Аня

Но я все-таки поскребла по сусекам и нашла в себе силы улыбнуться, пожать плечами и переспросить:

— Добрые времена, Инга? А это какие, позволь полюбопытствовать?

— Ой, да ладно тебе дуться, Арефьева, — рассмеялась, откинув голову назад девушка, а меня едва ли не передернуло.

— Лисс, — процедила я сквозь зубы.

— Что? — вопросительно приподняла одну бровь бывшая подруга.

— Я больше не Арефьева. Я — Анна Лисс.

— Ах, это..., — как от назойливых мошек, отмахнулась от моих слов рыжая бесстыдница.

А мне вдруг стало тошно. От дня этого, полного боли, тоски и безысходности. И от этой девушки, что намеривалась вылить на меня ведро помоев. А я ей это собиралась позволить. Зачем? Хороший вопрос, правильный. Но вместе с тем такой болезненный.

Я, словно бабочка, упорно летела на свет губительного фонаря, хоть и знала, что он оставит на моем теле незаживающие ожоги. Но все равно с пути не сворачивала.

Глупая, глупая Аня...

Я просто так хотела узнать сомнительную правду своей соперницы и сравнить ее с той, что скормил мне супруг.

— Я бы не подошла. Нет, честно, — передернула плечами Инга, — но ты была мне подругой, и я считаю себя обязанной сказать: Игнат тебя не любил. Не любит. И не полюбит. Никогда!

— Неужели? — храбрилась я держать марку, но сердце от такого смелого и уверенного заявления облилось кровью и протестующе заскулило.

Сама мысль, что это нелепое предположение может быть правдой, причиняла мне невероятную боль. А Зуева между тем продолжала меня трепать, как Тузик грелку.

— Уверена в этом на все сто процентов, — щелкнула она пальцами.

— Хорошо, — кивнула я, — это все или еще будут какие-то важные новости?

— Зубоскалишь? — усмехнулась Инга. — Это что-то новенькое, Аня. Но на самом деле ты совершила величайшую на свете ошибку, когда спуталась с Лиссом. Вы же как с разных планет. Как там в песне поется? Ты Венера, я Юпитер... Так и у вас. Только в вашем случае, Игнат — огонь. А ты даже не вода. Нет, вода ведь стихия. А ты так — холодная рыба, которая рано или поздно протухнет и твоего мужа рядом с тобой начнет банально тошнить.

— На личности переходишь, правда? — удивленно усмехнулась я. — Ты ведь знаешь, что это жалко выглядит со стороны, Инга. Если есть сказать, что-то по делу, то валяй. Если же нет, то не трать время на оскорбления, ибо твое мнение обо мне ничего для меня не значит.

— Мое мнение? — улыбнулась бывшая подруга, а затем и вовсе рассмеялась. — А что же до мнения твоего мужа, м-м? Как считаешь, что он думал о тебе, когда я ему отсасывала в то время, когда ты отплясывала выпускные вальсы?

Я дернулась, но почти тут же обмякла бессильно, будто бы мне по голове стальной кувалдой прилетело. И мозги всмятку, что даже мыслей никаких не осталось, кроме единственного воспоминания, когда я под дождем сбегала с выпускного бала после безобразной выходки Меркулова.

И меня тогда встретил, а затем и утешил Лисс. Как рыцарь в сияющих доспехах и на белом коне.

А теперь, что получается? Он там оказался так кстати и вовремя, потому что уже зажигал с Зуевой?

Боже...

— Что-то рано ты скисла, милая Анечка, — зло сверкнула глазами Инга, — я ведь только начала свой занимательный рассказ. Погоди, самое интересное еще впереди. Я не буду подробно рассказывать о том, сколько раз мы с Игнатом трахались, будучи еще здесь, пока ты не поступила и не переехала. Это ведь самой собой разумеется, что много и со вкусом. Но самый смак вот в чем — именно ты слезно попросила своего «благоверного» тогда еще будущего мужа, чтобы он помог мне с переездом в столицу и нашел «работу». И вуаля!

— Смотрю, ты прям гордишься своими подвигами, да? — горько проскрипела я, тиская под столом подол вязаного кардигана.

— А почему бы и нет? Битый небитого везет, знаешь ли, — захохотала Инга и даже в ладоши захлопала, очевидно, довольная собой до безобразия.

— Ты закончила? — устало потерла я виски и мечтая больше никогда не видеть эту распутную дрянь.

— Нет, что ты! Я только начала. Я ведь не поведала тебе самого главного! Думаешь, почему на свадьбе мы, так скажем, низко пали? Да потому что Игнат не мог от меня отказаться. Я стала его наваждением: сладким, грешным, жарким. И он бы бросил тебя, если бы я сказала ему «да»! Игнат умолял меня об этом!

— Ну, да, — закатила я глаза, — а потом бежал за мной, теряя тапки, только чтобы заслужить прощение.

— Потому что я его об этом попросила! — огрызнулась Зуева.

— Ну, ты прямо спасительница сирых и убогих.

— Я считала тебя своей подругой! Единственной! Да, я любила Игната. А он любил меня. Любил! Но я выбрала тебя, а не его! — с жаром заявила мне Инга, а я прикрыла глаза, чувствуя себя совершенно вымотанной.

— «Гита и Зита» какая-то просто..., — пробубнила я, но моя собеседница меня даже не услышала и продолжала бушевать.

— Хочешь, я докажу тебе, что не вру? Хочешь?

— Доказывай, — пожала я плечами, не соображая уже ничего.

Единственное, что я сейчас ощущала — это боль и тотальное разочарование. Во всем. И всех!

— Игнат любит жаркий, страстный секс. С грубостью. С доминированием. Когда во время близости оба партнера горят и рвут глотки от наслаждения. Когда нет рамок, правил и тормозов. Когда нравится экспериментировать и открывать в себе новые, чувственные грани. И я давала ему такой секс, Аня. Я давала ему все, в чем он нуждался. А ты...

— Что я?

— А ты убогая и скучная фиалка.

— Фиалка? — усмехнулась я.

— Хрестоматийная, — согласно кивнула Инга. — Ты ведь даже целовать ему себя толком не позволяла. Сомневаюсь, что и сейчас хоть что-то изменилось. Я ведь тебя хорошо знаю. И то, как тебя выдрессировали твои мать с бабкой. Они так боялись вырастить живую и чувственную девчонку, что не заметили, как ты превратилась в сухую, забитую под завязку правилами и принципами ханжу.

— М-м...

— Что, тебе больше нечего мне сказать? Правда глаза заколола? — продолжала язвить Зуева, а я поняла, что с меня хватит.

Мне хотелось плакать.

Мне нужно было побыть одной и переварить все то дерьмо, коим меня заполнили.

Мне нужно было воскресить все то, что во мне пошатнули.

— Нет, Инга, мне глаза ничего не колет. А вот ты, образно говоря, три километра бежала за трамваем, чтобы сказать, что пойдешь пешком. Смысл? Попробую угадать: ты мне завидуешь.

— Тебе? — обмерла от деланного изумления Зуева, а я лишь пожала плечами.

— Мне. А иначе, к чему все это? Бла-бла-бла, ты Аня — фиалка, а я вся такая нимфа необузданная. Игнат тебя не любит, а меня да, но женился на тебе, потому что гладиолус. Так, что ли?

— Ну ты и дура, Арефьева, — пораженно уставилась на меня девушка, но я даже поправлять ее не стала.

— Я ли?

— Ты! Я тебе тут битый час рассказываю, что вы с Игнатом разные люди. Алло — разные! Что он будет изменять тебе снова и снова, потому что ты не способна дать ему то, что он хочет! Ты будешь ходить с ветвистыми рогами, пока ты совсем не надоешь, а потом он просто даст тебе пинка под зад! Вот и все!

— Как дал тебе? — улыбнулась я вымученно.

— Что? Я сама от него ушла!

— М-м, ну ок, — отмахнулась я.

— Ты просто конченая идиотка! — заорала Зуева, и на нас тут же вопросительно покосились немногочисленные посетители кафе.

— Так, все! С меня хватит, — поднялась я из-за стола, с очевидным желанием покинуть эту «потрясающую» компанию.

Но не успела я и шага из-за стола сделать, как Зуева крепко прихватила меня за запястье.

— Ты — серая мышь, Анька. В зеркало на себя посмотри. Неужели думаешь, что такой, как Лисс, действительно в тебя влюбится? Да, ага, догонит — и еще раз влюбится. Ты же никакая! Ни груди, ни задницы — доска два соска. Одеваешься как бабка старая. Косы эти чумные плетешь. Не красишься. Чем ты можешь привлечь мужика?

— Душой! — выпалила я, наклоняясь к самому лицу Инги, замечая только сейчас, как ярко она размалевана, будто бы на дворе не белый день, а вечер и она собралась на танцы. И одета броско — декольте слишком низкое, юбка чересчур короткая.

Это все в купе выглядело как скидка в магазине на товар с истекающим сроком годности:

«Хэй, народ, меня никто не берет! Ну, может, хоть в прокат, а? Умоляю!»

Дешевка...

И как я раньше этого не видела в ней? Оправдывала ее беспринципный характер и отсутствие моральных ценностей. Очевидно, и правда была дурой. Доверчивой и бесконечно одинокой. Оттого и потянулась к таким ужасным людям, как Меркулов и Зуева, лишь быть как все — с друзьями и близкими.

— Душой? — расхохоталась Инга. — Может, еще скажешь, что проложила путь к сердцу Лисса через желудок?

— И через него тоже, — зашипела я.

— Сдались ему твои борщи и котлеты, Аня. Очнись, ты бредишь! Мужику нужна живая женщина, пылающая в постели, а не обряженная в серые кофты скучная домработница. Ему нужна такая, как я!

— Ты? — улыбнулась я.

— Да!

— Ты просто урна, в которую он периодически сливал сперму, Инга, — пожала я плечами. — Живая кукла, которую не страшно было поломать или испортить. Вещь, о которой тут же Игнат забывал, стоило ему прийти ко мне, к любимой женщине. Ты была ему всего лишь любовницей — безвольной рабыней, что за жалкие подачки покорно раздвигала перед ним ноги и позволяла грязно драть себя. Вот кто ты, Инга. Ты — пустышка, которой настоящий, сильный мужчина никогда в жизни не предложит ничего серьезного, кроме отвязного перепихона.

— Да пошла ты! — оттолкнула меня Зуева, а я хмыкнула, хотя внутри меня все рыдало от отчаяния.

— Я-то пойду. В свой счастливый брак. К своему любимому мужчине. А где останешься ты, Инга? Так и будешь сосать чужим парням в надежде на то, чтобы сбежать из этой дыры?

— Тварь! — натуральной змеей зашипела девушка, но мне было уже все равно на ее слова.

— Завидуй тише, Инга, — показательно отряхнулась я и выше подняла голову, а затем вбила последний гвоздь в крышку гроба нашей неправильной дружбы. — И запомни, пока ты сама не начнешь себя уважать, то никто не станет. Просто никто...

И я ушла, делая вид, что мне все нипочём.

Потом два часа в дороге пыталась держать марку перед поверенным и водителем. И только переступив порог нашего с Лиссом общего дома, я позволила себе сломаться. Рухнула в постель, накрылась одеялом с головой и принялась оплакивать свои личную трагедию.

Потерю близких.

Предательство подруги.

Низменные слабости моего мужа, за которые приходилось платить лишь мне.

А теперь как быть?

Продолжать верить Игнату, который клялся мне, что всего один раз оступился. Или принять для себя ужасающий факт, что любимый мужчина врал и топтал мое доверие все время, пока я в него влюблялась?

Долгую неделю, пока муж был в командировке, я варилась в своих сомнениях. Едва ли не сошла с ума от ужаса, думая, как я выживу, если все же не найду в себе сил его оправдать.

Но потом все-таки приняла жесткое решение, внутренне корчась от мучительной агонии внутреннего отторжения.

А ровно через семь дней вздрогнула, сидя на диване и кутаясь в шерстяной плед. Это мой муж, Игнат Лисс, наконец-то вернулся. И с порога крикнул своим хрипловатым баритоном, пробирающим восхитительным электричеством до самых костей:

— Любимая, я дома!