Глава 16. Как поступить правильно?

«Напрягите память,

и вам обязательно захочется

что-то забыть»

*Геннадий Костовецкий и Олег Попов*

Зарецкий Виктор

— Да сколько можно?! — громко возмутившись, порывисто встал с жуткой больничной лавки, которая мне ещё долго в кошмарах будет сниться, широким шагом решительно направился в сторону палаты, где обследовали уже около часа мою Леру.

— Виктор Геннадьевич! Сюда нельзя.

Проигнорировав робкий протест одного из кучки «белых халатов», приблизился к моей девочке, бледной, безумно слабой, но оказывающей сопротивление медсестре, уговаривающей Воропаеву на необходимость катетера, который девушка только что сорвала с руки. В глазах Леры было столько страха, что я озверел, чувствуя потребность защитить свою любимую.

— Дайте ей прийти в себя! Что вы напираете целым скопом?! Отойдите!!! Она не любит толпу!

— Рычик! Что со мной? — слишком резко повернув голову ко мне, Лера побледнела ещё сильнее. — Что случилось?! С вами всё в порядке? Как там Русик? А Антон не пострадал?! Это всё Зверев, да?! Я не понимаю… почему сюда попала?! Ведь меня не зацепило! Байк же пролетел мимо! Какой-то кошмар! А… а где Серёжа?!

В ужасе застыв, я смотрел на девушку, вернувшуюся сознанием в свой четырнадцатилетний возраст.

«Какой кошмар!!!» — в груди сдавило от щемящей боли, которая, словно издеваясь, поселилась в солнечном сплетении на ПМЖ, едва пуля неизвестного стрелка сразила принцессу на моих глазах.

Я не понимал, за что мне всё это! Сказать девочке о смерти её брата во второй раз — это перебор даже для меня!

— Милая, — ласково погладил принцессу по щеке, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает девушку, — я сейчас поговорю с доктором и быстро вернусь, а ты подожди меня здесь, хорошо? Обещаю, всё тебе расскажу, как только узнаю о состоянии твоего здоровья.

— Блин, Рычик, ты чё такой… эээ… — я напрягся, готовый услышать что угодно, но Воропаева оказалась в своём репертуаре: сколько её лет ни знай — она, несмотря ни на что, умудряется удивлять сквозь время, — … какой-то… стрёмный?!

— Так о тебе, принцесса моя, переживал! — продолжая гладить Леру, едва сдерживался от смеха, пусть не счастливого в полноценном смысле этого слова, скорее немного истеричного. — Семь дней не спать — посмотрел бы я, как выглядела бы ты! Всё. Не болтай… отдыхай, я сейчас!

Тёплая улыбка девушки, будто окрылила, поэтому, выскочив в коридор, чуть не налетел на Вику.

— Стоять! Зарецкий, как она?! Можно и мне войти, а то… ЭТИ, — белобрысая кивнула головой на охрану, приставленную её отцом и Зверевым, — меня внутрь не пускают!

— Тебе — нельзя.

— Да ты что?!?

— Я серьёзно, Ташкевич. Лера тебя не помнит, а если вспомнит, то детские воспоминания о противной прилипале — вовсе не помогут восстановить ваши отношения.

— Что? Я тебя не понимаю!

Схватив Ташкевич за локоть, потянул в сторону вышедшего из кабинета главврача нейрохирурга Таланова.

— Пётр Владимирович! У нас проблемы! Лера не помнит последние двенадцать лет жизни…

Следующие полчаса мы с Ташкевич провели на лекции по теме «Психогенные и органические причины амнезии. Повреждение мозговых структур, отвечающих за память».

Из кучи медицинской терминологии я запомнил только то, что возникновение амнезии после операции — нередкий случай. Конечно, в случае с Лерой, следствием потери памяти могла стать и органическая, и психогенная причина.

Во втором случае предположение вызвано возникновением сильных переживаний. Защитная реакция организма, пережившего уникальный случай выстрела в голову, видимо, сработала самым неожиданным образом. Пытаясь помочь человеку скорее поправиться, организм оградил сам себя от воспоминаний, которые, «по мнению тела» могут нанести ему вред. Мозг «помог» забыть о стрессовых минутах и «вычеркнул» их из памяти Воропаевой.

Конечно, то, что смерть брата девушка посчитала начальной точкой отсчёта своих проблем — это вполне ожидаемо, но только вот что со всем этим делать теперь — ни врач, ни медицина в целом не знали, остановившись на совете — подождать

— Ага — буркнула Ташкевич-младшая, уныло привалившись к стене коридора, прикрыв глаза от тоски. — Подождать с моря погоды — самое то!

— Нам ничего другого не остаётся. Ты же слышала — амнезия, скорее всего, временная… надо окружить Лерку заботой и теплом — это всё, что от нас требуется.

— Надо было тебе это делать, когда вы брата её похоронили, — буркнула стерва, посмотрев на меня из-под полуопущенных ресниц. — Меньше бы фигнёй занимался, может быть, и Лера бы не забыла о твой подлой душонке.

— Всё сказала?! — Злобно поджав губы, я мстительно прищурился. — Если бы не ты и твой «сталкер», с Воропаевой бы вообще ничего подобного не случилось бы!

Блондинка посерела, а её подбородок едва заметно задрожал, заставляя себя почувствовать скотиной.

— Прости, Вика…

— Нет… ты прав, Витя. Я… я пойду… пока… береги Воропаеву…

Я наблюдал, как Вика чуть ли не побежала по коридору реанимационного блока, куда посетителей обычно не пускают, и понимал, что сделал девушке больно.

— Вика! Подожди!

Девушка не обернулась, наоборот ещё быстрее устремившись вперёд.

Я уже сделал шаг в сторону выхода, чтобы догнать Ташкевич и извиниться, как меня отвлёк громкий вскрик из палаты Леры.

Резко поменяв траекторию пути, влетел, как ошпаренный в палату Воропаевой, порывисто открыв двери.

— Рычик!!! Что за фигня со мной?! Я… я когда успела покрасить волосы?! А татушки мои где? Что за дела?!

Принцесса стритрейсеров пристально разглядывала себя, ощупывая тело взрослой изумительной танцовщицы, в которую она превратилась за эти двенадцать лет, здорово изменившись.

За прошедшее время Лера не только цвет волос изменила и свела все тату, набитые в пору бушующих гормонов подросткового возраста. Фигура, грудь… да всё, что в четырнадцать лет начинало только формироваться, расцвело изящностью и утончённостью, отшлифовываясь на тренировках в студии «DIVA».

— Рассказывай! Не молчи!

— Лера…

Я смотрел в перепуганные глаза обладательницы шоколадной копны волос, немного высветленных на концах, и понял для себя, что больше никогда не отступлюсь! Что я плохой друг! Что перед слабостью, имя которой «Воропаева Валерия», не способно устоять ни какое «слово»… ни какая клятва! Я понял, что никогда не откажусь от девушки, угроза жизни которой оборвала привычный уклад жизни, такой амёбный… будто я и сам — простейшее одноклеточное!

«Если мне дан второй шанс, то я ни за что его упускать не буду!!!» — Решил для себя, добавив ко всему прочему пунктик о предельной честности. — «Надеюсь, когда память к Воропаевой вернётся, она меня не грохнет!»

— Лера, ты потеряла память. С момента аварии… — говорить о смерти Сергея я оказался не готов, обойдя подробность по касательной, — … с момента аварии прошло двенадцать лет.

Воропаева пристально смотрела на меня, шлёпнувшись на край кровати от шокирующей новости.

Видимо, на моём лице было столько жалость, что девушка без пояснений сделала выводы, сложив два плюс два, медленно бледнея.

— Он погиб, да? Мой братик погиб?!

Воропаева Валерия

Выдавить из себя ответ Зарецкому оказалось сложнее, чем разгрузить два состава, чем он занимался вместе с парнями каждый день, копя деньги на свои собственные байки.

«Мля! О чём это я?! Теперь же Рычик точно не работает по ночам в порту. Судя по его шмоткам, Витька устроился кем-то важным и представительным… Мама родная! Двенадцать лет… прошло двенадцать лет!!! Этить-колотить!» — разглядывая мужчину, изменившегося совсем чуть-чуть, медленно приходила в себя.

Мне не хотелось верить, что мой Серёня погиб! Не хотелось чувствовать себя предательницей, а чувствовала я себя сейчас именно так, потому что воспоминаний о прощании с братом я совсем не помнила!

Напрягая память снова и снова, пытаясь уловить картинки, мелькающие в тумане, единственное, чего я достигла, так это жутчайшая головная боль.

— Принцесса… тебе плохо? Ты побледнела… — встревоженный голос Рычика, получившего свою кличку от меня, из-за интимной особенности хриплого стона, который всегда провоцировал меня на ответный оргазм, наступающий если не в момент разрядки парня, то сразу после него, так как внимательный стритрейсер никогда не мог себе позволить оставить меня «голодной», оказал на меня странное воздействие!

Внезапная смена эмоций, до странного неправильная, смутила, заставляя себя почувствовать ещё более гадкой!

«Мне только что сообщили о смерти брата, а я думаю совершенно о другом, будто память чувств не осознаёт потерю воспоминаний. Такое ощущение, что она нацелена на нечто, что в её понимании сейчас наиболее приоритетно…» — а что же приоритетно — я так вспомнить и не смогла.

— Так. Я сейчас позову кого-нибудь из медиков.

Витя только сделал шаг в сторону двери, как я его остановила:

— Не надо. Всё нормально. Не уходи…

Рычику понадобилось не больше трёх секунд, чтобы оценить моё состояние и выполнить просьбу. Парень… нет, не парень — уже взрослый мужчина — присел на стул, стоящий рядом с кроватью, и с нежностью в глазах взял мою руку.

— Ты ужасно похудела, малышка. Знаешь, кормление через капельницу — это не твоё.

Прыснув от смеха, почувствовала, как в виске запульсировало от боли. Дотронувшись его, поняла, что вместо длинной пряди, на виске у меня выстрижены волосы. Короткий «ёжик» мягко покалывал подушечки пальцев.

— Пипец! Зарецкий, быстро врубай свою честность и рассказывай, как на духу, с каким диагнозом вообще я сюда загремела! И почему у меня полбашки побрили?!

Теперь «Рычику в костюме» на «подумать» времени понадобилось немного больше. Неуверенно бросив взгляд в сторону двери, мужчина пробормотал:

— Надо у врача сначала спросить. Я не уверен, что на тебя сейчас можно вываливать всю информацию, что ты забыла, разом.

— Только быстро.

По виду Виктора было понятно, что он не будет ничего говорить без одобрений лечащего врача, поэтому я согласилась так быстро, не проявляя обычного упрямства.

Зарецкого не было больше тридцати минут.

За это время я успела поесть и с помощью милой и ласковой медсестры принять водные процедуры, находящиеся прямо в прилегающей к палате комнате.

Вообще, надо сказать, что условия больницы и её обслуживание приятно удивили. Медицинское учреждение ассоциировалось у меня совершенно с другим состоянием условий. Вспоминались старые больничные койки, мрачные палаты, брат, дежурящий возле детей-своих воспитанников из детского дома, которым не посчастливилось заболеть.

В общем, на мой взгляд, медицина нехило шагнула вперёд за эти двенадцать лет! По крайней мере, таких душевых я не встречала нигде!

Даже когда медсестра велела ложиться, набирая лекарство в шприц, я не стала буянить и отнекиваться, как это делала обычно, ненавидя уколы. Отвернулась только в другую сторону, сильно зажмурив глаза.

— Всё готово. Смотрите, здесь лежит пульт, — показала молодая женщина на белый прямоугольник с одной единственной кнопкой. — Если вам станет плохо или просто что-то понадобиться, нажмите кнопку, и я приду. Сейчас вам надо много отдыхать, чтобы полностью восстановиться, поэтому попытайтесь поспать. Сон — лучшее лекарство!

— Какая-то странная… — пробормотала себе под нос, когда медсестра, погладив меня по руке, подоткнула со всех сторон одеяло, как «мамочка», и выпорхнула из палаты.

Спать совсем не хотелось. Наоборот, я чувствовала, как тело натурально хнычет от тоски по другой позе. Приняв полусидящее положение, дотянулась до телефона… и залипла.

— Ни хрена ж себе, мобилка!

Наверное, минут пять я не могла понять, как включить эту прелесть. Ни «звёздочки», ни «решётки» не было видно, чтобы я могла привычным способом разблокировать экран. Только после того, как начала вертеть слишком тонкий сотовый телефон, как та обезьяна из басни Крылова, экран загорелся самостоятельно, приводя меня в священный ужас своим интерфейсом и яркостью красок.

Короче, когда Зарецкий вошёл в палату с доктором, я просмотрела «Галерею», хранящую в себе тонны фотографий и видео людей, однако половину из них я узнать не могла. Только знакомое лицо одной черноволосой девушки, стоящей в обнимку с Ящером, смогло повергнуть меня в шок.

— Витя! Витя, это Ташка?!

Зарецкий переглянулся с доктором, который тут же пустился в ужасно долгие объяснения «специфики побочных эффектов операций на мозг», на пять минут приводя меня в ступор обычным диагнозом.

Я даже не вслушивалась в его слова, перебирая всевозможные виды болезней, требующие такой необходимости, как операция, но то ли знаний не хватало, то ли голова стала раскалываться от зудящего голоса незнакомого мужчины… в общем, я перебила врача, советовавшего Виктору, постепенно посвящать меня в личную жизнь и воспоминания о ней. Один вопрос в день — пока предел нашего общения.

— Почему мне вообще сделали операцию?!

— В тебя стреляли…

За таким шокирующим ответом последовала тишина, и я психанула.

— Э, нет! Так и быть, я согласна на один вопрос, хотя это не совсем нормально, учитывая, что двенадцать лет — это не неделя, за время которой у половины людей, проводящих свою жизнь в серых унылых буднях, может вообще ничего не произойти! Однако я требую, чтобы ответы были развёрнутыми и простыми, чтобы у меня не возникало желания задать ещё один вопрос!

Рычик едва сдержал усмешку, резко повернувшись в сторону окна, а лицо доктора вытянулось в недоумении.

— Молодая леди… — я свела брови, сложив руки на груди в непримиримой позиции, и врач сдался. Обратившись к Вите, седовласый мужчина кивнул: — думаю, столь пытливый ум нельзя оставлять неудовлетворённым… Но смотрите, чтобы ваши беседы не утомляли пациентку.

— Так точно, — кивнул бывший десантник, и на моих губах расплылась ликующая улыбка, от вида которой Зарецкий даже не заметил, как нейрохирург тихо удалился.

— Садись, — похлопав по стулу, стоящему рядом с моей кроватью, гостеприимно улыбнулась. — Итак! Кто в меня стрелял?! Учти! В этот вопрос входит информация о стрелке, а так же о причинах мотивации его выбора меня, как цели, и… — Нежная улыбка Рычика смутила, заставив остановиться. — Что?

— Я и забыл, какая ты была необыкновенная.

— То есть… — осторожно протянула я, чувствуя некоторое напряжение от слов любимого парня, с которым мы уже полгода, как тайно ото всех встречались.

«Чёёёрт… а вдруг мы расстались?! А почему тогда Витя — первый, кого я увидела, когда светловолосая медсестра в белом халате кинулась из палаты, зовя врачей?!» — мелькнуло в голове, которая уже нестерпимо ныла от боли.

— Тебе плохо?

— Немного… голова болит.

Стритрейсер нажал на кнопку пульта, тревожно наблюдая за тем, как я принимала наиболее удобную позу, тут же прикрыв глаза.

Медперсонал возник мгновенно… с большим шприцом в руках.

Я не стала капризничать, словно ребёнок, хотя безумно хотелось, стоило только очередному проколу появиться в зоне пятой точки. Смущение заливало щёки даже несмотря на то, что Зарецкий отвернулся в сторону. Мужчина порывался выйти, но я испугалась, что больше его сегодня не увижу, поэтому попросила держать себя за руку.

Когда девушка втащила в комнату капельницу, жалобный всхлип вырвался из моей груди совершенно не нарочно.

— Так. Ладно. Получай свой развёрнутый вопрос! — Привлёк внимание на себя Витя, наверное, побледневший так же сильно, как и я.

В общем, отвлечь меня у него получилось на «ура»!

Я узнала, что Таша — моя подруга детства — прилетела в Питер и нашла своего Руслана! Кто мог бы такое предположить?! Уж точно не я! Ящеров и маленький спаситель Ташки — одно и то же лицо!

А Вика?! Даже то, что планета НАСТОЛЬКО круглая — верилось сильнее, чем вариант с нашей крепкой дружбой!

«Эта маленькая зараза ТАК бесила меня, каких-то четыре года назад… ой! Не четыре. Получается… Шестнадцать?! Нууу… может быть…» — слушая Витю, рассказывающего о нашей с Викой дружбе, хмурилась, когда беседа свернула в сторону какого-то хоррора.

Всё-таки, не каждый день мне рассказывают о реально существующем маньяке, видеть которого мне приходилось только в фильмах!

«Уже, нет!» — тут же поправила себя, широко зевнув.

— Так. На сегодня — всё. Надеюсь, у тебя не возникает желания задать наводящие вопросы, — хитро улыбнулся Рычик, поцеловав каждый пальчик на моей руке, которую он так и не выпустил из своих крепких ладоней.

Дрожь пробежала по телу, мягко свернувшись клубочком внизу живота, как бывало каждый раз, когда Витя нежно касался моей кожи.

«Мой фетиш…» — потупившись от смущения, опустила ресницы, млея от ласки своего парня. — «Нет. Мы точно ещё вместе! Вот бы было здорово, если бы мы уже были женаты!!!» — Ни у себя, ни у Рычика кольца я не увидела, но отчаиваться не стоило. — «Как ни крути, а не смотрят мужчины с такой нежностью и восхищением, не прикрытыми во взгляде, на безразличных им женщин! Надо верить в лучшее… но спросить не помешает! Только осторожно…»

— Витя, а долго мне здесь оставаться? И… куда ехать после больницы?

Зарецкий, уже поднявшийся на ноги, улыбнулся.

— Оставаться — недолго. От силы дней десять, если твоё здоровье пойдёт на поправку. Квартира у нас общая, но, недавно, я купил дом. Если ты не против, мне хотелось бы, чтобы ты пожила со мной некоторое время…

«Чёрт! Неужели мы теперь чужие люди?!» — Настроение медленно, но верно катилось вниз.

— … пока твоя память не восстановится. Если не хочешь…

— Витя, — не стала я ходить вокруг да около, — мы расстались?

Рычик помрачнел, но всё же нашёлся, что ответить, не желая говорить напрямую:

— Это уже четвёртый вопрос, Воропаева, имей совесть!

«Что ж… всё понятно без слов!» — Тоскливо вздохнув, отвернулась от мужчины, вроде бы и родного, но, вместе с тем, совершенно далёкого.

Касание к руке вынудило меня повернуться обратно.

— Лера, ты обязательно вспомнишь всё, что забыла, поэтому, сейчас, пока ты — моя принцесса, хочу признаться… я всегда был дураком, но за последний десяток лет превзошёл самого себя. — Рычик прерывисто вздохнул, останавливаясь, будто слова давались ему очень трудно.

«Так бывает всегда», — говорила мама, — «… когда слова идут от души».

Сжав пальцы Виктора в поддерживающем жесте, набралась терпения.

— В том, что ты — не моя… что на твоём пальце ещё нет кольца — только моя вина. Конечно, это подло, просить тебя сейчас, но, умоляю, когда всё вспомнишь, дай нам ещё один шанс! Клянусь, я больше никогда…

— Ты убил Серёжу? — Честно, я ляпнула наугад. Просто мне в голову не могло прийти, что между нами произошло такого, чтобы всегда спокойный и уравновешенный парень… уже мужчина… был настолько встревожен.

— Да ты что?! — возмутился Витя, а у меня от сердца отлегло. — Авария в уличных гонках — жуткая трагедия. Я не имею к ней никакого отношения!

— Фух! Тогда… чтобы там я не вспомнила, могу даже сейчас гарантировать, что дам… шанс, я имею ввиду.

Зарецкий насмешливо улыбнулся, быстро успокаиваясь, и его улыбка согрела меня изнутри.

— А, плевать на совесть! Слово я, как оказалось, сдержать не в силах, поэтому и гарантию твою забираю прямо сейчас, не обращая внимания на потерю памяти.

Легкомысленная улыбка Рычика «добила» окончательно, и я, так же не сумев сдержаться от ответного проявления радости, расслабленно засмеялась.

— Бери. Мне для тебя ничего не жалко!

Витя потянулся ко мне, нежно коснувшись губами моих губ, при этом не закрыв глаза, как и я, наблюдая за моей реакцией.

— Молодые люди!!!

Возмущённый голос медсестры, уже другой, заставил нас вынырнуть из изумительного мира, где были только мы одни, и отодвинуться друг от друга подальше.

— Вы на время смотрели!?! — гневно затрепетали крылышки носа у тётки в белом халате. — Это никуда не годится! Если не хотите, чтобы врач запретил вам встречаться, быстро говорите: «До свиданья!», и покиньте палату!

— До завтра…

Я смотрела, как Зарецкий шустро покидал мою палату, чуть не поваляв пару стульев, стоящих у стены, и счастливо улыбалась:

«По-моему, не только я вернулась в подростковый возраст!»

— Отдыхайте! — приказала Мария Васильевна, строго сверкнув голубыми глазами из-под своих очков-половинок, закончив вливать в меня очередную порцию лекарств.

За окном темнело, снег падал крупными хлопьями, и глаза незаметно слипались, тяжелея от усталости…