Глава 15. Девочка «в рубашке»

«Мужчина — это в первую очередь человек,

он тоже может страдать,

но его миссия в том,

чтобы не ждать, пока пожалеют,

а делать правильные выводы

и жить дальше»

Ташкевич Виктория

Гул стоял в голове неимоверный.

Снующие люди в белых халатах, нервный отец, постоянно отвечающий на звонки и раздающий какие-то приказы, посеревший Антон, сидящий рядом и не выпускающий моей ледяной руки из своих тёплых ладоней, и Виктор… стоящий уже более трёх часов под дверью операционной, застыв прямо посередине больничного коридора спиной к нам, словно статуя, не подавая вообще каких-либо признаков жизни — всё казалось нереальным.

Хотелось верить, будто снится кошмар, проснуться из которого у меня всего лишь не получается… но вот-вот получится!

«Если Лера умрёт — это будет только моя вина!» — В который раз больно защемило сердце, сдавливая грудь тугим обручем изнутри.

Выяснить, откуда был совершен выстрел в мою подругу, предстояло всем спецслужбам, возможностями которых только мог воспользоваться отец. Та оперативность, с которой папа среагировал, наблюдая из машины за перебранкой Зарецкого и Воропаевой, ожидая, когда машина немного прогреется, поразила.

Именно ему мы все должны быть благодарны в представленной возможности операбельной ситуации.

Врачи до сих пор не понимали, как девушка может быть ещё жива, получив пулю в голову. Да, выстрел прошёл по касательной, однако пуля всё равно осталась в голове, и говорить о её безопасном изъятии, без сопровождения сопутствующих последствий, специалисты не рискнули, прогнозируя…

«Не хочу об этом даже думать!» — Вздрогнула, вспоминая некрасивую сцену с участием главврача больницы и Виктора.

«Поймите, это мозг!» — Доказывал врач, пока Зарецкий, едва удерживаемый охраной Зверева, пытался дотянуться до горла мужчины, обещая ему «руки повырывать», если с Лерой случится что-то помимо полного выздоровления.

Перевозить девушку в дорогостоящую клинику, где работают высококлассные специалисты, было невозможным. «Транспортировка больной» — тем более.

Буквально через полчаса нашего присутствия в больнице, в здание широким шагом вошёл Таланов Пётр Владимирович — ведущий специалист нейрохирургии, которого смог только найти Андрей Зверев, единственный из нашей замороженной компании, способный на двигательную активность.

Казалось, уйди Лера — и нас не станет. Воропаева была из тех близких, которые дороже любой родной сестры, которые, решив оставить тебя одного, со своим уходом внутри оставляют бездонную пустыню, выжженную дотла.

Столько в ней было света, счастья, неунывающего стремления жить и брать от этой жизни всё…

«Я виновата! Это моя вина!» — Жуткий голос, преследующий меня каждую ночь, изменённый, до странности мягкий, но тем ещё более жуткий — он не давал мне отпустить вечное напряжение, которое стало моим вечным спутником теперь. — «Лучше бы я не прилетала! Никогда больше не возвращалась в Россию обратно!»

— Вика… — сглотнул Антон, привлекая хриплым окликом моё внимание. — Вика… Лера никогда нас не оставит — это не в её стиле! Вот увидишь, — с болью в глазах, наконец, моргнул мужчина со светло-каштановыми волосами, — она только откроет глаза, тут же закатит истерику. Ты себе не представляешь, насколько Воропаева боится больничных стен, медсестёр, уколов и сопутствующих этой шняге процедур.

— Если… если…

— Цыц, Белка! Не реви! — Осторожно посмотрев на Зарецкого, Макаров приобнял меня за плечи, аккуратно прислонившись к моей макушке щекой. — Если ты скажешь это слово, Рычик разорвёт нас на части… да и я не хочу его слышать. Не надо. Знаешь, какая Лера?

Слушая тихие истории из детства подруги, тихо заплакала, а тяжесть в сердце, вместе с горячими слезами, стала покидать душу, облегчая, развязывая тугой узел.

Когда прошло два часа, голова начала раскалываться от нервного напряжения. Решив спуститься в аптеку, встала с белой, оббитой мягким поролоном лавочки, но тут же замерла на месте, как и Виктор, Антон, папа и Яна, приехавшая почти сразу, как только Рыжий ей позвонил.

Из дверей операционной вышел Пётр Владимирович, усталой походкой приблизившийся к Зарецкому, дыхание которого прервалось от надрывной сосредоточенности.

Мы не заставили себя ждать, тут же оказываясь возле солидного мужчины в голубой форме.

— Все родственники? — Лаконично задал вопрос Таланов, слегка приподняв бровь.

— Сестра… — одновременно выдохнули мы с Яной, не сводя глаз с доктора.

— Брат! — Тут же нашёлся Антон, озадаченно посмотрев на неподвижного Зарецкого, который лишь шумно выдохнул, как будто сдуваясь, как воздушный шарик. — Эээ… это тож…

— Я — муж.

Виктор, не отрываясь, смотрел на врача, ожидая его вердикта, пока мы пытались «удержать лицо», попросту не спалив кантору лживых обманщиков.

«Он же не серьёзно?! Или…»

Врач проигнорировал наше изумление, не став копаться в «чужом белье», видимо, действительно устав за время своей поистине ювелирной работы.

— Хорошо. Операция прошла успешно. Состояние пациентки «стабильно-тяжёлое». Не нервничайте, — остановил Пётр Владимирович порыв Зарецкого одним словом, взглянув на стритрейсера строго. — Это терминология. Оценка состояния логична, всё-таки, не палец вправляли. Всё сложно. Пуля хоть и прошла по касательной, застряв в височной кости… знаете, я с таким сталкиваюсь впервые. Несмотря на вероятные последствия, предугадать конкретику которых достаточно трудно, одно то, что девочка жива — уже чудо!

— А когда Лера придёт в себя? — закусив губу, постаралась сдержать рыдания, страшась поверить в чудо.

— Сложно сказать. Необходимо наблюдать за ней денно и нощно, чтобы не пропустить момент пробуждения. Анализ состояния первых минут — залог успешного выздоровления. Кхм-кхм… именно поэтому медработники моей клиники останутся здесь. Не сомневайтесь, каждый из них — высококлассный специалист…

— Мы справимся со всеми трудностями вместе, ребята! Только бы наша Лерочка очнулась. — Дрожащим голосом выдохнула Янка, и Зверев, появившийся, словно из воздуха, обнял девушку, притянув к себе.

— Обязательно! Положительные эмоции — одно из лучших лекарств для пациента и его родных. — Добрый дядечка похлопал Зарецкого по плечу, мягко улыбнувшись «мужу» своей пациентки. — Больше не буянь, если хочешь навещать жену — главврач в ярости.

Рычик только кивнул и медленно сполз по стене, прикрыв лицо ладонями.

— Ничего-ничего. Всё будет хорошо. — Успокоил нас врач, тут же приказав Вите принести воды. — С такими родственниками грех не жить.

Мы смотрели вслед доктору, который двинулся дальше по коридору, пока его работники выполняли его приказ, данный в мягкой форме.

— Всё будет хорошо… всё будет хорошо… — бормотал Зарецкий, затылком прислонившись к стене, уставившись глазами в потолок. — Узнаю, кто стрелял — убью…

Спорить с желанием, которое разделял с Виктором каждый из нас, не имело смысла.

За эту жуткую неделю, вместившую в себя жизненный запас самых ужасных минут моей жизни, я впервые ощутила силы для борьбы с таинственным социопатом. Казалось, очутись он сейчас рядом, я бы смогла порвать его на мелкие кусочки голыми руками. Внутреннее напряжение достигло таких масштабов, что уголовное право со своими законами было вытеснено жгучим желанием защитить своё, родное.

Когда мы простояли ещё двадцать минут в тишине, медленно осознавая слова врача, Зверев ожил первым:

— Так! Сейчас все едут с Антоном ко мне в особняк. Отдыхать! Я и Яна останемся на дежурстве. Нам, как ниоткуда не прилетевшим, спокойно проведшим ночь в спокойном сне… эээ, пусть и сутки назад, однако будет не так сложно, как вам.

Зарецкий решительно поднялся, выпрямившись во весь свой немалый рост.

— Нет, — тут же вклинился Макаров. — Рычик, даже не начинай. Сейчас Лера в реанимации, толку от твоего вялого вида, который однозначно будет таковым, когда наркоз покинет её сознание, никакого не будет! Андрей прав. Одна ночь — и этот кошмар закончиться…

Витя, как инфузория-туфелька, молчаливо двинулся за Рыжиком, не отпускавшим мою руку всё это время, отогревая меня от леденящего душу холода.

Как доехали до дома — я даже не вспомню. Это было сложно сделать. Так же сложно, как и сказать, который был час — отец конфисковал мой телефон, отказавшись от идеи «ловли на живца», нацепив прослушку на сотовый аппарат. Все полученные результаты и поиски выдали неутешительные выводы: почитатель моей игры на музыкальном инструменте, начавший первый разговор именно с восторженных комплиментов, пока я не отключилась, сильна раздражённая приставучей манерой прилипалы… его тон изменился сразу.

«О, Господи… не хочу об этом даже вспоминать. Пусть, пожалуйста, его поймают!» — На автопилоте приняв душ, вошла в спальню, отказавшись от совместного ужина, проигнорировав тот факт, что в особняке Зверева я была в единственном числе женского рода. — «»Хотят есть — пусть что-нибудь приготовят на скорую руку… или закажут в ресторане — не маленькие»!

Увидев в комнате Макарова с коробочками китайской лапши в руках, почувствовала, как опасное тепло разливается в груди.

— Я же сказала, что не хочу.

— Не капризничай, Бельчонок. — Антон усадил меня на кровать, тут же впихивая коробочку с двумя китайскими палочками в руки. — Тори Удон. Я знаю, ты любишь. Сама есть будешь, или мне тебя покормить, как малышку? Вы с Зарецким, честное слово, на детей похожи. Думаете вообще, что я Лерке скажу о вас, когда Воропаева в себя придёт? «Лежат в голодном обмороке»? «У них затяжная кома от хронического недосыпа»!?

— Ой, всё! Ем я, только не бухти, как старый дед!

Быстрый поцелуй в губы, получившийся, как награда за положительный ответ, оказался достаточно неожиданным, жутко смутив, что на меня было совсем не похоже.

Я всегда воспринимала парней, как способ получить удовольствие, адекватно реагируя и принимая извечное наблюдение женщин всех времён — «им только одно от нас и нужно!» Да. И что такого? Мне от них тоже было нужно только это одно… я даже за людей мужчин не считала.

Естественно, отец, дядя Саша и ещё парочка мужчин, к группе которых, после знакомства со стритрейсерами, добавились ещё Ящеров и Зверев, в ёмкое понятие «хахали», которое вечно бубнела Лерка, не входили.

С Макаровым всё было не так. Это сбивало.

Вот и сейчас, как только парень заметил, что я наелась, он забрал у меня остатки ресторанной еды, снова быстро чмокнул в губы и пожелал спокойной ночи.

Не то, чтобы я хотела секса. Вообще нет! Только после того парня Таши, который встречался с моей сестрой, а невинности лишил её «младшенькую» в четырнадцать лет, банально споив дуру алкогольными коктейлями, убеждая, что это «Сидр»… Естественно, свою вину я не отрицаю — конченая дебилка!

Я тогда так сильно испугалась, когда после случившегося, пробудилась в чужой постели!

«Кто смотрел фильм «Бар «Гадкий койот» и помнит слова хозяйки бара о пьяном мужике, спящем на руке проснувшейся девушки, испытывающей маниакальное желание эту руку себе отгрызть, лишь бы не разбудить чудовище — этим чувихам от меня «Привет!» Они, как никто, поймут, пусть не испытав на себе лично, лишь задумавшись и представив подобный момент!» — Передёрнув плечами, отбросила жуткие воспоминания, забираясь в холодную постель, почему-то, довольно быстро отключаясь.

* * *

Дни потянулись с унылой тоской, ничем не окрашенные, так как яркие цвета жизни нашей компании оказались заключёнными в яркой палитре по имени «Валерия».

Подруга не приходила в себя.

Напряжение, витающее в воздухе, не давало никому из нас вздохнуть полной грудью.

Свадьбу Ящеровых решили перенести… ну, как перенести? Руслан настоял на росписи без гостей, быстро и без всякого празднования, пояснив строго, что это просто формальность… и что он не хочет своему сыну объяснять, почему тот родился спустя не девять месяцев после свадьбы.

Маленькая радость от беременности Таши была, как лучик света. Конечно, ни дочь, ни уже жену Русик в больницу не пускал, оградив их от мира высоким забором и огромным количеством охраны, отрезав, чтобы его девочки не трепали ему нервов, сухо заявив: «Пока ушлёпка не поймают — вы и эти четыре стены — одно целое!»

Машкова спорить не стала. Сестра, в принципе, всегда была спокойной и какой-то… плывущей по течению, что ли, но сейчас, с её решением согласиться, я была полностью согласна!

Со мной тоже всюду ходил охранник, приставленный отцом, и для спокойствия любимого мужчины, с тревогой наблюдающего за мной с самого момента рождения, я не стала буянить, каждый раз оставляя за дверью Леркиной палаты огромного амбала на страже уже двух девушек, присоединяясь к компании ещё одного охранника.

По очереди мы сидели около постели Воропаевой, подключённой к огромному количеству трубочек, вызывающих у меня смертельный страх и неприятную дрожь. Несмотря ни на что, надежда оставалась нашим извечным спутником, помогая, хотя бы возле кровати бледной пациентки, сдерживаться от уныния.

«Только хорошее настроение и положительный настрой!» — строго наставлял доктор, когда Зарецкий стал его просить о возможности войти в реанимационную палату, обещая любые деньги.

Что бы там о врачах злые языки не говорили, Таланов брать деньги отказался, кроме тех, причитающихся частному нейрохирургу за проведённую операцию.

Конечно, доктор не одобрил посещение своей пациентки всей толпой, но по одному, на пятнадцать минут в день, разрешил, уладив все вопросы у главврача этой больницы, в штат которой профессор не входил.

Сегодня была моя очередь, однако, когда я подошла к двери палаты, там уже стоял Зарецкий, собирающийся войти внутрь.

— ЭЙ! Сейчас время моего посещения! — возмутилась я, быстро шлёпнув заросшего щетиной мужчину, тут же захлопывая дверь обратно, не пуская Виктора внутрь.

— Ташкевич, имей совесть!

— Сам имей! Придурок! Я у Леры была только один раз, а учитывая, что в друзьях у Воропаевой не одна я, ожидать сегодняшней возможности мне пришлось шесть дней! А ты, между прочим, очередь Янки отобрал, Зверева! Благо Макаров тебе нос утёр!

— Как же! Тебя, стерву, пустил! Я всё знаю! Не надо мне втирать, что ты один раз всего была!

— Это к делу не относится! Сегодня моя очередь, ты был вчера! Так что: выкуси!

Нырнув в комнату, прикрыла осторожно дверь прямо перед носом Зарецкого, смотрящего на меня с ненавистью, благо не рискнувшего ничего грубого сказать.

«Знаю я этих мужиков… им бы только побольнее «укусить»! Лохушки делятся с ними своими проблемами, а они, в самый трудный момент, припоминают им их слабости, морально уничтожая в прах!» — плотно сжав челюсть, тихо присела на белый стул, разглядывая бледную подругу, волосы которой были просто ни на что не похожи.

Страшно подумать, какая у Воропаевой будет истерика, когда она увидит, как её длиннющие каштановые волосы выстригли на виске, образовав пятнышко, похожее на ёжика, где теперь виднелся ровный шрам, уходящий вторым концом на затылок.

«Господи, хоть бы она меня простила!» — молилась про себя, тоскливо вздохнув, не понимая, почему и самое главное — КАК, этот сталкер, называющий себя «Мастер», смог узнать, что Лера для меня такая же родная, как Таша и Кира! — Как он следит за мной? Откуда понимает, что я не дома, например, или с кем-то ещё?

Сжав в руках телефон, который мне купил папа, тщательно проверив его безопасность, задумчиво закусила губу.

Неожиданная вибрация испугала до икоты.

Чуть не выронив айфон, посмотрела на дисплей… внутри всё похолодело. На экране крупными буквами высветилось «Неизвестный номер».

«ЭТО ОН!» — Меня накрыла паника, но, зная, что если я не приму вызов после третьего гудка, последует наказание, дрожащими руками провела по сенсору, прислоняя сотовый к уху.

— Привет, мой Бриллиант…

Изменённый с помощью технологий современности голос промурашил меня до основания.

— Здравствуй, Мастер.

«Как же так!?» — мысленно кричала, чуть ли не рыдая в голос. — «Папа сказал, что с телефоном всё в порядке!!! Он же проверял его!»

— Мой милый Бриллиант… Ты стала вежливой. Видимо моё знакомство с твоей подругой пошло тебе на пользу… Я знаю, что ты сидишь сейчас возле неё. Как она?

Меня парализовало от ужаса. Завертев головой, лихорадочно пыталась понять, как это чудовище может знать, что я в реанимационном блоке.

— Это ты? Ты стрелял в Леру?!

— Тише, милая. Ты же не хочешь разбудить «принцессу стритрейсеров»?! Если она проснётся, мне придётся укладывать спать твоего дракончика…

Слёзы побежали по щекам, оставляя на лице блестящие дорожки.

— Знаешь, я так тобой недоволен… Ты постоянно провоцируешь меня на грубость, а ведь я не груб по своей натуре. Почему ты уехала, ничего не сказав, не спросив позволения у своего мастера?! — Тон и голос сумасшедшего становился всё грубее. Было слышно, что он теряет своё извечное спокойствие.

— Я… я не знала, как мне до тебя дозвониться, — еле нашлась, что ответить, понимая, что шутки реально закончились! Сейчас мне нельзя было его злить, иначе он причинит ещё кому-нибудь вред!

— Допустим… но ты опять молчишь… почему не говоришь, что нашла себе мальчика?

Внутри всё похолодело от ужаса.

— Дда… нашла.

— Уже лучше! Умница, Бриллиант! Ты слышишь? Я тебя хвалю! Я — хороший мастер?

— Да, хороший. — Рука тряслась, как у престарелого человека с болезнью Паркинсона. — Спасибо, мастер.

— Не за что, Бриллиант! — Довольство сумасшедшего пугало ещё сильнее криков. — Тем более что мальчик этот «нам» не подходит! Ты такая талантливая!!! Твоя игра на скрипке поразила меня ещё в первую встречу! — Чувствуя себя на взводе, резко поднялась со стула, начиная ходить по комнате из угла в угол, пытаясь вычислить, когда эта «первая встреча» могла произойти. — Я сам подберу тебе мальчика. Просто необходимо, чтобы ваши детки были ещё более идеальными! Представляешь, какой непомерный вклад я вложу в наше общество?!

Передёрнувшись от отвращения, не могла произнести ни слова, в ступоре от услышанного бросив нереальные попытки угадать личность ненормального сталкера.

— Что ж… мне пора. Когда найду тебе мальчика, обязательно сообщу! Не скучай, Бриллиант! И ещё… брошенного родителями рыжего ублюдка больше в свою койку не пускай! Не надо меня провоцировать… — захныкал преобразованный голос, будто доставлять боль людям ему действительно не нравилось. — Не хочу возиться с мальчишкой, как с его собакой! Приятного дня…

Я продолжала стоять с телефоном возле уха даже тогда, когда связь прервалась. Чувствуя, как рвота подкатывает к горлу, с ужасом вспоминая картину с…

«О, Господи! Я не переживу, если с Макаровым что-то случится!» — Посмотрев на Леру, замерла, понимая, что Антон дорог мне так же, как Кира, как Воропаева, как мама и папа! — «Я люблю его!»

Вдруг, ресницы Валерии дрогнули.

Девушка, медленно моргая, пыталась рассмотреть потолок, недовольно щурясь от света, бьющего по глазам, и я, тут же отмирая, кинулась на выход, помня слова доктора о диагностике первых минут выхода пациентки из комы.

Коридор пришёл в движение.

Профессор Таланов прибыл через пятнадцать минут, а его работники уже во всю трудились над пациенткой, пока я и Зарецкий нервно теребили сотовые аппараты, только в отличие от последнего, моё нервное напряжение было двойным.

«Что мне теперь делать? Как понять, кто этот псих? Кому довериться, если «Мастер» на несколько шагов впереди остальных?!»