Глава 14. Вторая на очереди
"Какой прекрасный день!..
Пора его испортить"
Расставание в зале ожидания аэропорта оказалось тяжелее, чем мы с Викой предполагали. Я даже представить себе не могла, что Ташкевич настолько привыкла к постоянному присутствию маленькой кудрявой крохотулички, имя которой было «Ящерова Кира Руслановна».
Одно радовало — девочка была беззаботна и любима всеми, а на руках своего папы, так и вовсе всесильна, ловко повелевая нашими влюблёнными сердцами.
Когда объявили нашу посадку, мы тоскливо отошли от молодой пары с ребёнком, среди которых затесался Стенли, чувствовавший себя достаточно неловко, особенно после того, как я попрощалась с ним, извинившись за придуманный, но безусловно потерпевший крах цирк с фиктивной помолвкой.
Естественно, прятаться по туалетам с Майклом я не стала, поэтому Зарецкий испепелял меня взглядом, когда понял, что я его обманула, по простому «развела» на незапланированный отдых в Канарских широтах.
Смешно-нет, но я хотя бы этому уже была рада, обустраиваясь на месте, рядом с Ташкевич, когда сзади меня похлопали по спине:
— Девушка, это моё место.
Обернувшись к Макарову, скривила губы:
— Рыжий, тебе делать больше нечего? Не собираюсь я двенадцать часов сидеть с этим предателем!
— Лерка, мне всё равно, каким образом вы мириться собираетесь. У вас, как и у Ящера с Ташей, итог один — свадьба! Сейчас, потом… по фиг! Это место моё… — Антон нагнулся ко мне ближе, чтобы за сутолокой посадки его расслышать могла только я, — … и Белка тоже моя, так что проваливай!
— Тошик, не делай мне нервы! — злобно прорычала, заметив на губах Зарецкого, сидевшего двумя рядами дальше, мстительный оскал.
— Девушка! — Крикнул Макаров, махнув в сторону бортпроводницы в синей форме. — Ммм… Татьяна, — прочитал засранец имя девушки на бейджике, — эта пассажирка не даёт мне сесть на моё законное место.
Получив недоумённый взгляд стюардессы, за которым последовал пятиминутный монолог, смысл которого сводился к четырём словам «шатенки тоже бывают тупыми», я, скрипя зубами от досады, под заливистый смех Виктории, банально кинувшей меня, отказав в дружеской поддержке, села рядом с Зарецким, довольным, словно кот объевшийся сметаны.
— Не скалься! Я с тобой всё равно разговаривать не собираюсь!
— Ты уже говоришь со мной…
— Уже нет!
— Ещё да.
Поджав губы, отвернулась, но тут же дёрнулась, чуть не подскочив, когда руки Виктора оказались на моей фигуре.
— Сигнал был пристегнуться. Ты жутко невнимательная. — Ловко закрепив ремень, Рыч хмыкнул, — серьёзно сможешь молчать двенадцать часов?
Показав комбинацию из среднего пальца, отвернулась обратно, пытаясь отогнать от себя стойкие ощущения восторга, вызванные простым касанием мужчины.
«Хрен тебе! Больше я не буду идти на поводу у чувств! Как бы сильно глупое сердце не ёкало, а наступать на грабли в очередной раз, со счёта которых я сбилась, теперь уж точно не собираюсь!»
— Жаль… я хотел тебе рассказать, что будет, когда мы приземлимся на землю…
— Я знаю, что будет! — Не выдержала, раздражаясь от мягкого мужского баритона, из-за которого даже соски напряглись. — Ты пройдёшь таможенный досмотр и отвалишь от меня на хрен!
— А вот и нет…
«Что ещё за херь?!»
Высокомерно приподняв бровь, хмыкнула, выразительно демонстрируя свои сомнения.
— Как только мы приземлимся, Вика едет к своему отцу — Антон, я и Роман Иванович — мы уже всё обговорили… а ты будешь жить у меня, пока эта история…
— А Вика в курсе развернувшейся деятельности Мака… ЧТО?! — Представляя, как разозлиться Ташкевич, пропустила последнюю реплику мимо ушей, не сразу разобрав её смысл. — Ты перегрелся на Гранд-Канарии?! А я предлагала в аквапарке кепку купить!
— Принцесса, шутки кончились.
— Не называй меня так больше никогда!
— Женщина, — подала голос сбоку, сидящая прямо через проход от меня, платиновая блондинка, силиконовые губы которой были способны довести меня до слёз. Когда девушка скривила их в пренебрежительной улыбке, клянусь, под коленями ёкнуло. — Ты уже задолбала! Хватит хаять мужчину… как только он с тобой живёт!?
Многозначный взгляд «соблазнительницы», которым та одарила моего соседа, перенаправил мой гнев на малолетную хамку. По опыту зная, что «опускаться до уровня таких стерв» — это не только минус 50 балов IQ, а ещё и полчаса тишины, не побоялась рискнуть:
— Прежде чем пизд*ть — иди, попрактикуйся! Отвернулась в сторону иллюминатора, и молись, чтобы я не захотела тебя спустить с небес на землю раньше, чем к двери самолёта приставят трап!
Блондинка хватала воздух ртом, а я, радуясь, что передо мной внезапно замаячило больше, чем полчаса тишины в бизнес-классе, повернулась к брюнету, которого распирал хохот.
— Теперь ты! Никаких «мы всё обговорили» или «будешь жить у меня» не исполниться! Пересаживайся к цыпе, если думаешь, что мои слова — простой углекислый газ!
— Господи! — Глаза Виктора больше не лучились смехом. Возведя их к обивочному потолку самолёта, Зарецкий несчастно выдохнул. — Я совсем отвык от твоего упорного норова, разбавленного неуправляемыми причудами! Ты всегда такая стерва?
— Нет. Пять дней в месяц я ещё хуже! Всё! На сегодня лимит приличных слов в твою сторону исчерпан. Либо заткнись, либо приготовься услышать всё, что я о тебе думаю.
Самолёт пришёл в движение, медленно разгоняясь по взлётной полосе, а я, впервые на моей памяти, никак не отреагировала на первые минуты полёта, во время которых меня обычно лихорадило от страха.
На экране высветился трейлер какого-то фильма, обещавшего скоро выйти в прокат, но ни я, ни Рыч не обращали на всё это никакого внимания. Мы смотрели друг на друга, испытывая ярчайшее чувство, которое по степени силы занимает второе место в списке эмоций, уступив лишь светлой любви. Имя ему было — «бешенство»…
— Если бы не свидетели, ты бы уже лежала на моих коленях и получала по первое число, — тихо прорычал Зарецкий, испепеляя меня взглядом, понимая, что ничего сделать с моим игнором его внезапно расщедрившейся на «защиту» тушки не сможет.
Мне было не шестнадцать лет… И не семнадцать, чтобы безнаказанно вытворять всё, что попадает под термин «принуждение».
— Мечтать не вредно, лапуля. Это всё, что тебе осталось, поэтому продолжай в том же духе.
— Валерия…
— Хватит рычать! Отвернись к облакам, и не мешай мне спать!
— Мы только два часа назад проснулись…
— «Мы» — не спали, чтобы просыпаться во множественном местоимении, поэтому разделись на «Ты» и «Я»… а ещё лучше, правда, заткнись. Меня уже начинает утомлять эта бессмысленная болтовня.
Зеленоглазый шатен, скрипнув зубами, глазами обещая всевозможные кары, на удивление быстро отвернулся в сторону иллюминатора, плотно стиснув челюсти.
Маленькая победа, пусть в не совсем похвальной перепалке, принесла чрезмерное количество довольства собой. Достав из сумочки маленькую книжку, погрузилась в чтение фантастической параллельной реальности, заранее озаботившись своим досугом, без которого за двенадцать часов «ничего_неделания» у меня поехала бы крыша.
«Это я ещё не говорю о том факте, что купленные Макаровым билеты оказались настолько предательскими в расположении мест!»
Погрузившись в чтение, всегда обожая читать про жительниц Земли, случайно попавших в другой мир, естественно, магический, переживая о выпавшей цели, к достижению которой героине приходится совершать чуть ли не двенадцать подвигов Геракла, даже не заметила, как пробежала половина времени.
Прерываясь на обед и просьбы Виктора, желающего выйти по естественной нужде или ещё за каким делом, успешно овладела собой, пока откладывая месть на «потом», прекрасно понимая, что поимка «сталкера» — не прогулка по парку.
Вероятность, что дядя Рома со своим напарником ловко управятся с выполнением обещания безопасности Виктории, была стопроцентная. Что Роман Иванович, что Александр Михайлович, с которым мне выпала честь познакомиться на юбилее отца Ташкевич, куда мы прилетали три года назад, прилетев на пару дней из Голливуда в Москву, оставив Ташу куковать с двухлетней Кирой в Лос-Анджелесе.
«Мда… сколько же нервов я себе вытрепала, вздрагивая каждый раз, когда видела или байкеров или жёлтый «Камаро», будто нарочно попадающихся на глаза, словно Москва — реально резиновая!» — Тоскливые мысли снова стали забираться в голову, а я не могла понять причины их возникновения.
Попыток завести «шарманку» Витя не предпринимал, за что я ему была более чем благодарна, старательно ведя борьбу с чувствами к Рычу, сидящему рядом и пахнущему, как чёртово лимонное дерево, запах которого приводил мою дыхательную систему в жутчайший восторг.
Когда самолёт вошёл в воздушное пространство Российской Федерации, финальная сцена с признанием в любви главных героев книги хотя бы немного разбавила внутренний мандраж, из-за которого последний час в самолёте по внутренним ощущениям мог бы запросто конкурировать с хорошей истерикой, после которой необходимо, как минимум, прокапаться в стационаре.
Задолго до объявления посадки, пассажиры авиалайнера, предупреждённые милой и обходительной стюардессой, достали куртки, печально посматривая в окошко иллюминатора, понимая, наконец, что отпуск завершён, нас ждёт родной край, холодный и «гостеприимный», способный ни одного врага Отечества заморозить в сугробах снега.
Приземлился самолёт супермягко, мы даже не почувствовали касания шасси к заасфальтированной поверхности посадочной полосы, благодаря Всевышнего мысленно, а бурными аплодисментами — пилотов огромной железной птицы.
Так как наши места после пассажиров первого класса были следующими на очереди, таможенный контроль наша компания прошла быстро. И если мы с Зарецким снова начали собачиться, ругаясь по поводу моего проживания, попросту «перевернув бобину на другую сторону», то парочка «Рыжий+Бельчонок» чуть ли не обнимались, явно за двенадцать часов перелёта, не потратив времени даром, в отличие от нас.
Нас встречал дядя Рома и охранник Зверева, видимо, посланный работодателем по просьбе бывшего опекуна, на мой взгляд, сгущающего краски.
Конечно, убийство собаки уже поднимает преследование Вики неизвестным человеком на повышенный уровень, отличный от банального хулиганства, только мне не верилось, что угроза вреда жизни человека — это совсем…
«Не суди всех по себе!» — Вспомнились мне слова мамы, когда я спросила у неё о поведении одноклассниц Таши, вынудивших девушку превратиться чуть ли не в аутсайдера по причине необычной внешности персиянки.
Хорошо, что Машкова, на тот момент носившая фамилию своего опекуна — Ташкевич, попала в добрые руки хороших людей, коими были её тётя и дядя.
Роман Иванович, и правда, собравшийся забрать дочь в Москву, схватил Вику в свои объятья, едва та приблизилась к паре хмурых людей, чья чёрная строгая одежда и мрачные взгляды совершенно не настраивали на положительный лад.
Я очень удивилась, когда Бельчонок никак не прокомментировала «домашний арест», но потом, немного подумав, поняла: Вика настолько напугана, что перспектива оказаться запертой в четырёх стенах ей не кажется чем-то из ряда вон выходящим.
— Валерия! Ты долго ещё будешь вести себя, как ребёнок?! — Не выдержал Рыч, когда мы вышли из здания аэропорта, и я, вместо того, чтобы сесть в служебную машину, присланную Зверевым специально для Зарецкого, пошла в сторону такси, как только распрощалась с Ташкевич.
— Зарецкий, не преследуй меня, а то заявление в полицию на тебя напишу.
«Это что-то новенькое…» — улыбнулась про себя, впервые за десять лет оказавшись на месте девушки, за которой предмет её обожания бегает сам. — «Может, это сама судьба, наконец, повернулась ко мне лицом?»
— Идиотка! Неизвестно, на что этот псих вообще способен! А вдруг он решит, что ты — прекрасная замена для наказания белобрысой?
— Её зовут Вика. — Резко остановившись, с интересом посмотрела на Зарецкого, склонив голову, поправив тёплую ярко-жёлтую куртку, которую для меня захватила Ташкевич. — Слушай, какое тебе дело до меня? Ты обещал Серому держаться от его сестры подальше — слово «практически», — не удержалась от язвительности, — сдержал! Всё! Молодец! Свободен!
— Воропаева!
Резко повернувшись, проигнорировала гневный рык, но не успела сделать и шагу, как висок обожгло жутчайшей болью, от которой я покачнулась, заваливаясь набок.
Зарецкий, белый, как мел, осторожно поймал меня у самой земли, предотвращая удар головы:
— Лера… о, Господи! Лера… — Перед глазами всё плыло, тошнота подкатила к горлу, и, не понимая, что вообще происходит, замечая лишь очертания крови, в которой были перепачканы дрожащие руки любимого мужчины, тоскливо посмотрела на Зарецкого.
— Что… Я умираю? — Мой голос был настолько тих, что сквозь звон, звучащий в ушах, что-то расслышать было очень сложно.
— Нет-нет-нет! — Кричал Витя, сжимая в руках моё тело, а меня изнутри пронзил холод.
Вокруг бегали люди. Паника, царящая кругом, отсчитывала последние секунды моей жизни.
— Не хочу… — глухо зашевелила пересохшими губами, когда перед глазами замелькали тусклые блики. Дотянувшись до любимого лица, буквально цепляясь за мертвенно-белые губы Зарецкого, чувствовала, как силы покидают меня.
Руки совсем не слушались. Мне и в голову не могло прийти, что, когда-нибудь, я окажусь не властна над своим телом, его координацией… да и кто может представить себе, что прямо вот сейчас, невидимый враг сразит его пулей…
— Лера, даже не думай умирать!!! Слышишь? «Скорая» уже рядом! Я… я так люблю тебя!
— Дурак… ты… Рычик… столько времени… поте… — горло перехватило от боли, и нервная система, не выдержав, отключила сознание.
