Глава 12. Всякий каждого видит по-своему
«Все ранят, любимые — добивают»
*Аркадий Давыдов*
Я никогда не думала, что время может настолько долго тянуться! Когда на Канарские острова пришёл вечер, мой маникюр подвергся нехилой пытке.
Несмотря на то, что весь день я провела в компании Ящерова, сестёр Ташкевич, маленькой Киры, Майкла, Виктора и Антона, слушая весёлый смех друзей у бассейна, настроение было, мягко говоря, безрадостное.
Я не находила себе места. Всевозможные варианты той одной причины, из-за которой Витя вычеркнул меня из своей жизни, сами собой приходили в голову, не дожидаясь обещанной прослушки. Мотивы, способные оправдать поведение и поступки Зарецкого в моих глазах, были настолько ужасны, что к вечеру нервы накалились до белого каления.
Вика, наоборот, постепенно оттаивала, отпуская внутреннее напряжение, милой улыбкой отвечая на все вопросы Стенли, внезапно ставшего проявлять интерес к блондинке, к огромному неудовольствию Антона.
— Лерка, уйми своего жениха, пока у него челюсть цела… — процедил Рыжий, в детстве получивший своё прозвище по причине рыжей шевелюры. С возрастом волосы изменили оттенок, заметно потемнев, и теперь все новые знакомые приходили в недоумение, стоило только услышать кличку Антона, оставшуюся в обращении между нами.
— Тебе ли объяснять, что Стенли вовсе не мой жених? — Снисходительно улыбнувшись, старалась не смотреть в сторону Зарецкого, играющего с Кирой на водной горке, только что доставленной из магазина и установленной Русиком, Рычом и Тохой.
Американец за время установки лишь ходил вокруг мужчин и огромной кучи пластмасса, всем своим видом выражая сомнение в удачной постановке развлекательного сооружения, недоумевая, зачем мальчики отпустили специалистов, скорее всего думая о моих «братьях», как о жадных снобах.
Я даже рассмеялась, когда Антон, первым опробовав на устойчивость горку, вынырнул из бассейна с важным видом, громко (спасибо, что по-русски) заявляя Кирюхе: «Вот поэтому, деточка, выходи замуж только за наших! Янки — надменные неумехи!»
— Мне плевать! Пусть отваливает от моей Белочки! Его орехам в её дупле не место!
На мой гомерический хохот не повернулся только ленивый, но я не могла убавить децибел, как ни пыталась. Исковерканное прозвище Бельчонка, которым я наградила Вику, как только мы сдружились, звучало в устах парня уж очень комично.
— Макаров! Сколько раз тебе говорить, что с моим живым воображением в такие подробности впечатлительную меня посвящать, ну, никак нельзя! Теперь до самого утра мне будет мерещится, как сидящая в дупле Вика грызёт… фууууу…
— Ненормальная, — вздрогнул Рыжий, поморщившись от отвращения. — Теперь мне тоже плохо!
— Сам виноват.
— Ужин будет готов через двадцать минут! — Крикнула Таша, приоткрыв стеклянную дверь гостиной.
— Так точно, мой генерал! — отрапортовал Ящер, подмигнув весело хихикнувшей невесте, к которой помчались Вика и Кира наперегонки, как самые ответственные помощницы. — Рыжий.
Чёткий приказ вмиг посерьёзневшего Руслана, сопровождаемый кивком, поднял Антона на ноги. Макаров выразительно посмотрел на звёзды, на меня, а затем на сотовый телефон, зажатый в руке парня.
— Мда… время пришло.
Мне стало не по себе. Ладони вспотели, сердце стало стучать настолько громко, что, казалось, вся округа в курсе моего нервного состояния.
Поднявшись с мягкого лежака, улыбнулась парням, игнорируя тяжёлые взгляды Зарецкого, не сводившего с меня глаз всё это время.
«Может, мои слова заставили Витю задуматься? А, может, и нет…» — отбросив бредовые надежды, решила придумать повод для ухода:
— Это точно. Купание всегда пробуждает зверский голод. Я — переодеваться!
Всю дорогу до комнаты стискивая в руках телефон, переживала, что могу пропустить начало разговора Русика, Антона и Виктора, так как троица друзей направилась в кабинет Зарецкого следом за мной. Ожидание сковывало движения. Волнение набирало обороты до невиданных высот.
Когда телефон завибрировал постепенно набирая звук, я чуть не уронила его от натуральной лихорадки, в которую превратилась обеспокоенность истиной причиной дурацкого поведения моего твердолобого стритрейсера.
Кажется, я даже дышать перестала, нажав на сенсорной панели картинку с зелёной трубкой телефона.
— Это не твоё дело!
Грубый голос Рыча, применяемый гонщиком довольно редко и только в отношении раздражаемых его личностей, изумил.
— Но и не только твоё, единоличник! Мы все ответственны за Воропаеву, поэтому не втирай мне о моих правах! Ты — не законодательный орган!
— Кстати, об органах… — лениво протянул голос Макарова, явно пытающегося сбавить обороты двух вспыльчивых бегемотов. — Мне показалось, или ты немного подрихтовал ваши с Лерусей «родственные узы»? Уж очень воинственный взгляд у Воропаевой!
— Он с ней переспал! — Скрипнул зубами Ящеров, видимо, понявший всё, как только увидел мои слёзы в парке отеля. — Кретин! Переспал, а потом отшил самым мерзким способом!
— Я хотел её обидеть…
Мертвенно-тихий шёпот Виктора я еле расслышала, больше поняв смысл из последующего за траурной репликой сарказма мною любимого Ящера:
— Да ты просто гений! Доволен?!
— ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ УСЛЫШАТЬ?!?
В трубке раздался рёв взбешённого стритрейсера, за которым последовали звуки, напоминающие падение предметов со стола.
— Ну, например: парни, я — конченный ублюдок!
— Ребят, хватит.
— Не надо его защищать, Рыжий! Ты разве не понимаешь, что твой друг медленно убивает не только себя?! Ты Леркину жизнь втаптываешь в грязь, в которую сам же сестру Серого и кинул!!! Какого хера ты всё это время давал ей понять, что она тебе нравится?! А? Если так хотел придерживаться своего слова, зачем тянул свои лапы к Воропаевой?!
«Какое ещё «слово»? — Пытаясь хотя бы какую логику найти, вслушивалась в обвинения Русика, в душе безмерно благодарная его защите.
— А ты представляешь, как это трудно — любить и держаться подальше?!
— Ты ещё поплачь!!! Я такой херью никогда не занимался! Ташка — ещё не моя жена только потому, что сбежала, а насильно удерживать возле себя девушку — это не про меня! Воропаева же постоянно открыто и искренне даёт тебе понять о своих чувствах! И что ты сделал?! Обрадовался знакомству с янки?! Да если бы Цветочек…
— Рус. У него другое… — странная интонация Антона, больше напоминающая раздражение, чем оправдание, будто специально сказанная Ящерову, чтобы взбесить друга, была мною определена, как «красная тряпка» перед быком.
— Это «другое» — настоящее дерьмо, а не оправдание!!!
— Для тебя — может быть, — сухо проговорил Зарецкий, путая меня только сильнее.
«Да что же там такое?!?»
— Да для любого мужика, который реально залип на одной… на той, кроме которой больше ни на одну бабу не встаёт, клятва хоть живому, хоть мёртвому — собачья срань!!! Да будь я на месте Серого, в гробу бы переворачивался, сверху наблюдая, как ты интерпретируешь его предупреждение держаться подальше от (на тот момент несовершеннолетней!!!) сестры! Да что там на его месте?! Я и на своём месте еле сдерживаюсь сейчас от того, чтобы не втащить тебе, грёбаный садист!
«Что?! Серёжа запретил Рычу ко мне приближаться? Брат узнал о наших с Витей отношениях?! Но… почему тогда мне ничего не сказал? Не понимаю…»
— А может… — никак не мог успокоиться Ящеров, злобно зашипев. — Может, ты просто ссышь?! Боишься серьёзных отношений, вот и прикрываешься для удобства клятвой, которую дал Серому? Да и была ли вообще эта клятва?!
Возня и помехи связи, закончившиеся резким отбоем, оставили меня переваривать подслушанный «мужской разговор» в оглушающей тишине.
Переодевшись в свой белый короткий сарафан, привезённый Викой среди кучи других моих вещей, заторможено вышла из комнаты обратно к бассейну, присаживаясь на край бортика, не обращая внимания на вмиг намокший подол лёгкой ткани сарафана.
Вода приятно холодила ноги, разгоняя в голове туман.
Теперь, когда между мной и Зарецким все недопонимания и тайны исчезли, хлопнув, будто мыльные пузыри, я оказалась в некоем ступоре.
«Значит, поклялся, что не подойдёт ко мне… я… я либо совсем плохая подруга, либо дура…» — ожидая этого разговора, напридумывала столько, что на голову не натянешь, однако никак не могла даже в горячечном бреду вообразить такой поворот истории.
Согласитесь, среди множества предполагаемых вариантов, «скорая смерть от болезни» — повод куда более благородный чем…
«Вот сука!!! Я его член на мелкие дольки нашинкую! Поклялся, что оставит меня?! Из-за «древнего», как шкура мамонта, слова считает достойным меня тыкать носом, словно котёнка?! Да пох*й, что времени столько прошло! Он изначально не должен был ничего подобного обещать моему брату!!! И это называется — «ЛЮБЛЮ»?!? Да в задницу пусть себе любовь свою убогую сунет!!! Сволочь!»
Медленно зверея, посмотрела в сторону стеклянной двери спальни Зарецкого, имеющей, как и все остальные комнаты виллы, построенной в линейном типе, выход на террасу, чувствуя на себе чьё-то пристальное внимание.
Виктор стоял у окна, наблюдая за мной.
Мы смотрели друг на друга не меньше минуты, за время которой я пришла в ещё большее негодование.
Лицо Рыча, хмурое, полное тоски, было решительным, несмотря на все слова и высказанные недовольства, которые тот услышал от лучших друзей.
В кого Зарецкий такой твердолобый и за какие грехи моё сердце выбрало именно его — я не знала. Оставалось только тихо сокрушаться… и исправлять ситуацию!
«Ну, в самом деле! Не придумала медицина ещё такой лекарственной процедуры, способной вытащить сердечное притяжение к человеку, положив сердце на полку, пока чувства не иссохнут!» — Ломать себя или наступать себе на горло я не собиралась. — «Я скорее этому идиоту на горло наступлю! Ох! Какое бы это принесло мне удовольствие!!!»
— Почему ты не идёшь ужинать?
Вздрогнув от неожиданности, поняла, что уже несколько минут смотрю в одну точку, уставившись на дно бассейна.
«Размечталась…»
Виктор стоял почти рядом, а я даже не заметила, как он подошёл.
— Не голодна?
«Да что ты до меня доеб@лся?!» — так и хотелось сказать, но, не поверите, мы — девочки приличные, да и не глупые (хотелось бы надеяться!), поэтому посмотрев на возвышающегося надо мной Зарецкого, спросила в лоб:
— Витя, ты — дебил?
— Не понял…
Недовольство, проскочившее в глазах «любезного» хозяина, порадовало мою жаждущую возмездия душеньку.
Повернув голову обратно, посмотрела прямо перед собой на заходящее солнце и темнеющий горизонт:
— Всё-таки, дебил…
— Ты охренела, Воропаева?
— Почему тогда не сказал ничего про запрет Сергея? Про слово своё, граничащее с садизмом?!
Я старалась, чтобы слова не несли в себе эмоциональной окраски, и, надеюсь, у меня всё получилось.
Недоумение Виктора коробило.
— Откуда ты…
— Какая разница? Суть в другом: ты должен был мне всё рассказать по нормальному! Хотя бы чисто по-человечески!
— А ты бы…
— Конечно, поняла бы!
Всплеснув руками, опять повернулась к стушевавшемуся мужчине, по лицу которого теперь трудно было определить доминирующую эмоцию.
Неверие, облегчение, обида, надежда, боль — всё так спуталось в голове стритрейсера, что фразеологизм — «чёрт ногу сломит» — на данный момент воспринимался дословно, буквально и так далее.
— Ты… ты меня бы простила и… и забыла?
«Ну, вот. Теперь и страха зачерпнул. Болезный…»
— Конечно!
Шок Зарецкого был усладой для моих глаз.
Протянув руку, попросила жестом помочь мне подняться.
Как только Рыч, неуверенный и растерянный ещё больше, коснулся моей ладони, ловко встала… и толкнула предателя в бассейн, испытывая пусть пока маленькое, но удовлетворение, размеры которого я собиралась увеличить до максимальных отметок.
Зарецкий, теперь постоянно носивший костюмы и рубашки, вынырнул на поверхность воды, встряхнув тёмно-русой шевелюрой, недобро прищурившись.
— Витя… ты, всё-таки — дебил! — Возмущённо поджав губы, покачала головой, наконец, давая волю ярости. — Как тебя такая мысль вообще могла посетить?! Ты — настоящая скотина!!! Подлый предатель!
Нескончаемый поток синонимов, отлично вписывающихся в понятие «мерзавец», лился из меня без остановки (спасибо воспитанию улиц!).
Мои крики, однозначно, слышали не только гости Виктора, но и его соседи, однако на помощь никто не торопился.
Зарецкий молча слушал меня, стиснув зубы, медленно подплывая к бортику с лестницей, сверля своими зелёными глазами, в которых больше не осталось ни тоски, ни печали, чему я была несказанно рада.
— … как ты мне вообще мог нравиться?! Тварина!!! Сума переметная!!! Меня от тебя тошнит! Потомок Иуды!!! Чтобы больше я тебя в глаза не видела, мерзавец! Надеюсь, эти сутки, которые я буду вынуждена провести рядом с тобой по причине твоей гадской, никак неопределившейся натуры и перелёта на самолёте, будут последними часами в твоём обществе!!!
Круто развернувшись, пошла на кухню, зная, что даже если Рыч задумал мне отомстить за испорченный дорогущий костюм, претворять возмездие в жизнь не станет. Присутствие Киры — беспроигрышная лотерея!
— Лера…
Тихий отклик стритрейсера настиг меня в дверях виллы.
Обернувшись, замерла на месте, чувствуя себя уже более-менее вменяемо. На душе стало значительно легче. Казалось, все обиды, лежащие в груди, будто камни за пазухой, я каким-то образом с себя скинула, оставляя в прошлом.
— Прости меня…
— Пошёл ты! Слабоумный кретин!
Хлопнув дверью влетела в комнату, где сидели наши друзья, тут же шлёпнувшись на стул мягким местом, игнорируя мокрый подол сарафана и босые ноги.
— Всё нормально? — Спросил Стенли, нервно разглядывая меня на предмет повреждений.
«Пф! Тоже мне — защитничек! Что за мужик пошёл?! Ждал, пока не приду и не уверю его, что всё в порядке!»
— Всё зашибись! Янки — гоу хом! Завтра почешешь нах хауз!
— Что? — Майкл быстро заморгал, пробормотав английский набор терминов, выражающих крайнюю степень недоумения.
Вика отвернулась в сторону, пытаясь скрыть приступ внезапного веселья, в очередной раз, убеждая меня в своей неадекватности.
«И эта туда же! Подруге плохо, а ей чудно! Ухохатываться в голос сейчас начнёт! Достали все!»
— Во сколько самолёт?
— В девять…
— До девяти меня не будить! А то — покусаю! За ужин — мерси… поем у себя в комнате! Вика, ты наказана — спи, где хочешь!
— Ты не прифигела, Воропаева? — Крикнула мне Ташкевич, обретя дар речи, когда я уже была на полпути к спальне. (3303c)
— Нет. Всё справедливо! Ищи другое дупло, Бельчонок…
Нырнув в длинный коридор, от которого, по типу общежития, ответвлялись комнаты всех собравшихся под крышей Зарецкого, быстро вошла в спальню, закрыв дверь на пару оборотов.
«Теперь нужен план!»