же вытрешь слезы и нацепишь на лицо лучезарную улыбку. А после пойдешь под венец и скажешь мне «да». И это не обсуждается.
— Не обсуждается? Ты переспал с моей подругой в день нашей свадьбы! Ты предал меня! А теперь предлагаешь мне просто забыть об этом?
— Да! И ты сделаешь это. Потому что я уже забыл. Левый перепихон. С левой бабой. Без чувств. Без эмоций. Просто гимнастика.
— Но...
— А ты станешь моей женой. Любимой и единственной...
— Я не хочу быть такой женой, где об меня мой муж вытирает ноги, изменяя напропалую!
— Не хочешь? — цинично усмехнулся я.
— Именно! — кивнула она и задрала нос максимально высоко, хотя и выглядело все это до тошноты жалко.
Я усмехнулся. И кивнул.
— Что ж, хорошо. Как скажешь, Аня. Отменяем свадьбу, не вопрос. Но сначала давай пораскинем мозгами: что будет дальше, м-м? Куда ты пойдешь? На улицу или гордо на вокзал? А может, бросишь институт и вернешься в свой Мухосранск, где будешь, как и мать, до пенсии стоять за прилавком в замшелом супермаркете, обслуживая местный контингент?
— А вот и нет! — с жаром запротестовала девушка, но я только улыбнулся ее наивности и недальновидности.
— Ах, да! Я же совсем забыл! У нас же объявился любимый папка. К нему побежишь?
— Вот и побегу! Лучше с ним, чем с таким предателем, как ты!
— Да? Очень интересно. Посмотрим, как ты запоешь, когда тебя накачают наркотой, объявляя недееспособной, а затем в полнейшем невминозе отдадут какому-нибудь уроду, что станет трахать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь. И в таком состоянии, уж будь уверена, ты проведешь ни один год, пока не нарожаешь Миллеру выводок наследников, коих он воспитает по своему образу и подобию. А тебя за ненадобностью спишет в утиль, милая моя.
— Ты все врешь! Он не способен на такое!
— Конечно, — хмыкнул я, — иди и проверь. Потом расскажешь, как там оно...
И отвернулся, сжимая и разжимая кулаки от ярости, что все пошло не по моему плану. Ебаная Инга — ее песня определенно спета!
— Боже..., — заплакала Аня, не в силах справиться со всей прелестью настоящей взрослой жизни за пределами ее ванильно-розового мирка.
Но из комнаты девушка ожидаемо не ломанулась. А я понял, что пора переходить к следующей стадии утешения. Шагнул ближе и все-таки обнял хрупкое, бьющееся в истерике тельце. А затем принялся гладить девушку по волосам и спине, кайфуя оттого, как здорово она ощущалась в моих руках.
Будто бы по моему заказу ее делали.
Ну и финально — налил в ее милые ушки тонны отборного, но удобоваримого для нее вранья.
— Малышка моя, это было всего один раз. Я тебе клянусь! Прости меня! Прости, пожалуйста! Я сорвался, потому что от любви к тебе уже потёк мозгом, а тут Инга. Себя предложила. А я дурак! Повелся. И все испортил. Но я тебе обещаю, что больше ни за что и никогда так не поступлю! Отныне только ты!
— Я тебе не верю..., — плакала Аня, но рвалась из моих рук с каждой секундой все с меньшим упорством.
— А я без тебя сдохну! Не бросай меня! Дай мне еще один шанс. Я все исправлю. Я стану лучше. Я все для тебя сделаю. Все, что попросишь, только не прогоняй меня. Я же так тебя люблю...
— Но ты мне...
— Я идиот!
— А я ведь тебя так...
— И я тебя тоже, Анюта!
— Боже, я не знаю, что делать!
— Я знаю, просто доверься мне. Не позволяй одному проступку разрушить все то, что есть между нами. Пожалуйста, Аня...
— О господи...
— Все будет хорошо.
— Я не могу такое принять, Игнат. Просто не могу!
— Придется...
Я подхватил девушку на руки и уселся в кресло, что стояло у окна, а затем принялся укачивать ее, как ребенка, на своих коленях, пока она наконец-то не перестала всхлипывать. И не успокоилась.
Именно тогда я поднял к себе заплаканное личико и столкнул нас взглядами, а затем поставил ее перед выбором, который она должна была сделать сама.
— Я напортачил, малышка. Мне и держать за все это ответ. Согласен! Но если ты прямо сейчас говоришь мне нет, то я просто отпущу тебя. Навсегда. Ибо любовь долго терпит, прощая обиды. Но если ты мне даже шанса дать не в силах, то я это приму. Насильно мил не будешь.
— Это жестоко, Игнат, — второй раз за сутки услышал я это спорное изречение и тяжело вздохнул.
— Простить любимого человека — признак не слабости, Анюта, а силы. А мне рядом нужна сильная женщина! Ты она или нет?
Но Аня ничего не ответила, только смотрела на меня с бесконечной обидой во взгляде и дула губы. А мне так это все остоепиздило, честное слово. Потому что я во всем ей потакал.
Не драл ее, загибая в три погибели.
Берег. Все для нее и даже больше делал.
И тут вдруг плохим стал — потрахался я, видите ли, пока она носилась со своей целкой, как с писаной торбой...
Блядь!
— Да или нет, Аня?
И она все-таки сломалась.
Кивнула.
И снова тихо заскулила, а я набрал помощницу, которая отвечала за сборы моей будущей жены, и она уже скоро была под дверью, переминаясь с ноги на ногу и глядя на меня вопросительно. Именно ей я передал невесту, наказав привести ее в божеский вид и зорко следить, чтобы она ничего не отчебучила.
После дал отмашку своей службе охраны — найти Ингу и вывезти ее куда-нибудь на ближайшую трассу. Пусть охуеет, какая бывает прекрасная жизнь за МКАДом без бабла, телефона и чести.
Дальше — набрал Панарину, коротко объясняя, что рыжая отныне просроченный товар.
А там уж и время церемонии наступило.
Многочисленные гости расселись в помпезно украшенном зале. Заиграла соответствующая музыка. Сгустились краски. А я встал у импровизированного алтаря в ожидании будущей жены и наконец-то чуть передохнул.
Но простояв там уже даже не одну минуту, вопросительно глянул на мать.
А та бросилась ко мне и тихо прошептала:
— Мы нигде не можем ее найти. Ушла в уборную и пропала...
Блядь!