Глава 13

– Анна! Аннушка! Иди нето! Что ты там?! – воевода жену кликал громко.

– Тут я, Фрол. И чего надсаживаешься? – Боярыня Анна вплыла в гридницу мужа, встала перед ним, сложила на груди руки: пальцы-то полные, белые, перстнями унизаны.

– Чего, чего… Князь Борис едет к нам, да не один. Всеслава с собой везет. Вот так-то… Встретить надоть. Ты давай уж, похлопочи!

Боярыня вмиг ликом осерьёзнела:

– Всеслава? Беглого князя?!

– Не беглый он теперича. На стол сел. Ярополк помер. Ныне гонец был из Города.

– Вона как. Фролушка, так ведь честь немалая. Ты не трепыхайся, сделаю все, – задумалась на малое мгновение: – А чего едут-то?

– Знамо, чего. Сдружились. Бориска везет хвастаться дружиной, а стало быть, моим воеводством. Уяснила? Я к Акимке пошлю гонца, и к Шумскому. Полусотники ж. Ты иди, Света, иди.

Боярыня и пошла. Чай дел-то теперь по горлышко! Кликнула ближниц, отдала приказ и завертелось: мыть, чистить, скотинку резать. Срок небольшой, чтоб все успеть-то. Ох, вот она хозяйкина доля – муж повелел, а ты поворачивайся, как умеешь. Хучь из кожи вон лезь, но все сделай.

А воевода отправил верховых в Берестово и Савиново с указанием быть у него на подворье – конно, оружно – в указанный день. Сел у окна и задумался…

Князь редко вылезал из городища своего – сторожился. И ведь правду сказать, врагов-то немало у Бориски. Сосед – князь Всеволод, сердитый, да жадный. Уж сколь времени на Шляхово зарится. А про умершего князя Ярополка воевода и думать-то не желал. Ведь через него Аринка осиротела, а Мишка, друг сердечный, обрек себя на мытарства.

Как вживь встали пред очами воеводы дела дней минувших…

Вот он, молодой да ярый Фролка Медведев пришел под руку князя Игоря. Сдружились – оба лихие, да борзые. Еще и Мишка Мызарев подлез. И вроде не было военной удали в нем, а токмо свой парнишка: умный, образованный. Одно слово – думный. Так и шебутили втроем. Стыдно сказать, но Мишаня по юности уж больно прыток был на счет бабского полу. Ведь не одной не пропустил, блудилка окаянный!

Победокурили, но и славы стяжали. Токмо через то и завистников у князя Игоря прибавилось. И одним из тех был Ярополк: злой, хваткий и редкой жестокости.

Игоря-то оженили, да не просто как, а на рыжей княжне Еленке Галатской. Ух, и девка была! Веселая, яркая, за словом-то в карман не лезла. Княгиня из нее вышла наилучшая. Детки появились – сынок Димитрий, а опосля и дочь – Ариша – рыжая, как мамка. Мишаня-то Еленкой дышал, даром, что жена друга. Так и был опричь княжеской семьи, с детьми вошкался, Димитрия учил уму-разуму. Фрол воевал, ратной славы стяжал. Вроде живи, да радуйся…

Ярополк-змей, позарился на княжество Игорево, пошел захватом, да и сдюжил. Игоря сам лично мечом развалил. Еленку стрелой посекло. Димитрия удушили в его же ложнице: наследников-то оставлять – беду себе растить. А Ариша…

Мишаня малую унес из княжьих хором: выскочил через крышу и за забор сиганул. Так и сохранил, вырастил княжну-рыжульку. Токмо имя сменил – был Мызарев, а стал Дорофеев: грамотку-то ему Фрол справил.

Хоронились долгонько – Ярополк рыскал повсюду. Не хотел девку-то живой оставлять.

А ныне живет княжна-невеличка, да не ведает кто она есть, да какая беда опричь ее бродит, стережет.

Так-то вот…

Воевода очнулся, прогнал думки дурные, да порадовался, что в свое время утёк от Ярополка, стал ходить под Бориской и готов был тому служить, живота не жалея и до самого конца. А все через то, что Борис и Ярополк вороги были. Фрол Кузьмич немало кровушки-то пустил Ярополковым ратникам – за друга мстил, за Игоря.

Давно уж вести приходили, что Ярополк здоровьем хезнул: того и гляди снесут на погост. А наслед ему оставить-то и некому. Боженька наказал – лишил потомства здорового. Трое сыновей родились, да не дожили и до пяти годков.

Фрол с Мишкой знали, придет заместо Ярополка князь Всеслав – сродник Игоря, почитай дядька Аришкин. Муж мудрый, без особой удали, но вдаль глядящий. Друзья и мыслили – Аришку надо Всеславу показать. Ведь обездоленной живет! А княжеский чин многое дает: мужа славного, богатств, защиты.

Ждали пожившие друзья смерти Ярополка, ох, как ждали.

А вот те и на! Прям мыслям-то воеводским – помер князь Ярополк. Подыхал долго, как скотина болезная, весь струпьями пошел и мучился адски.

Еще гонец донес, что Всеслав уж и в городище приехал, схоронил бывшего князя и принял удел. Начал-то мудро – послал к соседу, князю Борису с мировой. А тот тоже, чай, не дурень – согласием ответил. Задружились. Ведь выгода прямая! Супротив Всеволода хорошо стоять, да и два князя – две дружины. Сила серьезная!

Воевода вмиг сметался и поехал в Берестово. Надо же было обрадовать Мишаньку – кончились его побеги, да скитания. И Арише радость: станет той, кем рождена была. Токмо побалакать надо, обсудить; а вдруг покажут Аринку Всеславу-то, а тот и осерчает?

Фрол Кузьмич до Берестова шел намётом, аж конь в пене стал.

– Мишка! Иди, нето! – слетел голубем наземь уж на малом Дорофеевском подворье: – Вести!

– Орастый ты, Фрол. Ну, коли сам припёр, стало быть, важные. Идем-ка.

Пожившие други схоронились в гриднице, заперлись и начали держать совет. Токмо знать не знали, что уши-то всюду.

А и правы были Андрей и Дёмка, когда дивились на Дорофеевское попустительство – заходи во двор кто хошь, и уходи безнаказанно.

Фаддей, сук ему в дышло, терся рядом с подворьем. Увидал деда, понял – горячее дело его принесло. Пробрался в сени, приник ухом к двери и узнал многое. Не все понял, но вывел – Аринка и не Аринка вовсе, а княжна беглая и Всеслав, новый соседский князь ей почитай дядька. А дед с Дорофеевым стерегуться об Аринке-то рассказывать: а ну как к беде, а не к добру?

Потом тихо говорили старики и непонятно, но Фадя сообразил так – ежели князь Всеслав будет в Богуново, так и надо ему про Аришку-то шепнуть тихим порядком. Одно слово – змей! Все тишком, ползком и ядом!

И ведь уразумел, змиев сын, что буде Ариша княжной, то Шумскому вовек ее не достать. О себе-то уж Фадя и думать не стал: знал, поди, не его Аринка…не его. А вот помстить, то с радостью!

На том и порешил Фадя. Токмо все равно сердчишко-то ворохнулось, хучь и змеиное. Увезут Аринку-княжну, и не увидит он боле глаз ясных, улыбки светлой, косы золотой. Вот ведь как бывает – змей адский, а к свету все одно тянет.