Глава 16

Лина

Конечно, она не сказала Севе, что Рита приходила тогда утром. Сначала Лина испугалась, увидев её внизу лестничного пролёта, и только потом поняла: наоборот, сложилось как нельзя лучше, что Рита появилась именно в этот момент – не раньше, пока Лина находилась в квартире, и не позже, когда она уже ушла. Иначе бы сейчас всё точно было по-другому.

Да, Лина прекрасно поняла, что Сева не слишком обрадовался, когда утром обнаружил её рядом с собой в постели, зато оказался слишком порядочным и благородным, чтобы не заявить об этом прямо. А она слишком хорошо сама умела притворяться – по-иному ей просто не выжить – чтобы сразу распознать чужую игру.

Так ведь реально, разве можно ожидать, что он тут же забудет про Риту? Даже с учётом, что та ему изменила. Но Лина не собиралась уступать.

– Будешь дальше спать? – заботливо поинтересовалась она.

– Нет, наверное, – неуверенно произнёс Сева, поморщился, потёр лоб.

Похмелье – это не шутки.

– Тогда, может, пойдёшь в душ, а я пока что-нибудь приготовлю? – предложила она, лихорадочно вспоминая, как обычно лечатся папочка с мамочкой наутро после очередной дружеской попойки.

Старательно сцеживают последние капли, оставшиеся на дне бутылок? Нет, это не то. Кто-нибудь из более крепких или менее пострадавших ползёт в ближайший супермаркет за пивом? Тоже не вариант. Ага.

– У тебя есть лимон? Он хорошо помогает. Или я могу сбегать, пока ты в душе. Когда мы ехали, я видела тут магазин недалеко.

– Не надо, – поспешно возразил Сева, смущённый её беспокойством, участием и готовностью всё для него сделать. – Ну чего ты суетишься? Всё со мной в порядке. Хватит и душа.

Но Лина не собиралась отступать, опять предложила, чуть виновато:

– Я тогда чайник хотя бы поставлю. Или кофе сварю.

– Хорошо, – сдался он, глядя куда-то в сторону, поплёлся в ванную, а Лина аккуратно заправила кровать (дома почти никогда подобного не делала) и действительно отправилась на кухню.

Конечно, она не была специалистом по варке кофе, вообще ни разу подобного не делала, если и пила по утрам, то исключительно растворимый, но ещё вечером она заметила на кухне кофемашину, а ей Лина пользоваться умела. Как раз недавно научилась. И к тому времени, когда Сева выбрался из душа, а он явно не спешил, кофе был уже готов, и чай заварен, и даже тонкие полукружья всё-таки найденного в холодильнике лимона аккуратно лежали на блюдечке, чуть присыпанные сахаром.

– Ты точно не хочешь есть? – спросила она, когда Сева уже устроился на стуле и со странным выражением оглядывал стол.

Мокрые тёмные волосы взъерошены, ресницы тоже мокрые, ложбинка на кончике подбородка. Он симпатичный, даже очень, не притягивающий внимание красавчик, как Шелест, намного лучше – такой естественно-настоящий, мужественный, уютный, надёжный, открытый. К нему нет надобности присматриваться, постоянно находясь начеку, потому что не доверяешь, потому что ожидаешь подвоха, с ним чувствуешь себя спокойно и расслабленно. То есть будешь чувствовать, когда станешь достаточно уверенной, что всё идёт как надо – тебе надо.

– Точно, не хочу, – подтвердил Сева.

Сама Лина уже успела оприходовать два бутерброда и выпить свою порцию кофе, пока поджидала его. А теперь поставила перед ним чашку.

– Я сделала как там по рецепту, с молоком. Пойдёт? – И, поймав его кивок, добавила: – Пей, пока совсем не остыл.

Сева опять кивнул.

– Да, сейчас. – Немного запрокинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, в глаза. – Спасибо тебе, что вчера поддержала, что сейчас беспокоишься, – произнёс он, и Лина поняла: дальше обязательно последует многозначительное отрезвляющее «но».

– Сев, извини. – Она улыбнулась, дёрнула плечами, зачастила: – Мне надо ещё успеть домой до занятий забежать. И хватит меня благодарить. Я ничего особенного не сделала. Точнее, мне это было приятно… очень приятно. Что-то сделать для тебя. – И чтобы Сева не вернулся к прежнему разговору, резко поменяла тему: – А ты в универ идёшь?

– Наверное, – равнодушно выдохнул он.

– Тогда я действительно побежала. А то не успею.

– Лин, – опять произнёс он, твёрже, чем всё прочее, с легко опознаваемыми интонациями «Ты – хорошая, поэтому давай останемся друзьями».

Ни за что!

– Да? – выдохнула она, улыбнулась понимающе, приблизилась, положила ладони ему на плечи, прошептала: – Не переживай, будто я плохо соображала, не понимала, что происходит, и ты в чём-то виноват. Нет! Я даже рада, что у нас всё так получилось. И ты мне очень нравишься. Давно. Правда.

«А ещё ты слишком порядочный, чтобы заявить после таких моих признаний, что прошедшая ночь была нелепой ошибкой, что на трезвую голову он ни за что бы так не поступил, и самое лучше для них, забыть о случившемся. Но разве подобное забудешь?»

Конечно, это, последнее, она не стала говорить вслух, но и ему сказать что-то ещё – точнее то, что он упрямо намеревался – тоже не позволила. Нет-нет-нет-нет. Ничего подобного она не желала слушать. Потому и напомнила мягко:

– Всё-таки я пойду. Ладно? – наклонилась, легко и ласково коснулась своими губами его губ, и даже не стала смотреть, как он там отреагировал, развернулась, упорхнула прочь.

В прихожей Лина торопливо собралась. Хотя какие там сборы – накинуть куртку, взять сумку. Севин телефон из неё она уже давно выложила, оставила на полочке возле зеркала. И выскочила из квартиры.

Сева не попытался её догнать, всё-таки вовремя сказать, что хотел, даже не вышел из кухни. Но зато Рита попалась навстречу.

Действительно удачно, что ни чуть раньше, ни чуть позже. А вот так – совсем и не страшно. Лина хоть и понимала, что под влиянием момента, не сдержавшись, наговорила лишнего – про дом, про родителей – но в итоге же у неё получилось спровадить Якушеву ни с чем. И, между прочим, на этот раз даже ничего придумывать специально не пришлось. Всё до последнего слова было правдой.

После той ночи у них с Севой ничего не было, но Лину это ничуть не смущало. Не сказать, что заниматься сексом ей категорически не нравилось. Нравилось – особенно если партнёр был достаточно опытен, нежен и пылок – но, она легко обходилось и без него. Желание не появлялось ни с того, ни с сего, просто при виде какого-то симпатичного парня, даже если он выглядел очень секси.

Разумом Лина это понимала, отмечала мысленно, но такого, чтобы накрывало горячей волной, возникал жар внизу живота только от предположений и фантазий… нет, такого не случалось. Да она и не фантазировала. Зато знала, что надо делать, чтобы завести парня, чтоб ему стало приятно. Ничего особенного, а уж тем более противного или неприемлемого. И именно в процессе заводилась сама.

Но сейчас Лина не стремилась опять оказаться с Севой в постели. Для парней это не так уж много и значит – переспать – и ни к чему особо не обязывает. Это вообще не отношения, а то, что в любой момент может легко и просто закончиться. Надоела, наскучила, утомила, перестала быть удобной, захотелось новых впечатлений и всё: «Разве я тебе что-то обещал?» А она хотела гарантий – на будущее.

Не торопилась, не давила, не ставила условий, а всячески проявляла заботу, беспокоилась. Когда требовалось, отступала и извинялась. Была идеальной. И Сева, так и не решившийся сказать всё сразу, больше не пытался вернуться к тому разговору.

Наверное, можно даже считать, что они встречались. Правда инициатором всех этих встреч по-прежнему была Лина, а он просто принимал её расклад. Но нормально же для начала. А она постарается сделать так, чтобы события развивались в нужном ей направлении – главное, есть точка для старта. Дальше всё зависит от неё. Хотя в какой-то момент Лине показалось, что их отношения не только перестали продвигаться вперёд, а начали потихоньку сходить на нет.

Сева по-прежнему не заявлял прямо, что пора всё прекратить, что больше не хочет её видеть, но ощутимо отдалялся, и это у него получалось само собой, естественно, незаметно.

Точно так же песок потихоньку просачивается даже сквозь крепко сжатые пальцы. И как ни стараешься, не выходит его удержать. Да даже до конца не понимаешь: ведь вроде бы делаешь всё возможное – что не так?

И случайно увидев Севу в универе рядом с Якушевой, Лина мгновенно поняла: прямо сейчас всё то, что она так старательно и упёрто выстраивала, рухнет и рассыплется в прах. И будет уже не починить, не собрать.

Ну не могла же она подобное допустить! Особенно теперь. Поэтому, даже не успев осознать, что делает, уже направилась к ним, а под конец едва не сорвалась на бег.

У них ничего не выйдет! Не должно ничего выйти. Лина его не отдаст. Теперь не отдаст. Никому. А уж тем более ей.

Как Якушева вообще посмела к нему подойти? После того, что сделала. У неё совсем совести нет, вот так нагло его отбирать? Ей мало того, что уже имеет? Так кто здесь реальная сука? Впялилась и цепляется даже взглядом. А Сева, словно околдованный, смотрит только на неё и ничего не видит вокруг. И Лине, чтобы обратить на себя их внимание, пришлось не только подойти вплотную, но и отчётливо, громко сказать:

– Сев, нам надо поговорить?

Хотя получилось всё-таки не слишком уверенно, коварно закрались просительные унижающие нотки. А он неохотно повернулся, спросил с плохо скрываемой неприязнью:

– Прямо сейчас?

– Да!

– И что, подождать совсем никак? Ты же видишь, я занят, – прозвучало по-прежнему слишком сухо и недовольно.

Зачем он с ней так? Ещё и перед Якушевой. Хотя та смотрит в сторону, явно не собираясь вмешиваться, но в душе наверняка смеётся и злорадствует. Уверена, что Сева и без её участия справится.

Нет, ничего у них не выйдет! Пусть даже не рассчитывают, что Лина сейчас расплачется и с позором сбежит.

– Чем занят? – поинтересовалась она с показательным недоумением. – Вы же тоже просто разговариваете.

– Ну говори, – позволил Сева, убеждённый, что ничего особенного она всё равно не скажет.

– Мы же не одни, – заметила Лина со значением.

– Но ведь раньше тебя это не смущало, – парировал он. – Говори, если так срочно.

Думал, что Лина смутиться от подобных слов? Ну, конечно. Именно на них она и рассчитывала

– Хорошо, – согласилась послушно. – Всё равно когда-нибудь все об этом узнают. – И произнесла абсолютно свободно: – Я беременна.

И сразу воцарилась тишина, такая всеобъемлющая, гулкая, накрыла мир, который замер в предчувствии… взрыва? А вот это вряд ли. Ни тот, ни другая на подобное не способны. Лина смогла бы. Но ей-то зачем?

Якушева очнулась первой, но ничего не сказала, даже лицо ничего особо не выразило. Равнодушно дёрнула плечами, развернулась и зашагала прочь, ещё и не спеша. Но перед Линой сама собой возникла картинка, как в кино – она идёт, а там, где только что ступала её нога, пол крошится и осыпается вниз, трещины от него расползаются, переходят на стены, на потолок, и те тоже рушатся, тоже осыпаются, образуя разлом в пространстве, непреодолимую пропасть.

Лина мотнула головой, разгоняя глупый мираж, и тут же наткнулась на взгляд – Севин – больше не раздражённый, не снисходительно-неприязненный, а смятенный, оглушённый, растерянный.

– Это правда?

Да, это правда, самая настоящая правда. И Лина тоже растерялась в первый момент, когда внезапно осознала, что такое вполне возможно. А иначе как объяснить то, что с ней происходило?

Застав дома следы очередной попойки, она не разозлилась, не раскричалась, а… расплакалась. Навзрыд. Так что даже родители перепугались. Мама залебезила с удвоенной силой:

– Линочка, доченька, ну что ты, что ты? Ну прости нас. Ну так вышло. Сама понимаешь. Я сейчас всё уберу. Даже следочка не останется. А тебе… хочешь, тебе картошечки пожарю? Или вон яишенку с сосисками. Её быстрее. А ещё вон в холодильнике огурчики с помидорчиками остались. Можно салатик.

Лина только рукой махнула, поскорее ринулась в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой, прийти в себя, унять необъяснимые слёзы. Да она уже лет сто не плакала. Бесполезно. Особенно от подобного. Хоть и ощущала полную беспомощность, но злилась, а не расстраивалась.

А потом ещё на кухне её чуть не вывернуло, когда вошла и вдохнула царившие там запахи: в том-то и дело, что не мерзкие, а обычные, даже вкусные, съестные ароматы.

– Линка, ты чего, залетела? – без всякого смущения выдала мать, когда дочь выбралась из туалета, кое-как усмирив рвотные позывы.

Два купленных в аптеке теста подтвердили, что так и есть. Лина была готова сделать и третий, и сдать анализ в консультации, если Севе недостаточно её слов.

– А разве таким шутят? – воскликнула она, добавила, с горечью: – Хотя я бы, конечно, желала, чтобы могла действительно просто шутить?

– И что? – он поморщился, свёл брови. Действительно до сих пор не понимал, как ему это воспринимать и что делать.

– Ну, наверное, ничего, – Лина опустила глаза. – Просто я посчитала, что должна была тебе сказать. Как бы дальше ни сложилось.

– В смысле?

– В том смысле, – она вскинула голову, заявила с вызовом: – что ничего не собираюсь требовать от тебя. – Добавила решительно: – Я сама виновата, что ни о чём не подумала тогда, что…

– Подожди, – перебил её Сева. – Ты что, рожать собираешься? Ещё ведь и месяца не прошло. Или сколько там? Пока же есть время.

– Время? – насторожённо переспросила она. – На что? Или ты предлагаешь… – Пронзительно уставилась ему в глаза, а потом почти выкрикнула: – Нет! Нет! Я так не могу! Он же живой. Он же мой. Часть меня. А вдруг я потом уже не смогу? И я не хочу. Я не хочу избавляться от ребёнка от человека, который для меня важен. Который мне дорог. Которого люблю.

– Перестань! – оборвал Сева, скривился, будто от зубной боли.

Лина на мгновение стиснула зубы, потом гордо задрала подбородок, произнесла чётко:

– Я поняла. – Сглотнула, тихонько шмыгнула носом. Сейчас это очень легко получалось, без усилий. Она и правда готова была разрыдаться, с трудом сдерживалась, разве только голос неуправляемо дрожал. – И я же сказала, что ничего не собираюсь требовать. Не бойся.

Надо, как Якушева, развернуться и уйти. И, сто процентов, за ней-то он бросится. Обязан броситься.

– Лин, ну постой!

Даже ухватил её за руку, чтобы удержать. И Лина обернулась, глянула с торжеством и превосходством.

– Зачем?

– Неужели ты не понимаешь, насколько это неожиданно для меня? – проговорил Сева. – Как я ещё могу отреагировать, если ты вот так… вдруг.

– Если честно, – откликнулась она, и голос едва не сорвался, – я подумала, что ты обрадуешься. – И опять шмыгнула носом, замечая, как расплывается мир перед глазами от подступающих слёз. – Или хотя бы… хотя бы будет не так.

– Я просто растерялся, – оправдался он.

– Я понимаю, – кивнула Лина и всё-таки не выдержала, всхлипнула, опять сглотнула. – Я тоже растерялась, когда узнала. Даже испугалась. Подумала, как я теперь. И как тебе скажу? А потом просто представила, он такой маленький, такой хорошенький. На тебя похож. Разве это несчастье? Разве это плохо? Я хочу детей. Правда, не рассчитывала, что прямо сейчас. Но раз так вышло.

Она действительно хотела детей. Уже не раз представляла, что, когда у неё появится ребёнок, он ни за что не будет расти в условиях таких же, как она сама. Она обеспечит ему всё лучшее. Она ни за что не станет такой же мамашей, как её собственная. И отец её ребёнка даже отдалённо не будет напоминать её собственного отца.

Слёзы катились сами, когда она обо всём этом думала, когда представляла – по щекам, обжигающими ручейками. Самые настоящие слёзы. И Сева тоже не выдержал, осторожно привлёк её к себе, провёл ладонью по волосам.

– Ну чего ты? Не надо, не реви. Я… я… – Он вздохнул, глубоко и сильно. Лина прекрасно почувствовала, как поднялась и опала его грудь, услышала и даже ощутила горячим дыханием, тронувшим лоб. – Просто дай мне время. Мне нужно подумать. Мне… – он опять сбился, перескочил на другую мысль. – В общем, давай я тебя сейчас отвезу домой, а потом…

Сева вдруг замолчал, замер. Лина подождала несколько мгновений, но ничего не изменилось. Тогда она чуть отодвинулась, заглянула ему в лицо. Правда толком не получилось, потому что Сева смотрел не на неё, а в окно. И Лина проследила за его взглядом.

На улице перед корпусом напротив крыльца недалеко от ряда припаркованных машин стояла Якушева. И не одна, с Шелестом. И тот… тот её обнимал. Вот так, запросто, на виду у всего факультета.